Среди волков

Даже не будучи обром, я понимала, чем пах для нее Каллум: защитой, силой и домом. Он был альфой, и в нашем мире это делало его таким же близким и важным для Кейтлин, как и ее родители. И такой же важной, как я надеялась, однажды стану для нее я.

В конце концов Кети надоели любящие объятья Каллума, она заскулила и начала извиваться, требуя поставить ее на пол.

— Я прекрасно понимаю, как ты себя чувствуешь, — чуть слышно прошептала я.

Каллум даже ухом не повел в ответ на мои жалобы.

— Тебе, — сказал он Кети, — нужно быстренько принять человеческий вид, а вам — он перевел взгляд на меня, — моя любимейшая, обожаемая и не-совсем-еще-взрослая маленькая девочка, я бы посоветовал поверить в то, что я всегда думал и даже сейчас не прекращаю думать о вас.

И мое будущее мини-я, и я сама — мы обе были не в состоянии противиться приказам Каллума. Если Каллум сказал, что надо переключиться — Кети должна переключиться, хотела она того или нет. Ну а для меня у Каллума имелись другие средства управления. Моя многолетняя защита от притяжения стаи, возможно, некоторым образом притупила сверхъестественное влияние Каллума на меня, но он все-таки мог влиять на меня и как человек, и я не могла отрицать правду, которая была в его словах. Каллум не хотел, чтобы со мной что-то случилось, и у него не было никаких сомнений в том, как надо действовать, чтобы обеспечить мою безопасность. Он заботился обо мне.

Каллум протянул руку и провел ею по моим волосам — тем же самым движением, каким Девон прикасался к Кети. Тем временем маленькая принцесса, удобно устроившись в своем младенческом теле, начала молотить своими маленькими младенческими ручками и испустила вопль, достойный оперной банши. Должна отдать должное — дитя неплохо разбиралось в том, как нужно орать. Я прямо-таки волчий вой услышала за этими рыданиями.

Кейтлин — а сейчас конечно же Кейт — очень не нравились ограничения. Ни в виде приказов, которым она должна была повиноваться, ни в виде конечностей, которые не выполняли того, что им приказывалось, ни в виде кожи, которая упорно отказывалась даже самым маленьким кусочком походить на мех.

— Их Королевское Высочество недовольны, — сказала я Каллуму, переводя вопли малышки Кети в слова.

Он повертел ее в руках, погугукал, похлопал по попке, поговорил с ней на смеси языков, которых я не знала и не могла понять — за исключением того факта, что когда-то давным-давно он, что очень возможно, говорил мне то же самое. Кети всеми силами не желала успокаиваться, но вскоре вопли перешли во всхлипывания, а потом в редкое шмыганье носом. Каллум, со знанием дела, переодел ее в чистую одежду, поскольку в процессе переключения ползунки и пинетки были уничтожены. Близнецы уже носили одежду, которая предназначалась для детей постарше, и Кети, с ее склонностью проводить время в животном облике — в котором взросление происходило быстрее, — развивалась даже быстрее, чем Алекс.

Я никогда не осознавала, как быстро росли обры в этом нежном возрасте. За все то время, что я жила в стае, дети у нас живыми рождались один или два раза, а с их семьями я не была близка. Я знала, что Девон всегда выглядел года на два старше меня, даже несмотря на то что мы были с ним одного возраста, но чем старше мы становились, тем более естественным становилось это различие. Шестинедельный младенец, выглядевший как шестимесячный — это было более неестественно, чем не достигший шестнадцати лет подросток, который вполне мог сойти за двадцатилетнего юношу. При таких условиях дети Эли очень ненадолго останутся детьми.

По какой-то непонятной причине эта мысль, пришедшая мне в голову, заставила меня снова взглянуть на Каллума, и мне захотелось узнать, понимал ли он, что внутри я менялась даже быстрее, чем близнецы менялись снаружи. Мне казалось, что он это знал — так было всегда. Тяжелая печаль его глаз, когда он оглядывался на меня, светилась чем-то похожим на предчувствие. Во взгляде Каллума я видела отражение своего собственного осознания того, что я на полной скорости неслась к зрелости и что следующие слова, которые произнесут мои губы, — это будет мой первый прыжок с разбегом в этом направлении.

