Среди волков

— Хорошая девочка.

Его тело расслабилось, поза стала совсем другой, и это послужило для меня сигналом — взаимные приветствия закончилась.

— Прости, если я так скептически к этому отношусь, — сказала я, и, как по волшебству, в моих руках оказалось еще несколько камней.

— Я не простил бы тебя, если бы ты так к этому не относилась, — улыбнулся Каллум, и, двигаясь со скоростью, которая была бы невероятной для человека, но была весьма обычной для обра, он полностью разоружил меня и пощекотал за ушком. — Ты сильная и умная девочка, Брин, но этого мало. Ты ленишься на тренировках.

Когда он говорил «ленишься», он обычно имел в виду, что «с восхода солнца и в течение всего дня ты не выпрыгиваешь из штанов, отрабатывая каты[19] и движения самозащиты, и не носишься по стадиону кругами, как будто готовишься к соревнованиям по триатлону».

— Если хочешь увидеть этого мальчишку, занимайся лучше, — добавил Каллум.

Вот оно, первое условие. Мне очень хотелось знать, было ли нападение Каллума на меня просто проверкой, да и было ли что-нибудь, что могло бы убедить его в моей готовности к встрече с Чейзом. Или он просто использовал мою добрую волю подчиниться его желаниям в качестве оправдания для еще какой-нибудь хитрой задумки в своем очередном гениальном плане.

И если следующим условием Каллума будет — стать асом в алгебре, то это вызовет у меня серьезные подозрения.

— Я сделаю все, что нужно будет сделать. — Я посмотрела на Каллума с видом, который, как я надеялась, должен был выражать: «Ты знаешь, что я имею в виду» — правда, с оттенком: «Не шути со мной».

— Ты встретишься с Чейзом тогда, когда сможешь убедить меня в том, что сможешь защитить себя, если что-то пойдет не так. А пока я надеюсь, что ты удвоишь нагрузки на тренировках и начнешь спарринговать с партнерами, которых я сам буду для тебя выбирать на регулярной основе.

Эта идея — драться с кем-то, кроме Каллума, меня не очень вдохновила. Я конечно же совру, если скажу, что больше ни с кем не дралась, конечно же дралась — так, изредка надирала жопу слишком раздражительным и жадным представителям рода человеческого. Но драться с кем-нибудь из обров — я что, полная идиотка?

Кроме Каллума было всего несколько других членов Стаи, с которыми я вступала в схватку вроде как для практики, и я пыталась не думать о том, как это будет на самом деле — когда я начну биться с кем-то, кому я доверяла меньше, чем Каллуму.

— Считай, что это уже сделано, — сказала я громко. — Что еще?

Мы почти не использовали формальный язык разрешений и условий, но оба уже были в довольно сильном напряжении: Каллум из-за того, что спарринговать под воздействием полной луны — это вам не прогулки в парке, а я — потому что от спарринга с оборотнем, входившим в раж в полнолуние, у меня мурашки по спине бегали.

Выходи, выходи давай, никуда от меня не денешься…

— Вдобавок к увеличению нагрузок на тренировках у меня есть еще четыре условия, сославшись на которые ты можешь получить разрешение встретиться с Чейзом…

Каллум стал говорить как альфа, и я заметила, как заформализованность его речи стала выстраивать барьер между нами.

— Я готова выслушать ваши условия, альфа.

Мои слова, точь-в-точь такие же заформализованные, как и его, только укрепили стену, которая разделяла нас, и если бы это не было столь важным для меня, то я бы просто сдалась. Лишиться поддержки Каллума, хотя бы даже на одну секунду, было хуже, чем выполнить любое из условий, которое он мог выставить.

Так, по крайней мере, я тогда думала.

— Как только я сочту, что ты готова к посещению… или посещениям, последовательность и количество которых будут мной установлены, я выберу трех членов стаи, которые будут сопровождать тебя.

Сопровождать… или охранять? Это было так похоже на Каллума — настаивать на том, чтобы я сдохла на тренировках, отрабатывая защитные удары, которыми он даже не намеревался позволять мне пользоваться.

