Обратный отсчет для Пальмиры

– Ну, а сколько же ждать этих слов от тебя? Я состарюсь и умру, а ты все будешь топтаться вокруг и подыскивать слова.

– Я люблю тебя, Машка! – Котов сжал девушку в объятиях и начал целовать ее лицо, волосы, щеки, наконец нашел губы…

Они целовались как сумасшедшие минут пятнадцать, пока обоих ноги перестали держать. Мариам со стоном выдохнула и сползла на камни, обхватив Бориса руками. Он сел рядом, снова притянул Мариам к себе, прижал ее лицо к своей груди и молча сидел, прикрыв глаза. Весь мир перестал для них существовать… и как не хотелось, чтобы он возвращался снова.

Полковник Сидорин собрал маленькое совещание в своем модуле на территории временной базы в Пальмире. Кроме Котова, старшего лейтенанта Белова и штатного переводчика группы Зимина, он пригласил и заместителя командира группы саперов подполковника Ивлиева.

Худощавый, подтянутый и выдержанный Ивлиев неторопливо рассказывал о подготовке к разминированию Пальмиры, показывая карандашом на схеме участки работ:

– Разминирование будет вестись большими силами, потому что приказ получен, и сроки очень жесткие. Чтобы бестолково не толкаться, а работать планово и с минимальным риском, мы всю территорию разделили на сектора. И сейчас занимаемся тем, что расчищаем проходы к этим секторам, чтобы все группы могли начать работу одновременно и не мешать друг другу. Я постоянно думаю об этом узле дистанционного управления и никак не могу остановиться на хоть каком-то приемлемом варианте. Нужна какая-то логика человека, который все это минировал, все это придумал.

– С этим сложнее, – буркнул Сидорин, посмотрев на спецназовцев. – Был один, да и тот теперь молчит. Так что свою голову включать придется.

– Вот именно, что придется, – развел руками Ивлиев. – Мы не можем начинать работу, пока над нами висит как дамоклов меч такая угроза. Хоть вывихни мозги, а что-то придумать надо.

– Давайте плясать снова от печки, – предложил Белов. – У нас есть косвенная информация, и ее надо использовать. Первая – направление движения двух групп, которые пытались прорваться в Пальмиру. И направление движения Джадазира до того, как он пошел на мины. Где сходятся направления маршрутов?

– У Триумфальной арки, – ткнул пальцем Котов. – Только Джадазир не мог вести нас к истинной цели, он просто искал способ самоустраниться, если так можно выразиться. Он нас явно просто куда-то вел, и дальнейший маршрут мог быть любым.

– Мог? – задумчиво переспросил Сидорин. – А если не мог? «Бандерлоги» почему-то атаковали именно в том месте и ни в каком ином. Почему? Куда они могли попасть из той точки, где взорвала себя шахидка?

– В любое место, – пожал плечами сапер. – Если у них была схема безопасных троп, то в любое.

– Что за тропы? – насторожился Котов.

– Да это не точно, пока только предположения, но раза четыре мы натыкались на незаминированные полосы длиной метров по 10–20. Тщательнее обследовать возможности нет, иначе бы все наличные силы пришлось бросить на эти поиски, а радиальные маршруты не подготовили бы. Мы вынуждены сейчас работать по своей схеме, а не искать схему минеров. Точнее, угадывать их схему.

– А может, их схема связана с природными характеристиками рельефа? – Вдруг подал голос молчавший до этого Зимин. – Допустим, нет никаких безопасных коридоров, а есть просто места, в которых очень сложно установить мину. Чистая скала под ногами, и не выдолбить в ней быстро ямки для мины.

– В таких местах они растяжки ставят, – улыбнулся лейтенанту Ивлиев, – или рядом фугасы направленного действия. Хотя мысль привязать схему минирования к природным особенностям мне нравится. Но она не нова.

– А если привязываться к рукотворным особенностям? – продолжал настаивать переводчик. – Может, Джадазир не случайно про колодец сказал. Может, и не сильно наврал, может, когда про колодец говорил, он и правда был согласен нам помочь, а потом передумал, испугавшись гнева Аллаха и своих старых друзей. В древности колодцы всегда отмечали на картах, вода в городах играла ведущую роль…

– Стоп! – вдруг резко бросил Котов. – Тегеран-43. Подземные водотоки под старым городом в Иране. Целая сеть водных артерий, по которым немецкие диверсанты и намеревались добраться до посольства, чтобы совершить покушение.

