Среди волков

Тех оборонительных укреплений, которые я только что согласилась сдать.

Я закусила нижнюю губу и кивнула, потом закрыла глаза и бросила взгляд назад, на все, что я сделала за многие годы, чтобы закрыть себя от всех, защитить себя, стать самой собой. Рыдания застряли у меня в горле. Точно так же Каллум мог приказать мне снять с себя одежду и позволить всем этим самцам смотреть на стрип-шоу. Я буду унижена и уязвима. Голая во всех смыслах.

Брин! На этот раз эхо было успокаивающим, но гораздо более близким, скорее под кожей, чем на ней, и я вздрогнула и дернулась вперед.

Я собрала все, что в наивысшей степени было мной: тайны, которые я охраняла сильнее всего, мечты, которыми бы я ни с кем не поделилась. И сделала из них крохотный шарик и засунула его в самую глубину своей души, в то место, которое простиралось глубже слов, страхов или эмоций. Я запечатлела в памяти этот шарик — крошечную светящуюся сферу — и пообещала себе, что его никто не тронет до тех пор, пока я не вернусь за ним, и что я в конце концов останусь самой собой.

И если Каллум видел то, что я делаю, его глаза цвета янтаря даже не намекнули на то, что он знает об этом, и я снова услышала его голос у себя внутри.

Брин.

Подчиняясь его гипнотическому зову, я снова вошла в лабиринт своего сознания, углубившись так далеко, насколько могла вспомнить, туда, где я в последний раз стояла перед собранием обров, четырехлетняя, повинующаяся указу Каллума смотреть на него, и только на него, и он пометил меня как принадлежащую ему. Двадцатиоднолетняя Эли стояла тогда рядом со мной, и мне стало интересно: чувствовала ли она себя тогда так, как я чувствую себя сейчас? И позволила бы она надругаться над собой ради меня?

А потом я подняла глаза на Каллума, так же как тогда, и сказала ему, каждой своей частичкой, что я — его. Что я — член Стаи. И что в первый раз с тех пор, как я научилась защищаться от подавляющей воли Стаи, я на самом деле была и их тоже.

Обновленное сознание приходило ко мне отовсюду, подобно приливной волне, сбивавшей с ног и тащившей за собой в море. Первым моим инстинктом было бороться с ним, убежать, воздвигнуть внутренние стены своего сознания в десять раз крепче, чем они были раньше, но они тянули меня к себе, мои собратья по Стае. Меня притягивали их разум, мысли, чувства и эмоции. Единство их душ. Их волчность. И хотя в душе у меня не было еще одного существа, которое бы отвечало им, тело мое находилось в полном неведении относительно этого. Мне нужно было быть с ними. Ближе к ним. Быть среди них.

Мне нужно было быть Стаей.

На каком-то уровне я понимала, что это самое трудное, самое отвратительное — когда впускаешь их внутрь. У меня не было гарантии в том, что я когда-нибудь смогу освободиться от обров. Потому что я не могла гарантировать того, что мне когда-нибудь захочется это сделать. Жизнь, которой я жила, была не чем иным, как сенсорной депривацией*.

Снова рука Каллума оказалась на моей шее, и я схватила ее.

Безопасность. Тепло. Альфа. Так сказало мне мое чувство стаи.

Каллум. Здесь. Мой. А потом, один за другим, подходили остальные обры. И возлагали на меня руку, нежно прикасаясь ко мне. Наверное, меня от этого бросало в дрожь. Мне следовало бы лекции читать о своем личном пространстве и о том, как я ненавижу, когда кто-нибудь его нарушает.

Совсем наоборот, я думала только о том, что впервые за миллион лет Каллум не был единственным человеком, с которым я чувствовала себя в безопасности. Он не был единственным, на которого я могла положиться в том, что он всегда защитит меня, спасет, позволит мне быть самой собой, даже если из-за этого у него возникнут серьезные проблемы.

Это была моя семья. Даже те, которых я не любила, даже те, которые желали мне смерти с того самого момента, как узнали меня, они были моими точно так же, как Кети и Алекс. Мы были частью друг друга, и пусть между нами не было любви — было что-то другое.

Стая!

Я чувствовала перемены еще до того, как замечала обров: наэлектризованность поверхности кожи и меняющийся мир внутри. Я могла чувствовать, как превращаюсь… не в волка, но в некое существо, которым я была в Стае. В дочь. Сестру. Силу природы.

Энергия обров текла во мне. Я не могла заставить свои человеческие конечности действовать с той же мощью, как действовали их, волчьи, но я к этому стремилась, и в первый раз за миллион лет это меня не пугало.