— Ты не встретишься с Чейзом, если при этой встрече не будут присутствовать по меньшей мере три члена Стаи, и на всем протяжении встречи ты будешь подчиняться им во всем.

Подчиняться. Я ненавидела это слово. Я ненавидела все, что оно выражало, и в тот момент я ненавидела Каллума за то, что он навязывал его мне. От одной мысли о том, что трое наугад выбранных обров будут диктовать мне, что делать, а я буду подчиняться им во всем беспрекословно, мне захотелось заблевать все вокруг.

— Ты выберешь членов Стаи, которым я должна буду подчиняться, — сказала я, по-новому сформулировав произнесенные им слова.

Каллум не ответил на вопрос, прозвучавший в моем голосе, и не сказал ничего, что могло бы смягчить мою неприязнь. Вместо этого он просто стоял там и смотрел на меня с другой стороны невидимой стены, разделявшей нас.

— Я согласна с твоим условием, альфа, — сказала я, еле выдавливая из себя слова.

— Мое следующее условие… — начал Каллум и посмотрел на меня очень серьезно. — Наверное, оно тебе не понравится, Брин, девочка моя.

Ну вот! Быть «Брин, девочка моя» было во много раз хуже, чем быть Бронвин. Когда я была Бронвин, это значило, что я попала в беду, но когда я была «Брин, девочка моя» — это значило, что Каллум прикрыл меня от, возможно, смертельного удара. В последний раз это было тогда, когда кто-то из Стаи случайно сожрал раненого кролика, которого я выходила и вернула к жизни.

Я ждала, когда Каллум скажет что-нибудь еще, стараясь своим видом не показать, какое впечатление его слова произвели на меня.

— На время действия разрешения, — продолжил Каллум, и я поняла, что это значило — с начала моих интенсивных тренировок и до окончания моей последней встречи с Чейзом, — ты признаешь стаю. Связь с ней, — уточнил он.

Принятие меня в стаю — Каллум предпринимал кое-какие шаги по легализации меня в мире людей — это значило гораздо больше, чем просто слова, написанные на листе бумаги. Я пахла Стаей. Я жила так, как жила Стая. И если бы я это себе позволила, я бы чувствовала себя Стаей. Я была бы связана с ними так же, как каждый из них был связан друг с другом — сверхъестественно, физически, инстинктивно.

Я выругалась. Каллум ждал.

Он думал, что я отступлю. Он не мог вообразить, что ради того, чтобы увидеть Чейза, я откажусь от самой себя — и только себя — на какое угодно время. Каллум не понимал того, что мне было неинтересно встретиться с Чейзом-мальчишкой или даже Чейзом-оборотнем. Мне нужно было встретиться с Чейзом-преследуемым. Мне это было нужно, потому что без этого я не могла стать несовершенной.

Мне нужны были мои воспоминания. Мне хотелось знать, как это было у Чейза, чтобы я могла понять, как это могло бы быть у меня. И еще мне нужно было знать, есть ли Бешеный на нашей территории. Потому что, если он был, единственной возможностью для меня когда-нибудь на самом деле стать самой собой станет возможность узнать, что он мертв и что он заплатил за то, что сделал с Чейзом. Как кто-то однажды сделал с моей семьей.

Чейз выжил. Мои родители — нет.

— Я согласна с этим условием, альфа.

Каллум вздрогнул — это было заметно. И если это было продолжением борьбы между нами, я могла чувствовать себя победительницей.

— Хорошо. — Каллум не предполагал, что все зайдет так далеко. А может быть, и предполагал, но просто очень надеялся на другой исход.

— Мое предпоследнее условие — для того чтобы это взаимодействие приобрело официальный статус, ты примешь мои условия на глазах у всей Стаи на нашей встрече при лунном свете, сегодня вечером.

— Я согласна.

— Я еще не закончил, Брин. Ты должна будешь остаться на переключение. И ты будешь должна бежать вместе со всей Стаей.