– Та-ак… – Сидорин прищурился и стал барабанить пальцами по столу, глядя на Котова. – А ведь та группа, которая смогла пробиться на территорию комплекса, прорывалась в районе древнего акведука.

– Вот! – Котов выставил указательный палец. – А может, они двигались к началу подземного канала под городом, а мы их спугнули? Может, там проще всего проникнуть под землю, но это место они «засветили» и теперь пойдут другим путем?

– Или уже пошли, – тихо проговорил Белов, – а мы сидим и не знаем, что под нашими ногами.

– Тут есть музей, историки, к которым можно обратиться за консультацией, – неуверенно заметил Ивлиев.

– Музей разграблен, – зло ответил Сидорин, вставая на ноги. – За все время, что тут господствовали террористы, все самое ценное было продано в частные коллекции на Запад. Это второй по значимости их бизнес после торговли нефтью. Работников музея тоже никого нет в городе. Ладно, этим вопросом мы займемся, подключим сирийцев и разберемся с музейными работниками и историческими фактами. А вот что делать с твоей идеей, Борис?

– Искать вход в водоводы со стороны акведука.

– Там все заминировано, – напомнил Ивлиев, – и подземелья, скорее всего, тоже. Хотя мы осматривали трупы и снаряжение террористов, и у них при себе не было абсолютно ничего, что могло бы помочь во время движения по заминированной территории.

– Пару толковых парней нам дадите? – спросил Котов.

– А ты собрался лезть под землю? – удивленно посмотрел на него Сидорин.

– Так вы меня туда и пошлете, – улыбнулся капитан. – Соберем небольшую группу из наиболее подготовленных и самых выносливых. И потом, Михаил Николаевич, это ведь пробный спуск, проверка идеи, не более. Вот по результатам первой разведки мы и будем прикидывать свои шансы и реальность ситуации. Если мы вообще что-то найдем.

Сидорин встретил спецназовцев на окраине Тадмора. Котов остановил пикап и вышел под палящее солнце. С пассажирского сиденья поднялся Зимин в крайне задумчивом состоянии.

– Что это с Олегом? – поинтересовался полковник.

– Очередная идея специалиста по арабской культуре, – усмехнулся Котов. – Он предлагает проверить все башни-гробницы к западу от Пальмиры. Полагает, что спуск к подземным водотокам может быть из одной из них.

– Да, их там много, этих загадочных башен. Только, Олег, – подозвал Сидорин лейтенанта, – посуди сам, башни стоят в долине пересохшей реки, там не может быть подземного канала. Прокопать такой тоннель сейчас? Смысл?

– Я уже подумал об этом, – кивнул переводчик, – не получается. Но ведь разгадка должна быть. Чувствую, что она где-то рядом.

– Тут другая разгадка есть, ребята. – Сидорин подошел и присел на вывернутый взрывом большой бетонный блок. – Точнее, информация для размышления. Я узнал вот что. Оказывается, в Пальмире, в Археологическом музее, больше пятидесяти лет проработал один сирийский ученый, автор множества книг по истории и археологии. Его даже называли хранителем музея Пальмиры. Непревзойденный авторитет в своей области. Его звали Халед Асаад.

– Почему звали? – уточнил Котов. – Он умер, что ли?

– Хуже, – процедил сквозь зубы полковник. – Ему был 81 год, и он отказался покидать музей, когда началось наступление ИГИЛ в этом районе, решил, что сможет защитить сокровища Пальмиры. Его схватили боевики. Держали в плену больше месяца, а потом обезглавили и повесили в центре древнего города, который он столько лет изучал. Прямо на римской колонне.

– Жаль старика, – покачал головой Зимин. – Он полагал, что сможет повлиять на этих нелюдей своим авторитетом ученого, а они вон как с ним.

