Летящая по волнам

– Вывести его из камеры – и к остальным, на повозку.

– Моя жена – единственная наследница виконта из Рейли-Манор! Вы получите золото, клянусь вам своей честью!

Дункан чувствовал себя жалким; в глазах чиновника он был ничтожным просителем, который отбирал у него драгоценное время. Но иного выхода не было. Если приходилось выбирать между собственным достоинством и жизнью, на первое место он ставил жизнь. Нужно было использовать все возможности. Когда его просьбы ни к чему не привели, Дункан перешел к угрозам:

– Все, о чем я вам говорю, правда! Сэр Монтегю знает, как много я сделал для Англии. Поэтому он непременно захочет перечитать мой смертный приговор и сразу увидит, что речь идет о заговоре. Он отправит вас на эшафот, когда узнает, что вы отдали меня в руки палача! А сэр Монтегю непременно об этом узнает, потому что я хорошо знаком не только с ним, но и с адмиралами Блейком и Эскью. Они тоже потребуют отрубить вам голову. Тогда уже вы будете просить о милости…

Вооруженные стражники выволокли Дункана наружу. Он споткнулся, запутавшись в цепях, сковывающих его ноги.

– Вы можете выбирать: золото или смерть! Меня зовут капитан Дункан Хайнес, слышите?! Запомните хорошо это имя, вы наверняка будете меня проклинать. Об этом имени вы будете думать в свой смертный час, когда вашу голову положат на плаху и топор палача опустится на вашу шею!

Капитан кричал яростно, но громкие приказы стражников заглушали его голос. Дункана ударили и вытолкали на улицу. Он закрыл глаза, ослепленный ярким дневным светом, а когда открыл их, то увидел перед собой большую повозку, запряженную волами. Узников по очереди сажали в нее. Отчаянно сопротивлявшийся Дункан оказался последним. Один из стражников ударил его дубинкой по затылку.

Дункан без сил упал на дно повозки между стонущих и причитающих узников. Он прикрыл голову скованными руками, защищаясь от новых ударов, которые могли последовать за этим. Но повозка уже тронулась, удаляясь от разгневанного стражника.

Повозка, подпрыгивая, ехала вперед. С каждым тяжелым шагом волов уменьшалось расстояние между тюрьмой и эшафотом. Дункан прислушался к грохоту колес, который сливался в непрерывный гул из-за пульсирующей боли в висках. Его голова беспомощно перекатывалась по дну повозки. Все завертелось, и вскоре в глазах у капитана потемнело.

Откуда-то издалека уже слышались вопли собравшейся толпы. Пляска на тайбернском дереве – любимое зрелище, посмотреть на которое в дни казни собирались бесчисленные зеваки. Для зрителей даже построили трибуны, чтобы все могли видеть казнь. Сам Дункан никогда не посещал таких зрелищ, но часто слышал о том, как здесь все происходило.

– Легкой смерти! – кричали люди, если преступник каялся и говорил последнее слово, а потом без лишних стенаний позволял палачу сделать свою работу.

Публика освистывала тех, кто перед смертью кричал от страха, когда повозка медленно трогалась у него под ногами. При этом зрители громко ликовали, когда жалкие жертвы, повиснув на веревке, начинали исполнять конвульсивный танец, опорожняя кишечник.

Дункан спрашивал себя, как он сам будет умирать, но в действительности уже знал ответ: с проклятьем на устах. Как и подобает пирату. Он не хотел ради увеселения своры зевак дергаться на виселице, до тех пор пока не наступит смерть. Дункан намеревался спрыгнуть с повозки с петлей на шее. Тогда, если повезет, под действием сильного рывка он умрет от перелома шеи, а не станет медленно задыхаться, когда веревка будет затягиваться под его весом. При мысли, что он станет участником этого долгожданного для зевак спектакля, Дункана вдруг охватило странное спокойствие. Но тут он заметил, что в который раз теряет сознание. Капитан уносился в серое море и ждал, когда снова станет светло, но тут сильный удар одного из заключенных, умышленный или случайный, пришелся ему прямо в висок. Мозг взорвался болью, погрузив Дункана в милостивую всепоглощающую черноту.