Тот прыжок, который еще пять минут назад я бы всеми силами пыталась не сделать.

— Мне нужно зарегистрировать просьбу на получение разрешения, — сказала я, пользуясь официально утвержденной формулировкой для обращения к альфе — как один из членов его стаи. На этот раз мне все нужно было сделать правильно. Каллум, с ничего не выражавшим лицом, уложил Кети в колыбель и кивнул Девону, который немедленно вышел из комнаты.

Мой желудок перевернулся от страха перед тем, что Каллум может отказать мне, но я заставила себя стать прямо, чтобы так же, как и он, следовать протоколу тютелька в тютельку.

— Ваша просьба зарегистрирована. Определите условия разрешений, которые вам требуются.

Внезапно я осознала, что я находилась в комнате наедине с Каллумом — альфой, а не с Каллумом, который ругал меня из-за алгебры. Мое сердце забилось быстрее, а разум снова и снова обращался к зверю внутри него, а оттуда — к тому, что мог натворить волк, обладавший такой силой, как Каллум, если вы испытывали его ярость, а он этому не противился.

— Мне нужно встретиться с Чейзом, — сказала я голосом тихим, но твердым. — Я прошу разрешения навестить его — под сторонним наблюдением. — Где-то в этот момент я начала терять довольно слабый контроль над собой, на который так надеялась. — Я сделаю все, что ты скажешь, выполню все правила, которые ты прикажешь мне выполнить, мне нужно увидеть его.

Каллум посмотрел на меня, потом в меня — его глаза были холодными и пронзительными. Его бесстрастное лицо дрогнуло на долю секунды, когда я добровольно пообещала ему выполнять правила — случай совершенно беспрецедентный, который, по всей видимости, больше никогда не предоставится.

Где-то так вечности через две с половиной Каллум, наконец, кивнул:

— Я удовлетворяю твою просьбу — с условием, что это будет исполнено до начала следующего полнолуния.

Сама мысль о том, что мне нужно будет прождать хоть на одну секунду дольше, чем нужно, была мне ненавистна, но я не собиралась спорить или что-нибудь выпрашивать.

— Спасибо, — сказала я, склонив голову — я видела, что так раньше делали другие обры. Каллум сделал шаг вперед, притянул меня к себе и обнял. И провел рукой по моим волосам, точно так же, как он делал тогда, когда мне было четыре года и я искала у него утешения, содрав кожу на коленках. В этот момент какая-то часть меня не хотела встречаться с Чейзом, потому что я не хотела вспоминать о том, что находилось за пределами «здесь и сейчас», где я была в безопасности, где меня любили и где я была частью чего-то большего, чем я сама.

Но другая часть меня знала, что это не мой выбор, потому что в мире существовали плохие люди, которые делали плохие вещи — даже но отношению к детям, — а я была не такой, чтобы стоять в сторонке и притворяться, что их не существует.

Если на нашей территории находился Бешеный, мне нужно было это знать.

Глава

СЕДЬМАЯ

Следующее полнолуние выпадало на воскресенье, на самую середину апреля. Даже несмотря на то что мне казалось, будто я ждала целую вечность, когда ответственный день наконец-то наступил, тонкая веревка ужаса обвилась вокруг моей шеи, как петля висельника. Становясь взрослой, в день накануне полнолуния я обычно изображала приступ кишечного гриппа. У меня начинались позывы к рвоте, я стонала и смешивала тайные отвары подходящей густоты — чтобы можно было вылить их в унитаз с таким шумом, как будто меня, бедную, просто выворачивало наизнанку. Эли обычно на обман не поддавалась, но иногда разрешала мне остаться дома и не ходить в школу. Я всегда думала, что ее это тоже тревожило — смотреть, как с них по кускам сваливаются человеческие фасады, а день тем временем медленно-медленно тянется. Я тысячу раз видела, как обры переключались, но когда всходила полная луна, это было совсем по-другому. Даже в своих человеческих формах они выделяли неестественную энергию, адреналин и гормоны буйствовали внутри их тел, определяя, в кого они превратятся — в любовника или воина. Они колебались от одного конца спектра к другому, огрызались и ласкались и просто доводили любого человека до сумасшествия своей непредсказуемой биполярностью.

От страсти к луне они ловили кайф даже без наркотиков.