Люди не бегали вместе со стаей.

— Ведь ты понимаешь, что это требование не совсем нормальное, так ведь? — спросила я.

Обры охраняли свой дар, когда переключались. Почти всегда.

— Я буду держать Стаю под контролем, Брин. Ты не можешь встречаться с этим мальчишкой, если будешь бояться его. Я работал с ним почти каждый день, и его самоконтроль быстро прогрессирует. Но он еще слишком молод, чтобы сдержаться, когда почует твой страх. Сегодня ночью ты побежишь вместе со всей Стаей, и ты будешь продолжать делать это до тех нор, пока связь не укрепится настолько, что не останется места твоему страху.

Я, конечно, слышала о психиатрах, которые, излечивая фобии своих пациентов, заставляли людей совать руку в змеиные ямы, но это было совсем уж нелепо.

— Эта связь защитит тебя, Брин. Как только ты обнаружишь ее, никто другой больше не станет смотреть на тебя как на человека. Ты — часть Стаи, и ты будешь бежать со Стаей. — Каллум улыбнулся, и его губы поползли вверх — так, самую малость. — Думаю, тебе это понравится, если ты только не вернешься, чтобы убить меня за это.

— И какое последнее условие?

С этим я не соглашусь, пока не узнаю, что Каллум припас для меня напоследок. Откуда мне знать, может быть, он потребует, чтобы я отрубила себе ногу. Вроде как если я не смогу сохранить самообладания, как единственный одноногий человек среди четырехлапых оборотней, то я, значит, не смогу поговорить с оборотнем-подростком, запертым в стальной клетке.

— Последнее условие я сообщу тебе сегодня ночью.

Я заворчала на Каллума, находя удовлетворение в том, что из моего горла вырвался нечеловеческий рык.

— Большинство членов Стаи не будут заранее предупреждены о любом из этих условий, — сказал Каллум, потом протянул руку и убрал мне за ухо прядь волос.

Этого простого жеста было вполне достаточно, чтобы преграда, разделявшая нас, мгновенно рухнула.

— Ты специально это делаешь, — усмехнулась я. — Ты пытаешься мучить меня — все еще злишься на то, что я смогла оторваться от охранников, пробраться в твой дом и увидеть таинственного мальчишку из подвала.

— Я делаю это, — поправил он, — потому что ты моя.

Его!

Оборотни! Вечно их мучает эта тема обладания. Иногда мне кажется, что у родителей — даже у людей — все точно также. И наше поведение отражается на них. Они хотят для тебя самого лучшего, потому что ты — их. То, что считается нормальным для детей других людей, совершенно исключено для вас, и совсем не важно, сколько вам сейчас лет или как далеко вы смогли убежать, — изменить то, откуда пришли, вы не можете.

— Ты это делаешь потому, что ты полный отстой.

Каллум мило улыбнулся и стал похож на мальчишку, а не на тысячелетнего обра.

— Именно так мне говорили, Брин. Именно так.

Глава

ВОСЬМАЯ

К ночи на встрече обров было больше, чем учеников у меня в школе, — вот что значит жить в маленьком городе в самом сердце самой большой территории оборотней. Я знала каждого по имени, несмотря на то что многие приезжали из других городов — рутинная поездка туда и обратно, которую они совершали регулярно, как по часам, один раз в двадцать девять дней. Территория Каллума простиралась от Канзаса до Монтаны, и хотя большинство обров тянулись к своему альфе, несколько волков Каллума предпочитали иметь периферийный статус, проживая на самых дальних окраинах нашей территории, подальше от Арк Вэлли и остальной Стаи. Из этих окраинных только двое не появлялись на сборище, и их регулярное отсутствие продолжалось столько, сколько позволял Каллум.