Каллум выгнул спину, и одним-единственным движением его человеческая форма растворилась. Превращение человека в волка было плавным, как вода, перелившаяся из чашки в лужицу на полу. Его мех был серым, с рыжеватым отливом. Он потянулся, упершись передними лапами в землю и задрав хвост, а потом выпрямился в полный рост.

В человеческом облике Каллум выглядел скорее как ковбой, чем как лайнбекер,[20] и был опасен только тогда, когда вы знали, какая сила скрывалась в нем. Но в обличье животного он трансформировался в нечто, от чего у вас перехватывало дыхание. Никто ни при каких обстоятельствах не принял бы Каллума за обычного волка. Он был громадный, и с волчьим оскалом на морде он смотрел прямо мне в глаза.

— Агрррууууууууууу!

От этого звука, который я могла бы классифицировать как нечто среднее между волчьим воем и соло Джастина Тимберлейка,[21] я волчком крутанулась назад. Девон! Он был крупнее, чем любой обычный обр, размером почти с Каллума, хотя еще не совсем вырос. Была в его движениях некая грация и легкость.

Мой Девон.

Он подпрыгнул и нежно опрокинул меня на спину, и мгновение спустя мы вдвоем уже кувыркались по земле, так, как мы делали когда-то, когда были совсем маленькими. Он не давал воли своим зубам и когтям, а я впивалась пальцами ему в брюхо, щекоча и царапая его, а когда он зарывался носом мне в волосы и тихо фыркал, вдыхая и выдыхая воздух рядом с моим ухом, я улыбалась.

Кейтлин сломя голову бросилась к нам, и я обняла ее и подняла на вытянутых руках ее щенячье тельце, а потом опустила и прижала к себе, зарывшись носом в ее мех. Она лизнула меня в лицо, и ее хвост яростно замолотил во все стороны, да так быстро, что все ее тело завибрировало.

— Девчонка! — казалось, говорила она. — Сестра! Стая! Брин!

Я позволила Кейтлин скакать по мне, пока она не потеряла равновесие и, перевернувшись через голову, свалилась на землю. Остальные волки подошли и, не произнося ни слова, встали рядом со мной, а Кети вскочила на лапы и с восторженным визгом бросилась ко мне, потащив за собой Александра. Пытаясь угнаться за сестрой, он ввязался в игру и, вцепившись зубами в штанину моих брюк, стал тянуть.

Кети была борцом, но Алекс — я инстинктивно это знала — хотел бегать.

Я тоже хотела бежать.

Но не могла. Пока не могла. Альфа. Альфа. Альфа, говорило мне мое чувство Стаи, и в унисон Кети, Алекс, Дев и я повернулись к Каллуму, который, закинув назад голову, завыл. И на этот длинный радостный звук эхом откликнулись остальные.

И я откликнулась на него своим высоким и чистым человеческим голосом.

А потом мы побежали. Вокруг — сплошные мохнатые тела, натыкающиеся на меня, мельтешение под ногами, и я перепрыгиваю через них. Я что-то кричала им. Я пела и вопила, я старалась обогнать их, и, хотя шансов на это у меня было не больше, чем у младенцев, они позволяли мне это сделать. Серые, золотистые, коричневые, белые, черные и всех возможных оттенков между этими цветами — Стая была как расплывшееся цветовое пятно, и хотя я ничего не могла поделать, кроме как просто смириться с тем, что им все известно о моей бледной, безволосой коже, это было не важно. Не важно для меня и не важно для них.

Любой из членов Стаи — за исключением разве что близнецов — мог бы убить меня, ни на секунду не задумавшись. Они могли бы переломать мне кости, свернуть шею, вскрыть яремную вену. Они могли бы сожрать меня, уничтожить, развеять останки по ветру.

Но они этого не сделали. Этот зов моей связи с ними был столь силен, что я даже не подумала о других волках, которых видела в своей жизни, — мужчинах, которые переключались в монстров, с челюстями, рвущими человеческое горло.

Вместо этого я думала о ветре, бьющем мне в лицо, о запахах и вкусе леса и о том, как трава стелилась под лапами моих братьев.

Стая была в безопасности.

Стая была сплочена.

Стая была — моя!

Глава

ДЕВЯТАЯ

На следующий день я проснулась за час до того, как заработала моя тревожная сигнализация — спазмами в икрах, листьями, запутавшимися в волосах, и странной субстанцией под ногтями, которая, как я безнадежно надеялась, была грязью. Потребовалось всего мгновение, чтобы вспомнить все, и затем прошлая ночь вернулась ко мне как сон. Я почувствовала себя сильной. Непобедимой. Защищенной.

И совершенно не похожей на себя.