Часть третья

Доминика

Лето 1652 года

19

Цена качала Фейт на руках и глубоко вдыхала ни с чем не сравнимый аромат ребенка – запах теплой, нежной, как цветок, кожи, немного скисшего молока и еще чего-то неописуемо сладкого. Все это наполняло девушку-туземку невероятной радостью. Она была уверена, что так пахнет счастье. Цена считала, что такой аромат исходит лишь от тех детей, которых зачали в любви. Она ни на секунду не сомневалась в том, что ребенок, которого она понесла от вонючего варвара, никогда бы не издавал такого благоухания. В ее животе вырос гнилой плод. Хорошо, что море поглотило его еще до того, как он успел созреть.

Иногда Цена вспоминала об этом, но уже не так часто. Осознание того, что она собственными руками зарыла бородатого незнакомца, как падаль, примирила ее с пережитым надругательством. Девушка узнала, что другие белые люди откопали тело и теперь искали убийц. Но она не очень беспокоилась из-за этого: хозяйка наверняка ее не выдаст. А кроме Элизабет никто не знает о том, что произошло. Нож, который Цена забрала у мужчины как трофей, она не носила при себе, а надежно спрятала. Когда она отправится назад, в свою деревню, то обязательно прихватит его с собой.

Цена что-то бормотала себе под нос и улыбалась девочке. Девушка была вознаграждена беззубой улыбкой, от которой на маленьких щечках появились ямочки. Глаза малышки, обрамленные ореолом темных ресниц, были ясными, как небо. Этой завораживающей красотой Цена могла любоваться целый день. Золотистые волосы, покрывавшие головку, и молочно-белая кожа казались такими незащищенными. Цена тщательно следила за тем, чтобы малышка никогда не находилась под прямыми солнечными лучами. Она берегла ребенка как зеницу ока, кормила его грудью и укачивала, когда девочка плакала, пеленала и мыла в подогретой воде, если малышка пачкала пеленки, берегла сон Фейт, когда та лежала в колыбельке. Хозяйка полностью доверяла Цене и была счастлива, что нашла такую славную кормилицу для своей дочки. Элизабет все еще периодически кормила малышку грудью, но молоко у нее постепенно иссякало, и Цена об этом знала. Так случалось всегда, как только у ребенка появлялась кормилица.

– Фейт, – пробормотала Цена и нежно поцеловала девочку в лоб и мягкие маленькие щечки. – Фейт…

Девушка уже научилась произносить имя девочки почти так же, как миледи Лиззи, с этим непривычным звуком в конце, который часто встречался в словах белых. Французы не знали этого звука, но они использовали другие, не менее странные. Французский Цена понимала намного лучше, чем английский, – ему она когда-то научилась у пастора Реймонда. Святой отец научил ее и других детей нескольким молитвам, а сам записывал слова, которые дети ему объясняли. Море. Лес. Дерево. Человек. Ребенок. Вождь. Он все хотел узнать и аккуратно записывал в книгу заостренным гусиным пером. Пастор наблюдал за Ценой незаметно и дружелюбно, никогда не забывал приносить с собой маленькие подарки. Этим он заслужил благосклонность старейшин и вождя.

Однажды он вернулся на остров, с которого прибыл. На его место приехал другой священник, но и тот тоже вскоре уехал. Теперь белый человек по имени Эдмонд хотел побывать у людей в лесу. Цена узнала, что он тоже был священником. Он разговаривал с ней и научился у нее новым словам, а она узнала у него значение многих английских слов. Мисс Джейн считала, что индейцы радушно примут Эдмонда, потому что приветливо отнеслись к французскому священнику. А миледи радовалась тому, что Эдмонд предупредит индейцев о вылазке полковника, иначе ей все равно пришлось бы посылать кого-нибудь из своих людей, чтобы выполнить это задание. Вот только Элизабет не понравилось, что Деирдре уехала вместе с Эдмондом, перед уходом оставив записку. Деирдре была свободной женщиной и могла идти куда угодно, но миледи Лиззи очень переживала за нее.