Каллум, наверное, решил заставить меня дождаться полнолуния, чтобы узнать об условиях моей встречи с Чейзом — он надеялся, что я скорее откажусь от своей просьбы, чем рискну сунуться напрямую в пасть зверя в самый нелюбимый мною день месяца.

Но даже несмотря на то что ужас охватывал меня с каждой секундой все сильнее, а желудок переворачивался внутри, я не отступала. И сегодня фальшивой блевоты не будет.

— Приготовить тебе что-нибудь на завтрак? — Эли отодвинула от стола кухонный стул — был у нее такой хитрый способ сообщить мне, что я буду завтракать, хочу я этого, или нет.

Я решила начать препираться — желудок у меня скрутило так, что сама мысль о том, что мне нужно будет запихнуть в него какую-нибудь еду, казалась мне весьма опрометчивой. Но выражение лица говорило, что она, скорее всего, из-за близнецов встала очень поздно и не намеревается тратить время на запугивание меня страхом Божьим (и лишенных сна матерей), если я начну артачиться.

— Кашку? — спросила я.

Две минуты спустя, как по волшебству, передо мной на столе появилась тарелка с кашей, Эли села на стул и стала наблюдать за тем, как я размешиваю кашу, перед тем как отправить очередную ложку в рот.

— Каллум сказал, что ты просила разрешения… — Легкомысленный тон подвел Эли, выдав тот факт, что она знала об этом уже давно, но только сейчас решила высказаться. — Чтобы навестить того нового мальчишку… Чейза…

Я пожала плечами и сунула в рот еще одну ложку каши. В знак протеста мой желудок сжался.

— Ты раньше никогда не играла но их правилам, — продолжила Эли, наклонилась, выловила у меня из тарелки кусочек банана и сунула себе в рот. — Ты не спрашиваешь разрешения, не признаешь над собой ничьей власти, и еще до того, как пошла в детский сад, ты так тянула одеяло на себя, что мне казалось, что ты его порвешь.

Она еще раз залезла пальцами в мою кашу, и я подтолкнула тарелку к ней:

— Валяй. Я не голодна.

Эли толкнула тарелку обратно ко мне и наклонила голову в мою сторону:

— Ешь.

Я снова взялась за еду. Эли наблюдала за мной, и я наконец поняла — она ждала, что я скажу что-нибудь.

— Не знаю, что ты хочешь от меня услышать.

— Я хочу понять, как это так получается — девочка, которой по жизни не попалось ни одного правила, которое она бы не нарушила, вдруг по своей воле согласилась предоставить местному патриарху абсолютное право выставить для нее же все возможные ограничения.

— Патриарх? Да брось! Это Каллум.

— Ты сказала, не я. И ты к тому же уклоняешься от ответа.

Дело в том, что, когда я спрашивала разрешения, Каллум был вынужден взаимодействовать со мной на официальном уровне. Я отобрала у него право выражать приказы в виде просьб и обратилась к нему в качестве члена его стаи, а не сама по себе. Это был громадный риск, потому что, если бы он отказал мне в просьбе, а я все равно пошла встретиться с Чейзом, я бы тогда нарушила Законы Стаи и подставила себя под удар Правосудия Стаи.

Но Каллум не отказал мне. Он согласился с моей просьбой, и поэтому, какие бы условия он ни навязывал мне сегодня, я буду им подчиняться.

— Мне нужно было увидеться с Чейзом, и это была единственная возможность. — Я отвернулась от Эли, но краем глаза продолжала наблюдать за ней. — Я никогда бы не смогла оказаться рядом с домом Каллума сама по себе, особенно после того случая. По крайней мере, таким образом я смогу увидеться с Чейзом…

За нашей встречей будут наблюдать, и она произойдет на условиях, выставленных Каллумом, какими бы они ни были. Но к тому времени, когда все закончится, у меня будут ответы. Или, возможно, еще больше вопросов.

У меня будет хоть что-то, и это будет бесконечно больше, чем есть у меня сейчас.

— Но почему именно этот мальчишка, Брин? Зачем тебе встречаться с кем-то, кто скорее съест твоего теленка, чем посмотрит тебе в глаза? Что он вообще может тебе предложить?

Ничего себе! Эли звучала подозрительно античейзовски. Она вообще никогда не была против кого бы то ни было. Я так ей и сказала, а она в ответ лишь пожала плечами.