Лично мне бы очень хотелось, чтобы драгоценнейший альфа потребовал их присутствия сегодня ночью. Кроме Девона, у меня в Стае был еще один друг. Ее звали Лейк, мы были одного возраста, и она со своим отцом каждое лето проводила в Арк Вэлли, когда мы были маленькими. Лейк была одной из самок-оборотней нашей стаи и одной из самых справедливых личностей, которых мне довелось встретить. Я желала только одного — чтобы она и ее отец приехали с окраин нашей территории на сегодняшнее ночное сборище. Чистокровный оборотень или нет, но одного Дева было явно недостаточно, чтобы нейтрализовать тех членов нашей мохнатой семьи, которые испытывали не самые теплые чувства по отношению к человеческой девчонке, находившейся среди них.

— Нет ничего постыдного в том, чтобы развернуться и свалить отсюда по-быстрому, — сказал мне Девон. — Я бы на самом деле очень это рекомендовал.

Девону всегда удавалось меня успокоить, но на этот раз я едва смогла выдавить из себя улыбку. С другого края толпы ко мне начал медленно двигаться Каллум, и я почувствовала, как песчинки начали медленно падать в песочных часах и каждая как будто била меня в живот, напоминая о том, что мое время на исходе.

Не говоря ни слова, Каллум положил мне руку на затылок, и, хотя выглядело это как успокоительный жест, от физического контакта с альфой все волосы у меня на руках встали дыбом и зашевелились один за другим.

Обычная девочка энергетику этого места почувствовала бы как нормальный избыток адреналина, так бывает в раздевалке перед ответственным матчем или в кабинете математики перед началом экзамена. Но я знала, в чем дело. Это был не адреналин. Это было что-то противоестественное.

Это была чистая, неразбавленная животная энергия, и в тот момент, когда я установлю связь со стаей и присоединюсь к групповой ментальности, это не будет ни странным ощущением у меня на коже, ни статическим электричеством на волосках моих рук.

Это будет внутри меня, и я растворюсь в этом так же, как остальные члены Стаи.

Рука Каллума чуть крепче сжала мой затылок, и я испугалась, не выдало ли выражение моего лица то, о чем я подумала. Через несколько минут это станет ясно всем, но не в словах — в ощущениях, и эта связь позволит моим эмоциям слиться с эмоциями окружающих.

Вскоре Каллум и я стояли в самом центре. Сора, Кейси и Лэнс находились ко мне ближе всех, Маркус стоял у меня за спиной — скорее всего, по приказу Каллума, от которого я не могла оторвать глаз.

— Привет вам, братья!

Если Соре и не понравилось, что приветствие Каллума не было гендерно-нейтральным, она этого не показала. Что касается меня, то я чувствовала себя несколько, как бы поточнее выразиться, лишенной гражданских прав. Что уж говорить о том, что я пребывала в явном меньшинстве. На этой опушке нас было явно около сотни, и только холеная, сдержанная Сора и я были единственными особями женского пола.

А я была единственным человеком.

Один оборотень опасен. Целая стая была несгибаемой силой, непобедимой армией.

Меня превосходили численностью, я была безоружной, слабой и измученной. Именно в таком порядке.

— Привет! — в унисон проворчала Стая в ответ Каллуму, но я почти не расслышала звуков в их ответе. Это было нечто вроде мелодии — нечеловеческий, мелодичный тон, который звучал скорее как гудение энергии, чем как что-то, напоминавшее приветствие.

— Одному из нас потребовался наш совет, — сказал Каллум. — Бронвин, дочь Эли, наши уши слушают тебя.

Хоть он и следовал протоколу абсолютно, эти слова совсем не походили на те, которые обры слышали раньше. Во-первых, сам факт того, что я была дочерью. И тот факт, что моя фамильная принадлежность устанавливалась по имени матери. И еще то, что всем было известно, что Эли не рожала меня — я была сиротой.

И что я не всегда была одной из них.

Знакомый звук лопнувшего пузыря заставил меня оглянуться через левое плечо, в сторону охранника Каллума, и я увидела, что Кейси был не единственный, кто присутствовал здесь из моих домашних. Близнецы тоже присутствовали — два младенца среди толпы самцов. Крепкий обр, в котором я узнала одного из коллег Кейси, нежно укачивал близнецов в своих мускулистых руках.

Ну, по крайней мере, я не была в полном одиночестве. Хотя после недолгого размышления я уже не была уверена, являлось ли это облегчением или нет. Моими союзниками в этом круге были слегка повернутый на моде мальчишка-подросток, свято веривший в великую силу киномюзиклов, и два младенца, одетые в рубашки с маленькими желтыми и синими уточками.

Ну чем не армия!

Брин. Где-то на краю подсознания я почувствовала еле заметное движение — даже не слово, а какое-то легкое напоминание о нем, — толкавшееся в доставшуюся мне нелегким трудом психическую защиту.

Точно. Их уши слышали меня. И мне полагалось начать говорить.

— Я, Бронвин, дочь Эли, прошу у стаи позволения поговорить с Чейзом Выжившим.

Поскольку фамильных связей у Чейза не было, этот титул казался вполне подходящим, и мне даже показалось, что я увидела частицу понимания во взгляде Каллума, нечто, что сказало мне, что он понял больше, чем я ожидала от него относительно моей увлеченности мальчишкой, который мог убить меня так же легко, как и рассказать всю правду.

— Являясь альфой Стаи Стоун Ривер, от имени братьев моих говорю тебе, что я даю тебе разрешение на следующих условиях.

Я была готова услышать это и странным образом осознала, что благодарна Каллуму за то, что я — его и что он уже достаточно серьезно нарушил протокол, чтобы предупредить меня. Потом я подтвердила то, о чем он уже говорил раньше: о том, что я буду подчиняться сопровождающим меня на этих встречах, и о том, что сделаю достоянием всех свою связь со Стаей до завершения всех этих дел, и о том, как побегу с ними сегодня ночью.

А потом Каллум сообщил мне свое последнее требование:

— В обмен на эту услугу ты на следующие пять месяцев откажешься от любых встреч, в которых будет принимать участие Североамериканский сенат.

Это было… неожиданно. Все остальные требования Каллума имели отношение ко мне, делая меня еще в большей мере частью Стаи, а это отталкивало меня прочь от нее. Сенат на регулярной основе не созывался, и, если сказать честно, у меня не было никакого желания находиться там же, где были его члены. Узы, связывавшие меня с Каллумом, связывали меня и со Стаей, и от этого я пахла Стоун Ривер — и Каллумом — для других обров. Но я не была связана ни с одним другим альфой из Сената. Рядом с ними я не чувствовала себя в безопасности, и бюрократическая фальшь, окружавшая Сенат, совсем не помогала скрывать то количество тестостерона, которое заставляло каждого из вожаков Стай испытывать свое доминирование на других. Они ввосьмером заключили джентльменское соглашение не бросать вызов друг другу. Но мне бы совсем не хотелось очутиться в одной комнате с самцами, почти такими же сильными, как Каллум, но которые не были связаны, как он, обязательством охранять меня.

— Я соглашаюсь с этим условием, альфа, — сказала я.

Что это было на лице Каллума — облегчение? Мой желудок скрутило, когда на его лице вновь появилась непроницаемая маска, и я на одну секунду засомневалась: может быть, он знал что-то еще, чего не знала я?

Каллум прекрасно понимал, что мне не стоило давать сомневаться слишком долго. Его голос снова загрохотал вокруг меня, холодный и спокойный, наполненный сдержанной силой, и я успокоилась. Теперь я видела только Каллума и слышала только его слова.

— Условия обговорены. Соглашение достигнуто и скреплено печатью.

Каллум сделал шаг ко мне и вонзил ногти мне в лопатку — неглубоко, недостаточно сильно для того, чтобы пошла кровь. Потому что сейчас это движение было просто показным, и власть оно выражало скорее символически, чем буквально. В ответ я склонила голову и, вытянув руку, впилась ногтями в его тело, ставя свою печать на соглашение.

Брин!

Опять оно — толчок на самом краю души, и на этот раз я поняла, что напоминание это было не грубым ударом, приказывающим мне не расслабляться, а скорее легким толчком, направленным против моих оборонительных укреплений.