Было жутко от того, как легко можно было раствориться в ментальности стаи. Как хорошо было ощущать свою принадлежность к чему-то, даже несмотря на то что такая принадлежность еще совсем недавно была мне совсем не нужна. В школе мне было совершенно все равно, что другие девчонки задирали передо мной носы. И более того, меня на самом деле никогда не беспокоило то, что большая часть Стаи смотрела на меня как на чужака. Если члены Стаи не чувствовали внешней угрозы, для них я была любимицей Каллума и подругой Девона, но отнюдь не одной из них. И это меня устраивало.

Но прошлой ночью я была кем-то другим. И даже сейчас, лежа в своей кровати в доме Эли, я могла чувствовать их — каждого члена Стаи: Девона, свернувшегося калачиком на своей кровати; Маркуса, рыскающего по дому с руками, сжатыми в кулаки, оставлявшими вмятины на стенах; Кети и Алекса, которые все еще спали. А Кейси был…

Кейси был в кровати с Эли. И здесь я проводила черту. Потому что фу, гадость.

Вся эта штука с чувством стаи как-то выбивалась из-под контроля. Особенно если до конца следовать логике ситуации, в которой я находилось. Что-то говорило мне о том, что я присутствовала в мыслях обров так же, как и они в моей.

Тупые оборотни.

Все еще в кровати, Брин?

Голос Каллума зазвучал в моей голове, что было совсем не удивительно, если принять во внимание то, что он все время находился там — еще до того, как я открылась для других.

Ты мои мысли читаешь? — спросила я в упор, игнорируя его вопрос и тот факт, что мне, наверное, следовало безотлагательно начинать тренировку.

Твои мысли — они твои и больше ничьи, моя дорогая. Твои эмоции, движения, местоположение и инстинкты — это совсем другое дело.

Мой инстинкт должен был сказать Каллуму, что тут он заливает. В надежде, что он уловит этот маленький психологический момент, я скатилась с кровати и нетвердой, вихляющей походкой поплелась к платяному шкафу. У меня было такое чувство, словно я пробежала марафон. Через резервуар с цементом. С грузом на ногах.

Прошлой ночью я была слишком одурманена своей силой, чтобы прислушиваться к любым возражениям, которые могло высказать мое тело в отношении взятого мной темпа. Сегодня же каждая жалоба регистрировалась четко и ясно.

Пожалуй, мы начнем с утренней пробежки. У тебя есть немного времени перед началом занятий.

Я была уверена в том, что это не было просто мое воображение. В голосе Каллума, раздававшемся в моем сознании, было какое-то самодовольное веселье. Он что, не понимал, что было утро понедельника и вставать в такую рань было почти что преступлением против Господа и человека? Я не была уверена, смогу ли передать ему свои мысли в словесной форме. Откуда мне знать, может быть, один только альфа обладал такими способностями. Но потом подумала, что попытаться стоило.

Садист!

Его ответ пришел ко мне скорее в красках и ощущениях, чем в словах, но смысл был абсолютно понятен. Каллум смеялся надо мной. Эдак посмеивался, очень довольный собой.

Я надавила на Каллума — не с тем, чтобы оборвать связь, а чтобы просто вытеснить его прочь из своей головы или задвинуть куда-нибудь в самый дальний уголок сознания. Он задержался на минуту, и его присутствие так перегрузило мои мысли, что я не могла двигаться. Заявив о себе подобным образом, Каллум удалился.

Тупые оборотни с их вечной тупой борьбой за лидерство. Это уже совсем никуда не годилось — иметь с ними дело каждый день в конфликтной ситуации. Меньше всего я нуждалась в людях, метивших свою территорию у меня в голове.

Недолго думая, я послала Каллуму мысленный образ — собаку, задравшую лапу на пожарный гидрант. А потом еще один — повстанческий флаг времен Американской революционной войны.[22]

Ответ Каллума мне в голову не поступил, но я знала, что он получил мое послание, потому что он встретил меня у входной двери и первое, что сказал мне, удивленно выгнув одну бровь, было:

— Что, не давить на тебя?

— Лучше сказать, не мочиться в метафорическом смысле на мои мозговые волны. Ощущение одно и то же, поверь мне.

— Вульгарность тебе не идет, Брин.

— Ты мне собираешься лекцию читать или мы пойдем бегать?

Каллум вздохнул, и мне не нужно было никакой связи со Стаей, чтобы понять — подумал о том, что я всегда была очень трудным ребенком. А потом, чтобы мне стало совсем понятно, он еще и вербализировал эту мысль:

— Ты всегда была очень трудным ребенком.

Я мило улыбнулась:

— Я стараюсь.

Каллум склонил голову набок, я кивнула, и мы побежали. С полмили мы бежали по тропинке, а потом Каллум резко свернул в заросли и поддал газу. Я бросилась вдогонку. И едва мы завершили пятимильную петлю, он пошел на новый виток.

— Неплохо для старика, — сказала я, задыхаясь. Уж я-то знала, что он может этим заниматься бесконечно.