Прошло некоторое время, прежде чем Цена поняла, что к чему. Миледи Лиззи и мисс Джейн часто об этом говорили, и девушка-туземка постепенно осознала, что произошло. Полковник хотел отправиться в индейскую деревню с отрядом мужчин и наказать аборигенов за смерть одного из солдат и тех мужчин, которых на самом деле убили миледи и Цена. Солдат погиб от руки индейца, это Цена знала. Но это было не коварное нападение, а самозащита. Солдат попытался изнасиловать жену индейца, и тот заступился за свою женщину.

Несколько дней назад сюда приплыло каноэ. Индейцы хотели обменять свежевыдубленные шкуры и калебасы на товары белых. Туземцы и рассказали Цене о смерти солдата. У полковника не было права нападать на индейцев. Тем более на целую деревню, которую он выбрал для мести. Индеец, убивший солдата, был родом совсем из другого поселка, расположенного дальше, на юге. Эта же деревня находилась ближе к крепости. Но Цена понимала, что полковник не хотел наказать настоящих преступников. По его мнению, все индейцы были виноваты. Он просто желал убить как можно больше людей.

Может, он выбрал эту деревню потому, что в ней жили чернокожие рабы? Такое предположение высказала миледи. Она считала, что полковник ненавидел негров еще сильнее, чем индейцев. В деревне жили два чернокожих мужчины, Цена видела их еще до того, как ушла оттуда. Эти негры приплыли некоторое время назад вместе с чужими индейцами, один из которых захватил власть, после того как старого кацика убил на охоте вепрь. Мужчины из деревни признали его новым вождем, потому что он был сильнее и быстрее, чем все остальные, и мог поражать любые цели из своего арбалета, который привез с собой с прежнего острова. Так этот мужчина и получил право стать новым вождем племени. Он смотрел на Цену с вожделением и наверняка взял бы ее в жены, но ее живот начал округляться, она ушла из деревни… И все же вождь нравился ей, девушке даже казалось, что он бы обрадовался ее возвращению. Позже она из своего укрытия за скалами наблюдала за тем, как кацик касался на пляже огненных волос Деирдре. Возможно, в тот день он забрал бы ирландку с собой, но вмешался большой человек с косичкой. Цена знала, что Олег обожал Деирдре. Он старался это скрывать, но туземка часто замечала, как киргиз смотрел на Деирдре, думая, что его никто не видит.

Цена прислушивалась к тишине, которую не нарушало ничто, кроме прибоя. Шум пил и стук молотков, которые слышались целый день, теперь стихли. Ребенок задрыгал ножками и открыл маленький ротик, зевая и вызывая этим изумление у Цены. Девушке больше всего сейчас хотелось прилечь рядом с малышкой на циновку и вздремнуть, но миледи Лиззи строго следила за тем, чтобы ребенок спал только в колыбели под москитной сеткой. Цена могла бы натереть кожу Фейт соком растения, отгонявшим комаров, но тогда бы от девочки неприятно пахло, поэтому пришлось оставить все как есть. Саму Цену не кусал ни один комар. Она никогда не задумывалась над этим обстоятельством, пока не узнала, как сильно страдают от укусов насекомых белые, например Деирдре. Казалось, для москитов она была любимым лакомством. Может, кацик уже забрал ее к себе в лагерь?

Цена осторожно поднялась, держа на руках малышку. Туземка аккуратно положила девочку в колыбельку, поправила москитную сетку, любуясь маленьким милым личиком. Любовь переполняла ее сердце. Когда-нибудь у нее будут собственные дети. Но Цена всегда печалилась при мысли о том, что рано или поздно ей придется расстаться с ребенком, рядом с которым она была так счастлива. Девушка беспокоилась, думая, что живущие здесь люди, которые пока что были так добры с ней, станут ее ненавидеть, если в деревне с Эдмондом и Деирдре случится что-нибудь скверное.

Эти мысли, казалось, вызвали большого человека, который преградил Цене путь, когда девушка выходила из дома, чтобы взять на кухне немного копченого мяса. Рядом со здоровяком стоял еще один мужчина с рыжими курчавыми волосами – Джерри. Когда-то он хотел дать Цене несколько бисерин, от которых она отказалась. Джерри, очевидно, связывал с этим подарком определенные обязательства, которые девушка не хотела выполнять. К счастью, он не обиделся на нее и продолжал дружелюбно с ней общаться. Джерри был веселым человеком, много смеялся и всегда находился в добром расположении духа.

– Олег хочет с тобой поговорить, – произнес он.

Цена взглянула не на Джерри, а на Олега – молчаливого здоровяка. Разрез его темных глаз был таким же, как у карибов, да и цвет кожи не очень отличался. Если бы не огромный рост, его легко можно было бы принять за аборигена.

Олег посмотрел девушке в глаза и сделал руками несколько быстрых движений, которые Джерри облек в слова:

– Он интересуется: ты родом из той деревни, куда отправилась мисс Деирдре?

Цена пожала плечами, и это было ошибкой. Девушка сразу заметила, как в черных глазах здоровяка засверкали искорки гнева. Он понял, что Цена притворяется. Сама того не желая, она ответила на вопрос резким кивком.

Олег снова сделал несколько быстрых жестов.

– Он хочет знать, живут ли там индейцы, которые недавно хотели купить мисс Деирдре, – снова перевел Джерри. Затем подумал и с угрозой добавил: – И не пытайся нам лгать, мы все равно об этом узнаем, и тогда тебе здорово влетит. Значит, ты из той самой деревни. А этот индеец? Олег считает, что этот парень – тамошний вождь.

– Я не знаю. – Цена снова притворилась, но Олег и на этот раз все заметил.

Он резко махнул рукой, и девушка сразу поняла, что означал этот жест, хотя и не знала языка этого огромного человека.

– Ты лжешь! – сердито воскликнул Джерри.

Он напряженно наблюдал за мимикой и жестикуляцией здоровяка, а потом повернулся к Цене:

– Олег знает, что в тот день ты была на пляже. Он говорит, ты пряталась, но он тебя заметил. Значит, ты тоже видела индейца. Он схватил мисс Деирдре за волосы и предлагал золото, желая ее купить.

– Он кацик.

Цена больше не хотела скрывать того, что знала. Да и к чему, если Олег и так уже догадался о том, чего опасалась и она сама.

– Значит, он оттуда, – констатировал Джерри. Он настойчиво произнес: – Как ты думаешь, Цена, что может сделать этот парень? Причинит ли он вред пастору и Деирдре?

Девушка вновь пожала плечами. На этот раз она действительно не знала. Она не была близко знакома с этим кациком и не представляла, что он за человек.

Старый вождь был дружелюбным и приветливым, ему нравился пастор Реймонд. Прежний кацик никогда не причинял вреда белым. Этот же был другим. Его появление сопровождалось заявлением о том, что он уже убил множество врагов.

Олег пристально посмотрел на Цену; на какой-то миг ей показалось, что киргиз способен читать ее мысли. Потом он резко отвернулся и вместе с Джерри поспешил к пляжу, где на мелководье, приподняв юбки, стояла миледи Лиззи рядом с мисс Джейн. Женщины устанавливали верши вдоль берега. До следующего утра в них попадется много рыбы и крабов, которых просто нужно будет собрать. Природа на острове напоминала богато накрытый стол; она предоставляла пропитание в невероятном разнообразии и количестве. Море, реки и леса просто кишели живностью; мисс Лиззи называла это раем. Цена понимала, что она имеет в виду. Пастор Реймонд объяснил ей и другим жителям деревни, что значит это слово. В языке карибов не существовало сходного понятия, и священник считал: это из-за того, что индейцы уже живут на райской земле, в состоянии вечного блаженства. Они миролюбивы и радостны, как дети, довольны собой и миром.

Но тут он ошибался. Уже давно в этот рай прокрался аспид, как написано в священной книге, из которой читал Цене отрывки пастор Реймонд. Аспид поднял голову, когда на горизонте появились первые большие корабли белых людей. Которые привезли с собой раздор и смерть.