— Кейси ему не доверяет.

— Кейси никому не доверяет, — усмехнулась я. — Он типичный параноик. Ну, в смысле, послушай, ведь это он тот самый оборотень, который установил в детской комнате веб-камеру для наблюдения за няней. — И, чтобы придать словам особое значение, я направила ложку на Эли. — Камеру наблюдения за няней).

Как будто кто-нибудь собирался навредить Кейтлин или Алексу. Самое худшее, о чем Кейси должен был беспокоиться, это была я, рассказывающая близнецам о вещах, которые они не смогут понять до тех пор, пока не станут использовать вербальную коммуникацию как минимум в течение двух лет, но я знала, (а) где находится камера наблюдения и (б) как ее отключить. Отцовство превратило мужа Эли в футбольную мамочку[15] из пригорода.

— Забудь о Кейси, Брин, и обещай мне, что будешь очень осторожной. Каллум — это не Каллум, когда он альфа. И ни один из Стаи так не опасен, как он.

И это Эли говорила о нашей семье. О Каллуме. Девоне. Кейси, Соре и Лэнсе. О моих одногодках. О близнецах.

— Я буду очень осторожной.

По тому, как Эли взглянула на меня, было понятно, что она не очень-то мне верит. Как обидно!

— Я умею быть осторожной, — повторила я несколько раздраженно.

— Брин, когда тебе было шесть лет, ты попыталась совершить банджи-джамп[16] со шведской стенки, привязав лямки своего комбинезона к верхней перекладине шнурками от ботинок. Осторожность никогда не была твоим сильным местом.

— И однако я из всего этого выбиралась без единой царапины, — победно улыбнулась я.

Эли пристально посмотрела на меня.

— Да, ты оставалась в живых, — согласилась она неохотно. — Тебе очень везло, Брин. Но это не значит, что нужно снова искушать судьбу.

Я ответила на пристальный взгляд Эли твердым взглядом, одним из своих фирменных.

— Ты слишком сильно беспокоишься.

— Я твоя мать. Это моя работа.

Раздавшийся сверху вопль, нечто среднее между сиреной «скорой помощи» и воем банши, возвестил нам о том, что, по крайней мере, один из близнецов проснулся и был готов к новому дню. Еще несколько секунд Эли продолжала сидеть, глядя на меня, потом вздохнула:

— Обещай мне, что ты не наделаешь глупостей.

Эли встала, взяла мою пустую тарелку и поставила ее в раковину.

— Обещаю, что никаких глупостей я не наделаю, — улыбнулась я. — Я знаю, что я делаю. — Ну, вроде того. — Я должна это сделать, Эли. И я очень стараюсь сделать это так, как надо.

Эли кивнула, и, проходя мимо к лестнице на второй этаж, чмокнула меня в щеку:

— Делай то, что ты должна делать, Брин. Просто вернись домой целой и невредимой.

Эти слова были не так чтобы очень успокаивающие, и на какую-то самую малую долю секунды я решила сдаться. Отозвать свою просьбу. Поддаться искусным планам Эли и Каллума убедить меня в том, что это был не тот путь, по которому мне стоило следовать.

А потом я тихо выругалась, встала и поблагодарила свою счастливую звезду за то, что Эли не обладала суперслухом. Близнецы же, напротив, услышали мой обидный эпитет, но конечно же не поняли, что он значил и что мне не позволено было так выражаться. И я надеялась, что они не станут этого повторять, потому что это стало бы не самой замечательной записью в их детских больничных картах, в разделе «Первые слова».

— Я сейчас ухожу, Эли. Вернусь домой…

Я было начала говорить, что вернусь скоро, но на самом деле я понятия не имела, когда снова окажусь дома. Потому что я не представляла, о чем Каллум попросит меня в обмен на разрешение встретиться с Чейзом. Это могло занять весь день, всю ночь или целую неделю…

И чем бы это ни было и о чем бы Каллум меня ни попросил, я знала, что скажу ему «да».

Каллума я встретила на полпути между домом Эли и его домом, в том месте, где деревья поредели и полукругом выступала ровная поляна. Сегодня ночью, как только на небе возникает полная луна, вся наша стая выплеснется в лес. Дом Каллума находился в том месте, где Стая решала свои человеческие дела. А здесь ее члены были волками, и я старалась обходить стороной этот кусок земли — точно так же, как я сторонилась схваток за лидерство, грубых нотаций и оборотней вроде Маркуса, которые предпочли бы увидеть меня мертвой, чем признанной своим альфой.