— Сопля, — бросил он в ответ совершенно обычным тоном.

Уже очень давно мы не проводили время подобным образом: один на один и чтобы он не читал мне нотаций и не делал великих заявлений о моей жизни и моем будущем на его территории. Когда я была совсем маленькой, мы это делали чаще. Каллум учил меня драться. Мы бегали каждый день, и, когда я раскисала в самом конце, он нес меня на спине. Потом я становилась старше, и таких моментов становилось все меньше, а перерывы между ними становились все длиннее. Каллум отступил на шаг назад. Оставил меня с Эли. И большую часть времени занимался делами Стаи, к которым я не имела никакого отношения.

Я не хотела признавать, что для меня это было очень больно — устанавливать связь со Стаей, чтобы вернуть внимание Каллума. Это что, в самом деле? Он проводил время со мной, потому что сейчас мы были крепче связаны друг с другом или из-за тех условий, которые навязал мне? В чем здесь было дело? Или я была еще одной рутинной заботой, и альфа просто выполнял свои обязанности — так, просто маленькая сопливая девчонка, ничего больше?

— Я могу сама закончить, — сказала я. — Я уже много лет сама тренируюсь.

— Конечно же сама. Поэтому и темп сбросила. Нужно постараться, Брин.

У меня было такое чувство, что Каллум говорил не только о физических тренировках. Прошло уже больше половины семестра, и по алгебре у меня все еще была четверка с плюсом, хотя я спокойно могла бы получить оценку «отлично». Я дружила с Девоном, но не стремилась к общению с другими своими сверстниками. И если «Древу жизни» хотелось походить на пожарный гидрант, то я была готова вернуться и к этой теме.

— Если ты станешь говорить про колледж и про выбор жизненного пути, то меня здесь нет, — пообещала я Каллуму. — А если тебе еще что-то нужно сделать или быть в каком-то другом месте, не позволяй мне задерживать тебя.

Мне тогда стало немного не по себе, словно что-то неприятное проникло в мое чувство Стаи, как будто кто-то колол меня холодной иглой.

— Я здесь, и ты остаешься со мной, Бронвин.

Я приняла слова Каллума как подсказку — по-видимому, эта холодная игла означала, что он был весьма раздражен.

— Хорошо, — сказала я.

И как только Каллум и я погрузились в молчание, голоса на периферии моего сознания — чьи-то жужжащие и шепчущие души — зазвучали более отчетливо. Постоянный шквал эмоций, просачивающихся сквозь мою связь со Стаей, расплывающихся, словно чьи-то возгласы со дна плавательного бассейна, — это изнуряло меня так же, как пробежки, которыми Каллум радостно меня изматывал.

Сосредоточься, сказала я себе. Сосредоточься на текущем моменте. Сосредоточиться на том, почему ты это делаешь.

И я сфокусировалась на Чейзе.

Это было забавно. Я видела его всего один раз и не могла бы с уверенностью вспомнить его человеческое лицо. Но его волчий облик и его голос в моей памяти всплывали столь же ясно, как будто я только что видела и слышала его.

Меня укусили.

Меня укусили.

Меня укусили.

Вот почему я это делала. Мне нужно было знать, что случилось с Чейзом, и мне нужно было знать, какие меры были предприняты потом.

Я уже было раскрыла рот, чтобы прямо спросить Каллума, нет ли на нашей территории Бешеного — там, где напали на Чейза, — и кто, по его мнению, мог напасть на него, но как только я приготовилась выпустить на волю своего внутреннего инквизитора, как к нам присоединился кто-то третий.

Лэнс.

Узы, связывавшие меня с ним, сообщили мне о том, что он был крепким и тяжелым и что от него слегка попахивало ванилью и кедром.

— Привет, Лэнс, — улыбнулась я.

Лэнс конечно же не сказал ничего.

— Прости, что бросила тебя в беде тогда… ну, ты помнишь, пару месяцев назад, — продолжила я, стараясь вытянуть из него ответ.

Ничего. Просто по нулям. Он бежал и бежал рядом со мной и Каллумом, не произнося ни слова. И воздух между нами был почти такой же пустой, хотя что-то в нем все же ощущалось. Либо неодобрение, либо изумление. А может быть, и то и другое.

Смотри на Лэнса и будь естественной, подумала я. А потом до меня дошло, что он может каким-нибудь образом слышать меня.

Лэнс может услышать мои мысли? — беззвучно спросила я Каллума.

Он чует их так же, как и я, но слабее. Если только ты сама не захочешь, чтобы он их услышал. У большинства щенков в человеческом облике имеются проблемы с общением на уровне сознания, но ты, кажется, стала специалистом в этом деле. Я отношу это на счет твоего упрямого характера.