– Тут немножко другое, ребята. – Сидорин откашлялся. – Я разговаривал вчера с местным руководителем департамента по охране древностей Маамуном Абдулькаримом. Так вот он полагает, что Асаада пытали, прежде чем казнить. А казнили, либо узнав что-то, либо из чувства мести, что не узнали. А скорее, чтобы скрыть свой интерес к чему-то. К чему?

– Асаад, видимо, многое знал об этом месте, раз столько лет посвятил изучению Пальмиры, – сказал Котов. – Он знал много важных вещей. А может быть, успел эвакуировать какие-то исторические ценности, а боевики узнали об этом и пытались добиться от него, где ценности теперь? Вы ведь сами знаете, что торговля стариной – второй по значению бизнес у ИГИЛ после торговли нефтью.

– Да, а попутно могли узнать и о подземных ходах, – вставил Зимин.

– Могли, – согласился полковник, оглянувшись на приближающуюся машину.

– А что, собственно, мы здесь делаем? – спросил Котов.

– Мы ждем вон ту машину, – кивнул Сидорин и поднялся, отряхивая свои бриджи.

Из потрепанного военного внедорожника вышли двое сирийских офицеров. Они вежливо отдали честь российским военным, а потом один из них помог выбраться из машины гражданскому старику в больших очках. Сидорин кивком поблагодарил сирийцев и повернулся к Зимину:

– Вот с этим стариком нам надо поговорить. Совершенно случайно я узнал, что он работал в музее много лет. Я не понял, правда, кем именно. Явно не ученый, но, когда человек столько лет работает, он невольно становится обладателем больших знаний об этом учреждении. И он хорошо знал Асаада. Давай-ка, Олег, принимайся за дело. Скажи, что мы хотели бы поговорить с ним в тиши и прохладе музейных залов, но сейчас там разруха и много мин, которые оставили после себя бандиты.

Зимин стал переводить слова полковника. Сириец смотрел на переводчика внимательно и с каким-то недоверием, которого Зимин понять не мог. Старик выслушал его и тут же ответил встречным вопросом:

– Вас тоже интересуют исторические ценности? Но я не участвовал в их эвакуации. Я уехал задолго до того, как сюда пришли люди из вооруженной оппозиции.

– Странно, – пробормотал Сидорин, когда Зимин перевел слова старика. – А ведь он врет. Мне совершенно точно сказали, что он просидел у своих родственников в Тадморе все это время.

– Спросить? – тут же предложил Зимин.

– Не надо пока его волновать и нервировать. В конце концов, он может врать из благих намерений, а может, это попытка обезопасить себя самого. Спроси, он знал, как погиб Халед Асаад? И что от него хотели боевики?

– Его убили потому, – мрачно констатировал старик, выслушав Зимина, – что он не рассказал, куда вывезли наиболее ценные экспонаты и документы. Они тоже хотели на этом нажиться.

– Нас не интересуют ценности музея, – перевел Зимин слова Сидорина. – Эти ценности принадлежат вашему народу и всему человечеству. Они не имеют цены. Скажите, Адад, кем вы работали в музее? Чем вы там занимались?

– Я – простой мастер по оборудованию для хранения экспонатов. Я и плотник, и каменщик, и стекольщик, и механик. Почти сорок лет строю, ремонтирую оборудование, помещения в музее, помогаю реставраторам.

– Вы всех сотрудников музея знаете?

– Знал. А кто где теперь, не знаю. Живы ли? Вернутся ли?

– У вас был отдел древних документов, манускриптов. Кто там работал?

– Вардия, – с готовностью ответил старик. – Чудесная молодая женщина. Добрая, умная и… красивая. Она целыми днями занималась переводом, писала много статей в разные научные журналы. Ее очень ценил Асаад.

– А где сейчас Вардия? Что вы знаете о ее судьбе?

– Ничего, – покачал головой старик. – Я не видел ее с самого момента прихода сюда вооруженной оппозиции.

– Может, друзья, хорошие знакомые, родственники?

– О родственниках вам скажут, наверное, в местной администрации. А друзья… – Адад явно замешкался с ответом. И когда Зимин поторопил его, со вздохом ответил: – Был один человек. Он работал в музее водителем, и Вардия ему нравилась. Говорят, он за ней даже ухаживал.

– Как его зовут, где он живет?