— Брин! — Каллум слегка улыбнулся. А потом без предупреждения напал на меня.

Резкий бросок — и вот Каллум уже вцепился в меня, и его нога делает подсечку. Оглушенная, я инстинктивно изогнулась и наклонилась к земле.

Если вам надо упасть, то самым разумным для вас будет контролировать это действие. Используя инерцию удара, я кувырком вышла из падения и, вместо того чтобы распластаться на земле, вскочила на ноги, плотно прижав к груди еще не сжатые в кулаки руки. Автоматически просканировала место, на котором мы стояли, — нет ли какого оружия для защиты? Какой-нибудь ямы, в которую я могу бросить своего врага? Камня, которым смогу раскроить ему череп? Или какой-нибудь палки, достаточно крепкой, чтобы я, законтачив с Баффи,[17] сделала этакий выпад в самое сердце, который гарантированно рассердит любого обра, но может также немного сдержать его, а у меня появится возможность подпрыгнуть куда-нибудь повыше?

Ничего не было.

Все это произошло в какую-то долю секунды, даже еще быстрее. Если бы я мыслила рационально, я бы сообразила: будь тут оборотень или нет, по делу это было или нет, но ведь это же был Каллум, и он напал на меня по какой-то серьезной причине. Я могла бы заметить, что хоть он и набросился на меня со всего маху, но все-таки не во всю силу, так, на четверть где-то. Или еще меньше.

Но я не заметила.

Когда человек сражается с обром, у него нет возможности все детально обдумать. Вы зависаете в медленном движении против врага, который движется так быстро, что ваши глаза не могут уследить за его движениями. У вас нет времени подумать. У вас нет времени даже на то, чтобы среагировать. Вы должны всё предвидеть. Вы должны быть ко всему готовы. Вы должны реагировать на вещи, которые ваш противник еще не сделал, но обязательно сделает.

И вам очень нужна удача.

Тебе очень везло, Брин. Но это не значит, что снова нужно искушать свою судьбу.

Может быть, Эли смотрела на вещи по-другому, но в этот самый момент я готова была поклясться, что я точно судьбу не искушала. Скорее судьба давила на меня.

Каллум сделал ложный выпад влево, но я уже двигалась в другом направлении, отклоняясь назад, и когда он выбросил руку вперед, чтобы ударом свалить меня на землю, я уже подпрыгнула вверх. От его удара я едва не потеряла равновесие, но все-таки умудрилась ухватиться за толстую ветку, и, сделав переворот через голову — правда, несколько неуклюже, — встала на нее.

Пусть обры были быстрыми, сильными, ловкими, просто непобедимыми — как иногда казалось, — но лазать по деревьям у них получалось как-то не очень. Их кости плотнее, чем у людей, и нет у них умения держать равновесие. Ростом Каллум был чуть ниже шести футов,[18] но он был очень мускулистым, к тому же мужского пола и намного тяжелее меня, так что это дерево точно не выдержало бы его веса.

По правде говоря, у меня не было никаких гарантий, что дерево выдержит и меня, если я простою на нем подольше, но что есть, то есть. Не может пирожное привередничать из-за того, какими методами воспользоваться, чтобы его не съели.

— Ты стала быстрее, — сказал Каллум, — только нужно внимательнее смотреть на то, что тебя окружает. — С этими словами он растворился в очередном рывке и, метнувшись к лежавшему рядом камню, оттолкнулся от него и полетел в мою сторону.

Этакий летящий оборотень, нацеленный на меня, как ракета. Штука не самая приятная.

— Бамссс! — Каллум сшиб меня с насеста.

Я сгруппировалась перед контактом с поверхностью земли, но в самую последнюю секунду Каллум извернулся и упал между мной и землей, смягчив мое падение.

В благодарность за передышку я, тем не менее, не преминула садануть локтем ему в живот, потом кувырком вперед через голову вырвалась из его рук и швырнула ему в голову камнем, даже не осознав того, каким образом это оружие попало мне в руки.

Каллум поймал камень и улыбнулся: