Обратный отсчет для Пальмиры

– Сдохни, урод! – рыкнул Котов и вонзил нож в грудь пленника по самую рукоятку. – Давай следующего.

Второго пленника, молодого парня лет, наверное, двадцати восьми, Крякину пришлось тащить чуть ли не на себе, он выкрикивал что-то жалобным голосом и упирался ногами, оставляя за собой рытвины, как после копыт упирающегося коня. Нервную дрожь в руках переводчик старался скрыть тем, что сжимал кулаки и говорил, стиснув зубы. Выглядело это так, будто он еле сдерживался от бешенства. А тело только что убитого товарища давило на психику второго пленника еще сильнее.

– Спрашивай, Олег, быстрее! – велел Котов. – Времени у нас совсем нет.

Второго пленника допрашивать долго не пришлось. Сведенными от страха губами он с готовностью рассказал, что в этом карьере они учатся устанавливать, маскировать и взрывать настоящие заряды. И что на территории заброшенного кирпичного завода действительно находится лагерь по подготовке минеров.

– Ты знаешь Сафира Джадазира?

– Да… – закивал головой побелевший от страха курсант и показал рукой на оглушенного боевика. – Это он. Главный инструктор.

– Есть! – воскликнул с торжеством Котов и стал вызывать по коммуникатору Белова. – Седой, мы выиграли в рулетку! Отбой атаки! Связывайся с нашей базой, передавай координаты. Срочно уничтожить завод с воздуха. Не должно быть следов нашего сюда проникновения и исчезновения Джадазира!

– Понял, Барс! Выполняю.

– Седой, останешься со своей машиной, наведешь штурмовики, а мы возвращаемся.

Глава 5

Провинция Дэйр-эз-Зор. Окраина города Эс-Тибия

С сирийской стороны открыли такой ураганный огонь, что за столбом пыли и дыма не было видно холма. Зрелище выглядело эффектным, но не более. Эту высоту сирийская армия пыталась взять уже несколько раз, и каждый раз боевики отбивали атаки. Такие же удары артиллерией и минометами и они наносили, но позиции оказывались крепкими, после каждой артиллерийской обработки огневые точки оживали снова.

Сейчас удар по высоте наносился с одной только целью, и о ней знали лишь командир сирийской войсковой части и командир его разведподразделения, встречавший машины российских спецназовцев, прикрывающихся дымом и пылью, которые ветром тянуло на северо-запад на несколько километров размытым языком. Три пикапа спецназовцев, ныряя в понижения рельефа, объезжая камни, разрушенные здания и заросшие покореженными деревьями участки, все ближе пробивались к позициям сирийской армии. Еще несколько минут шквального огня, и машины обогнули бетонные блоки, перегораживающие шоссе на въезде в город.

– Все живы? – Сидорин вышел из стоявшего у стены «тигра» и стал хлопать по плечам и спинам спецназовцев, пожимать им руки.

Довольные бойцы размазывали грязь по потным лицам, стаскивали каски, расстегивали бронежилеты, посмеивались, явно красуясь перед сирийскими солдатами. Обратная дорога была насыщена стрельбой и гонкой по пересеченной местности, и Котов велел всем сбросить теперь уже не нужные для маскировки вязаные шапочки и платки-«арафатки». Борисов и Зубченко вытащили из кузова второго пикапа человека со связанными за спиной руками и поставили перед Сидориным.

– Вот, товарищ полковник, – кивнул на пленника Котов, – это и есть тот самый Сафир Джадазир.

– А что вы с его рожей сделали? – хмуро спросил Сидорин. – У него челюсть распухла и кровоподтек на пол-лица.

– Издержки метода, Михаил Николаевич, – тихо засмеялся Котов. – Это я его ногой пнул, когда он за автоматом тянулся. Что там от Белова слышно?

– С Беловым нормально все, – провожая взглядом пошатывающегося пленника, ответил полковник. – Авиация отработала. А его с бойцами мы «вертушкой» сняли. Встретитесь в Пальмире.

Провинция Дэйр-эз-Зор. Город Тадмор. База российской особой саперной группы

Джадазир выглядел теперь намного лучше. Сирийские медики поработали с ним, сделали обезболивающие уколы и успокоили российских офицеров, что перелома костей лицевой части черепа нет, просто множественные ушибы. Казима привезли в Тадмор и украдкой показали ему пленника. Старик уверенно опознал в нем своего постояльца, того самого Сафира Джадазира. Теперь настало время работы с ним органов военной разведки. Отмывшиеся после операции, чисто выбритые спецназовцы сидели в модуле своего подразделения, куда временно поместили пленника. На их фоне Джадазир выглядел несколько помятым.

– Ваше имя Сафир Джадазир? – начал допрос Зимин, повторяя вопросы полковника Сидорина.

– Вы это лучше меня знаете, – проворчал, с трудом ворочая ушибленной челюстью, сириец, – если ездили специально за мной в Фалли.

– Я прошу вас ответить на мой вопрос, – настаивал Зимин.

– Кто вы такие, что задерживаете граждан другого государства и требуете ответов на ваши вопросы! Вы чужаки, вы нарушаете все законы и моей страны, и мирового сообщества.

– Мы здесь по приглашению законного президента страны, – парировал переводчик. – И потом, не в вашем положении бросать обвинения. Законным правительством Сирийской Арабской Республики вы как член террористической организации сами считаетесь вне закона. К тому же на вашей совести преступление против человечества. Вы один из тех, кто организовывал в Пальмире минирование и взрывы памятников истории и культуры мирового значения.

– Ах, вот оно что, – глядя на российских офицеров своими пустыми глазами, ответил пленник. – Вы теперь по всей стране будете собирать тех, кто виноват, по вашему мнению, в каких-то преступлениях?

– Мы не будем это обсуждать.

– Тогда вы, видимо, зачитаете мне приговор и расстреляете на окраине этого города на краю ямы?

– А вы не считаете себя преступником? – перевел Зимин вопрос удивленного Сидорина. – На самом же деле вы заслуживаете смертной казни. Мы вполне можем вам устроить военный трибунал. Но сейчас речь идет о том, чтобы помочь вам сохранить свою жизнь, взамен вы должны сотрудничать с правительством страны и помочь нам в одном деле.

– Что? Я вам понадобился? – усмехнулся Джадазир одной стороной лица.

– Вы нужны самому себе. Мы сможем и без вас обойтись, просто риск больше и времени потратим больше, – небрежно ответил Зимин. – Но если захотите помочь и покажете нам место установки пульта дистанционного управления минным комплексом на территории Пальмиры, а также места закладки фугасов и кабельные линии, то народный суд сочтет ваше поведение смягчающим обстоятельством, актом раскаяния перед страной.

Пленник молчал, глядя в стену прямо перед собой. С разрешения Сидорина Зимин еще минут двадцать распинался о значении памятников культуры Древней Ассирии и Месопотамии, об исторической науке и ее роли в воспитании подрастающего поколения. Но Джадазир молчал.

– Вы же не фанатик! – взорвался Сидорин и стал тыкать пальцем в сторону пленника. – Ты переводи, Олег, переводи. Скажи ему, что он же не фанатик, он талантливый инженер. Зачем ему служить боевикам, которые решили весь мир перекроить по-своему, наплевав на желание простых людей? Ведь страна была такая красивая! В Сирии замечательная архитектура, древняя культура. Здесь, черт, дети смеялись, студенты ходили на занятия в университеты, женщины с детьми гуляли на детских площадках. И над ними было мирное небо!

Джадазир молчал, продолжая смотреть прямо перед собой, и по его лицу было совершенно непонятно, что творится в его голове, какие мысли там вертятся. Неожиданно он заговорил:

– Если мои командиры и начальники узнают, что вы меня похитили, что я вам выдал схему минирования и систему дистанционного управления, меня убьют. Всю мою семью убьют.

– Нет, – холодно посмотрел в глаза пленнику Сидорин. – Переведи этому утырку, Зимин, что его жизнь в наших руках, и только в наших. Скажи ему, что лагеря, в котором он учил минеров и откуда группы ходили взрывать памятники культуры и истории, больше не существует, как и старого завода. И все, кто там был, числятся погибшими. Вместе с ним. А вот если он нам не поможет, мы подкинем его хозяевам информацию, что он выдал схемы. Мы ведь все равно разминируем этот район. Вот тогда его на куски порежут и живьем сожгут. Тем более что вас можно еще обвинить и в гибели базы. Белов, включи ему запись налета наших штурмовиков на этот завод в Фалли.

Зимин переводил речь своего начальника, но уже догадывался, что пленник и так понимает, насколько непростая вокруг него ситуация. Мало того, что его выкрали из глубины территории, контролируемой особо радикальной оппозицией, так эти люди еще знают о минных ловушках и дистанционном пульте. Наверняка Джадазир сейчас думал о том, что нужно было не оставлять в живых ни одного свидетеля его пребывания в Пальмире, включая и старика, в чьем доме он жил. А может быть, лихорадочно размышлял, как теперь спасать свою шкуру? Этого Зимин не знал, но видел, что сириец напряжен, прокручивая в голове разные варианты.

На экране монитора показалась картина завода в Фалли с воздуха. Это изображение было снято с систем наведения российских штурмовиков. Вот перекрестье прицела наводится на здания… вот полыхнули среди строений вспышки, поднялись страшные клубы дыма. Джадазир не мог не узнать с этого ракурса территорию своей базы, где готовил минеров. А потом на экране появились кадры, снятые бойцами старшего лейтенанта Белова. Ни гула самолетов, ни других посторонних звуков. Но вдруг корпуса старого завода вспучились, изображение заплясало и запрыгало, полетели обломки, пыль… огненные языки взметнулись и опали, продолжая лизать груды камня и обломки конструкций, которые только что были зданиями и сооружениями. Изображение снова встало на место, ударная волна прошла. Джадазир опустил голову.

– Теперь вы понимаете, – перевел Зимин слова полковника, – что формально вас нет в живых. Что с вами будет фактически, зависит только от вас.

– От воли Аллаха, – тихо ответил сириец.

– Вам виднее. Итак, вы готовы показать нам место установки пульта дистанционного управления?

Пленник немного помолчал, задумавшись, затем поднял глаза на Зимина и спокойно проговорил:

– Да.

Сидорин повернулся, достал с полки сложенную копию схемы поселка и территории исторических памятников, расстелил ее на столе и вопросительно посмотрел на Джадазира.

– Он говорит, что должен пойти сам, – перевел Зимин слова сирийца. – Там хитрая система ловушек, и только он сможет ее быстро и безопасно дезактивировать. Он не хочет, чтобы погибли наши саперы.

– Да ты что? – сделал изумленное лицо Сидорин. – Упырь на глазах превращается в пацифиста! Скажи, что он не пойдет один, он пойдет вместе с нашими саперами и на месте объяснит все сложности. А сейчас пусть покажет это место на схеме.

Зимин перевел слова полковника. Джадазир холодно посмотрел на переводчика, взял со стола карандаш и ткнул им в начало улицы колонн чуть выше Триумфальной арки. Увидев, с каким сомнением посмотрел на схему Сидорин, он спокойно объяснил:

– Там засыпанный колодец. Наверное, в древности это было что-то вроде искусственного фонтана. Мы очистили колодец и установили там оборудование. В верхней части колодца устроена опалубка, засыпанная песком. Сверху лежит блок весом примерно в двести килограммов. Все заминировано, вашими приборами вы это место не найдете. Не зная ловушек, не сможете поднять блок. Если произойдет взрыв, то все, что останется от пульта, будет похоронено на глубине двадцати метров. Возможно, что произойдет непроизвольное замыкание электрической сети. Я должен показать сам.

– Ну, давно бы так, – облегченно вздохнул Зимин.

– Не расслабляйся, – ткнул переводчика в бок Котов. – Тебе с ним идти, кто еще будет переводить его объяснения.

– Главное, что он согласился помочь нам. Я, собственно, только по этому поводу и вздохнул. А то ведь такую сложную операцию провели, авиацию задействовали. Обидно было бы, если бы пшиком оказалось.

– Да замолчишь ты или нет? – зло зашипел на Зимина Белов.

Переводчик удивленно взглянул на спецназовцев. Что-то он опять сказал или сделал не так. Никак не привыкнет выпускник МГУ к обычаям, приметам и различным условностям бойцов этих подразделений. Казалось бы, головорезы без нервов и даже намеков на впечатлительность, а столько примет разных старательно соблюдают.

Подполковник Ивлиев ждал спецназовцев возле Святилища Бела. Он пристально смотрел на приближающегося Джадазира, прищурившись на солнце. Час назад подполковник пришел к спецназовцам, коротко переговорил с пленником через переводчика, потом кивнул, поигрывая желваками:

– Ладно, попробуем. Если он врет, то и мы не вчера родились. Пойду подготовлю группу.

Сейчас рядом с Ивлиевым стояли четверо саперов, экипированных в «общевойсковой комплект разминирования ОВР-2», предназначенный для защиты саперов от поражающих факторов взрыва противопехотных мин фугасного и осколочного действия и даже защищающих от пуль огнестрельного оружия. В тени в неудобной позе, насколько это вообще возможно, сидел еще один сапер в новом 23-килограммовом «Дублоне». Офицер сейчас напоминал робота, космонавта или водолаза в одном лице. Защитный панцирь, шлем со стеклом, на ногах массивные короткие «лыжи» на высокой платформе. Тяжелый шлем с пуленепробиваемым стеклом предохраняет голову и глаза сапера от возможных повреждений. Котов представил, каково сейчас саперу в этом снаряжении, и бросил злой взгляд в спину Джадазира.

– Ну? – снова заговорил Ивлиев. – Мы готовы. А как вы?

– Он тоже готов. С вашими саперами пойдут двое офицеров спецназа и переводчик.

Ивлиев повернулся и кивнул Котову и Белову. Потом подошел к своим саперам и еще раз коротко их проинструктировал. Опустив забрала шлемов, те двинулись вперед «углом» – двое впереди, еще двое чуть сзади слева и справа. Затем шел сириец под охраной спецназовцев, за ними в двух шагах – переводчик.

Котов понимал, что Джадазир мог не помнить всех схем минирования территории. Скорее всего, большая часть минировалась без всяких схем, по принципу «суй, куда можно и как можно чаще». И сейчас приходилось самим расчищать путь к месту установки дистанционного пульта. Пот заливал глаза, приходилось смахивать капельки тыльной стороной перчатки и следить за работой саперов и поведением самого Джадазира. Пленник вел себя прилично, с советами не лез и послушно останавливался, когда саперы делали знак перед опасным участком или найденным взрывным устройством. За тридцать минут группа прошла всего метров шестьдесят. Сейчас позади осталось двенадцать значков опасности, а впереди – едва ли не половина пути.

Вот прошли мимо музея народных традиций, и всего несколько метров отделяло группу от Триумфальной арки. Шедший сзади Зимин вдруг сказал:

– А зачем было делать фонтан в этом месте?

– Ты о чем? – тут же спросил Белов, не оборачиваясь.

– Я, может, слабовато разбираюсь в строительстве и архитектуре, но немного знаком с традициями народов арабского мира и древними культурами. Вон севернее оазис, который дал жизнь этой местности, вон Источник Хаммам, а все храмы будут дальше. И если на этой дороге, обставленной колоннами, есть фонтан, то такие же должны быть и на всем ее протяжении. Для людей, которые в жару будут по ней идти.

– Ты к чему клонишь, Олег? – спросил Котов. – Что таких колодцев должно быть больше?

– По логике, да! Но я что-то не помню такого в описании. Акведук на северо-западе мог подавать воду в различного вида водотоки, которые и питали эти фонтанчики. Но я не помню таких фонтанчиков ни в римской практике, ни в древнегреческой, ни в ассирийской.

– И на основании этого ты предлагаешь прекратить операцию? – хмыкнул Белов.

– Вот сейчас придем и убедимся, есть колодец или нет, – спокойно объявил Котов. – Если нет, тогда спросим у «виновника торжества», какого лешего он нам голову морочит. Уверен, что жить ему хочется не меньше, чем любому из нас.

– Стоп! – поднял руку старший из саперов и, повернувшись к спецназовцам, поднял стекло своего шлема. – Давайте спросим вашего специалиста, как они минировали Триумфальную арку. Есть предложение не идти через нее, а обойти с юга.

– Спроси, – разрешил Котов Зимину.

Лейтенант перевел слова сапера, Джадазир внимательно выслушал и с готовностью кивнул. Он сделал два шага вперед и вытянул правую руку, указывая на основания арки. Саперы уставились на Зимина, ожидая дословного перевода. И тут произошло неожиданное – воспользовавшись тем, что старший группы саперов оказался к нему очень близко, Джадазир рванул его за рукав, толкнул на спецназовцев и бросился вперед.

– Стоять! – заорал Котов, вскидывая автомат.

– Не двигаться! – не менее грозно и убедительно закричал сапер, расставив руки в стороны.