– Гиваргис. Я не знаю, где он живет, но он в городе. Я видел его недели две назад.

– Хорошо. – Сидорин украдкой следил за выражением лица старика. – Скажите еще вот что, дорогой Адад. Может быть, вы знаете, что бандиты еще что-то искали в музее, может, они от кого-то из его работников требовали каких-то сведений? Не слышали о таком?

– Нет, меня здесь уже не было, – торопливо напомнил сириец. – Я ничего такого не знаю.

– Ну, что скажете, товарищи разведчики? – спросил Сидорин, когда старика увезли.

– Ничего не знает, ничего не видел, ничего не слышал, и вообще его тут не было, – ответил Котов. – Но Гиваргиса и эту женщину, научного сотрудника, сдал нам мгновенно и с большой охотой.

– Вот-вот, – согласился полковник. – Ладно, поищем Гиваргиса и Вардию.

Глава 6

Котов сидел на корточках и смотрел вниз. В полу склепа, расположенного рядом с Военным храмом, имелся большой темный провал. Образовался он явно не вчера и не в прошлом году. Неужели в ту ночь две группы боевиков пытались пробиться именно к этому склепу?

– Что там? – крикнул он вниз, где двое саперов и старший лейтенант Белов осматривали подземное помещение.

– Тут кладка старинная, – послышался приглушенный голос Белова. – Сводчатые потолки.

– Хранилище какое-то, тайник? На что это похоже?

– Командир, тут следы на стенах. Сдается мне, что это следы уровня воды. Кажется, Зима не ошибся в своих фантазиях.

– Понял, Олег? – подмигнул переводчику Котов. – Тебя только что похвалили.

– А куда ведет галерея? – нагнувшись в проем, прокричал Зимин, покрасневший от удовольствия.

– А никуда. – Из проема показалась голова Белова в защитном шлеме с поднятым забралом из бронестекла. – Эта часть, что должна вести за пределы территории, засыпана. Там все обвалилось давно, может, пару лет назад, когда бои шли тут в первый раз. А в сторону центра Пальмиры пройти можно чуть дальше. Сейчас ребята там смотрят. Кажется, тоже обвалилось, но есть разветвление коридоров. Главное, высота приличная, почти в рост человека.

– Я сегодня ночью почитал в Интернете, – заговорил Зимин. – Эта традиция строить подземные водоводы, основанные на системе самотека, или гравитационные водотоки, существовала на всем Ближнем Востоке. В Сирии их называли канайетами, в Ираке – керизами, а в Иране – кансасами или канатами. Кое-где в старинных городах они еще действуют, и даже сохранилась профессия – специалист по восстановлению подземных каналов – «кяризник».

– Нам сюда такого кяризника не помешало бы, – усмехнулся Белов, но тут же прислушался и исчез в дыре. Вскоре снова появился и сказал: – Все, командир, есть проход после разветвления. На юго-восток ведет.

– Отлично! – Котов поднялся и подозвал двух спецназовцев из своей группы, вооруженных и экипированных полностью для боевых условий. – Так, парни, мы пошли вниз. Держите связь со штабом разминирования. Докладывать через…

– Каждые пятнадцать минут, – ответил старший пары.

Котов застегнул ремешок защитного шлема под подбородком, передал вниз Белову свой автомат и спрыгнул сам. Следом за ним на рыхлый грунт приземлился Зимин. Лучи фонарей на шлемах выхватывали ряды плотно уложенных камней, составлявших стены и своды подземных проходов. Пахло крысами – хотя непонятно, чем они тут питались, – сыростью, тухлой водой.

Ивлиев для этой операции выделил двух опытных саперов – старшего лейтенанта Максимова, начавшего службу сапером еще во время срочной службы, и старшину Шарова, прошедшего за восемь лет службы по контракту не одну горячую точку за пределами России, поработавшего уже и на Ближнем Востоке, и в Африке. Этих ребят спецназовец знал. Они шли с ним, когда Джадазир вел их к гипотетическому колодцу с пультом дистанционного управления. Котов, кроме Белова, взял с собой самых сильных и хладнокровных бойцов своей группы – Борисова и Зубченко.

Двигались молча, не реагируя на часто мелькавших крыс, разбегавшихся от света фонарей, укрепленных на защитных шлемах. Первыми шли саперы. Они внимательно осматривали землю под ногами, стены, потолок. Часто приходилось перебираться через завалы и разрушенные участки канала. Один раз попалась промоина в полу, в самой глубине заполненная протухшей водой.

Приборы смирно молчали, показывая, что металла под ногами нет. Белов и Борисов шли следом. Их задачей было обеспечение работы саперов и их безопасность в случае встречи с боевиками. Котов как командир шел с Зиминым в центре группы. Замыкал, охраняя тыл, Зубченко. В таком порядке они неторопливо двигались уже минут тридцать. Признаков минирования пока не встречалось. Не встречались пока и признаки присутствия людей. Почва под ногами хорошо сохраняла следы ботинок, и можно было быть уверенным, что этим подземным каналом для воды люди очень давно не проходили.

Но Котова беспокоило, что его группа оставляла за собой отчетливые следы. Если кто-то пойдет следом, то сразу обратит на это внимание. Правда, у провала выставлено боевое охранение, но факт, что ты оставляешь за собой четкий след, раздражал невероятно. Единственным успокоением было сознание того, что в этих лабиринтах, если они окажутся слишком сложными, не заблудишься. Вот она, путеводная нить, в виде следов армейских ботинок.

Внезапно группа остановилась. Котов прошел вперед к саперам и увидел, что коридор раздваивался.

– Между прочим, – тихо произнес Белов, – уже второй раз. Первый – в самом начале.

– Если такие фокусы подземелье будет нам устраивать слишком часто, придется отказаться от затеи. Наскоком тут не возьмешь. Максимов! – позвал Котов. – Возьми двоих моих ребят, и проверьте ответвление на небольшое расстояние. Мы подождем здесь.

Сапер кивнул и двинулся во второй водоток. Белов и Борисов пошли за ним, и вот уже свет их фонарей почти перестал быть виден.

– Тут периодически должны быть какие-то отдушины, если вообще не колодцы, – заговорил Зимин. – Я читал про эти подземные водопроводы. Когда они полны, когда идет быстрое наполнение, то воздух из канала должен куда-то деваться.

– Мы пока не встретили ни одной отдушины, – ответил Котов. – Хотя, может, просто расстояние прошли небольшое…

Он не успел договорить, как из соседнего прохода, куда ушли его спецназовцы вместе с сапером, оглушительно ударили автоматные очереди. Ругнувшись, капитан бросился на звук выстрелов, резко опустив стеклянное забрало на шлеме и рявкнув, чтобы все оставались на месте. Когда он выскочил во второй проход, то сразу три пули ударились возле его головы в каменную кладку. Пришлось выключить фонарь и пробираться дальше на корточках, ориентируясь лишь по вспышкам выстрелов. Света не было, видимо, Белов сразу приказал выключить все индивидуальные фонари. Котов боялся, что нападение на его группу могло быть для спецназовцев неожиданным, и тогда потери будут неизбежны. И стрелять из темноты по фигурам с фонарями на головах легко. Правда, фонари немного слепят, если направлены на тебя, но для длинных очередей из автоматического оружия эта проблема не особенно существенна.

И тут вдруг грохнула граната. Ударная волна так ощутимо стукнула по барабанным перепонкам, что спецназовцу показалось, будто покачнулись стены подземелья. Он стиснул зубы, ожидая, что сейчас повалятся камни, посыпется земля, все заволочет пылью и… все это древнее и ветхое строение просто обрушится.

Но ничего не произошло, просто стрельба поутихла, впереди раздавались лишь короткие экономичные очереди. Стреляли спецназовцы, это было очевидно.

– Седой, я – Барс! – заговорил Котов в микрофон коммуникатора. – Какого черта у вас тут творится?

– Нас атаковали, Барс, – сквозь кашель ответил голос старшего лейтенанта. – Хорошо, вовремя заметили.

Впереди справа возник свет. Наверное, Белов снял шлем и поставил его на землю, освещая пространство впереди. Молодец, подумал Котов, кто первый это сделал, у того и преимущество, теперь противнику только убегать, если нет поблизости других поворотов.