Все замерли на месте. Матерящийся Котов, Белов, с ледяным спокойствием целившийся в сирийца, саперы, сместившиеся так, чтобы прикрыть спецназовцев своими телами, одетыми в защитные костюмы. Джадазир пятился назад, делая короткие шаги, и смотрел на русских. В тревожной тишине раздался голос Зимина, говорившего по-арабски:

– Сафир, остановитесь! Вы погибнете, вы не можете помнить всех мест, где устанавливались мины. Скажите, что вы хотите, и мы обсудим это.

Сириец продолжал пятиться и что-то говорить вполголоса.

– Что он там бормочет? – зло процедил Котов. – Рехнулся, что ли, на почве содеянного?

– Он молится, – тихо ответил Зимин.

Взрыв прогремел неожиданно. Вздрогнула под ногами земля, показалось, что даже древние камни шевельнулись. С Триумфальной арки посыпались мелкие камешки, а по костюмам саперов ударили мелкие осколки камней, выброшенные взрывом. Тело Джадазира отбросило в сторону, и оно теперь лежало на земле как серо-зеленая тряпка…

– Барс, что произошло? – впервые за все время работы группы раздался в коммуникаторе голос Сидорина.

– Суицид, товарищ полковник. Джадазир решил покончить с собой. Не знаю, неожиданное помутнение у него в голове или он так искусно скрывал свои намерения. Просто отошел в сторону на мины, и все. Мы не смогли его удержать. Да мы и не ждали от него такого поступка.

– Ладно, – после небольшой паузы, снова заговорил полковник. – Если он не хотел нам помочь, то не важно, как себя убил. Все равно помощи нет. Оставьте вешки и заберите тело. Будем думать дальше.

Мариам шла рядом и молча улыбалась. Котов время от времени поглядывал на лицо девушки, и его подмывало спросить, почему она улыбается, и в то же время не хотелось этого делать. Так сладко думать, что причина ее улыбки он сам, их встреча, ее мысли о нем. А если спросишь, вдруг она ответит, что улыбается потому, что утром ей подарили котенка, и она сейчас думает о нем, о том, какой он забавный и как резвится в их с девчонками комнате.

– Ты была когда-нибудь здесь до войны? – спросил Борис, чтобы отвлечься от этих мыслей.

– Да, два раза. Нас еще в школе возили на экскурсию, а потом просто с подругами ездили. – Мариам помолчала, а потом со вздохом произнесла, глядя на Котова: – Боря, а ты еще долго будешь здесь у нас?

– В смысле? – не найдя, что сразу ответить, брякнул он.

– В смысле, как долго еще продлится твоя командировка в Сирии? Или это военная тайна?

– Я не знаю, Машка, – пожал он широкими плечами. – Но какое это имеет значение…

– Никакого, – засмеялась девушка и стала прыгать с камня на камень.

Камни были большими, выбеленными пустынным солнцем. Здесь, где они гуляли, было безопасно. До исторической Пальмиры далеко, периметр вокруг города патрулируется сирийцами. Но капитан спецназа Котов привык считать, что абсолютно безопасного в природе не существует. Подавиться можно и вишенкой, а, по стечению обстоятельств, может случиться так, что рядом не будет человека, который вовремя стукнет тебя по спине.

– Маша, стой! Не надо туда! – крикнул он девушке и большими прыжками стал догонять ее. – Тут черт знает что может быть, и снаряды, и мины неразорвавшиеся.

Девушка остановилась так неожиданно, что Котов с разбегу налетел на нее, машинально обхватив руками за плечи и прижав к себе.

– Боря, ты боишься меня? – тихо спросила она.

– Ох! – Котов шумно выдохнул и беспомощно улыбнулся. – Вот почему так? Под пули не боюсь, воевать не боюсь, а с тобой иногда так страшно бывает. Нет, не так, а то сейчас еще не то подумаешь! С тобой бывает так, что не могу рта раскрыть и самых простых слов сказать.

– А ты попробуй, – провела ладонью по его щеке Мариам. – Попробуй, милый, может быть, получится. Ведь если не пробовать…

– Какой же я глупый! – мягко привлек девушку к себе Борис.

– Очень! Очень большой и очень глупый. Уже столько времени у нас, а все не можешь понять, что ни одна религия не мешает любви мужчины и женщины. Любая религия только за любовь.

– Это… Это ты сейчас так мне в любви призналась?