Элизабет убрала волосы со лба и ощутила пальцами капли пота. Ей было жарко, хотя было утро и полуденный зной еще не начался. Небо было ясное, воздух чистый. Скоро на землю вновь опустится дымка и станет ощущаться духота. Тогда о работе нечего будет и думать. Расставлять верши – тяжелый труд. Но кто-то же должен этим заниматься, если они хотят есть. Элизабет не могла бросить мисс Джейн одну. Сид гулял с Джонни. А Олег и Джерри все утро возились с новой шлюпкой, которую они мастерили уже несколько недель.

Заметив приближение этих двоих, Элизабет приставила к глазам руку козырьком.

– Лодка уже готова? – поинтересовалась женщина. – Я не слышала, чтобы вы стучали молотками.

– Да, недавно мы забили последний гвоздь, миледи, – произнес Джерри. – Мы закончили работу. Вышла отличная шлюпка. Позже мы хотим совершить на ней первое плаванье.

– О, это чудесно! Капитан Дункан гордился бы вами!

Элизабет улыбнулась мужчинам и отбросила назад несколько прядей, которые выбились из косы.

– Да, наверняка. – Джерри нетерпеливо переминался с ноги на ногу. – Мы бы хотели кое-что обсудить с вами, миледи. Олег и я, мы думаем, что, наверное, что-то случилось…

Элизабет резко отложила вершу, которую как раз хотела закрепить, и вышла из воды на берег. Она озабоченно осмотрелась по сторонам.

– Что-то случилось с Джонни? Он куда-то запропастился?

Но тут она услышала смех сына. Он выбежал из-за хижины, а следом за ним, ругаясь, показался Сид. Малыш зажал под мышкой какой-то предмет, который, очевидно, ему не принадлежал. Присмотревшись, Элизабет узнала парик мистера Пебблса – одного из местных жителей. Несмотря на молодые годы, он начал преждевременно лысеть и купил парик за большие деньги у одного голландского купца. С героическим стоицизмом мистер Пебблс носил густой парик с утра до вечера, невзирая на тропическую жару.

– Отдашь ты мне это наконец, маленький негодяй? – кричал Сид. – Иначе мистер Пебблс надерет тебе зад!

Но малыш лишь смеялся, словно придумал веселую затею.

– Мамочка, смотри!

Джонни подбежал к Элизабет, размахивая своей добычей. Мать подхватила малыша на руки и закружила. При этом она чувствовала на себе взгляды мужчин. Ее нижняя юбка намокла и прилипла к телу, но сверху на женщине была надета длинная блуза из темного ситца, которая хорошо скрывала ее тело. После кровавого происшествия в соседней бухте Элизабет старалась одеваться как можно скромнее. Она знала, что люди Дункана никогда и пальцем ее не тронут, но могли поглядывать на нее тайком. А вот среди лесорубов, которые регулярно наведывались в бухту, было несколько подозрительных парней, для которых одно присутствие женщины являлось провокацией. То же можно было сказать и о моряках, которые после многодневного путешествия на корабле истосковались по всем мыслимым развлечениям. Элизабет уже научилась подмечать признаки чрезмерного мужского интереса и твердо решила больше не испытывать судьбу.

Она поставила малыша на землю и повернулась к Олегу и Джерри:

– Что случилось? О чем вы хотели со мной поговорить?

– О мисс Деирдре и пасторе Эдмонде, – тут же выпалил Джерри. – Может статься, что их путешествие в индейскую деревню – большая ошибка.

Элизабет постаралась не выказать страха. Она снова спокойно подняла на руки Джонни, вертевшегося вокруг нее. Мальчик немного побрыкался, но потом успокоился и обвил ее шею ручками. Хихикая, он уткнулся носом матери в щеку.

– Мамочка, ты вся мокрая.

– Я была в воде, золотце.

Элизабет обратилась к Джерри:

– Вернемся к разговору.

– Мы думаем, что в индейской деревне Деирдре подстерегает опасность. Олег чует что-то неладное. И мы только что поговорили с девушкой-туземкой…

Джерри махнул рукой, указывая через плечо в сторону дома, где на верхней ступеньке веранды, поджав ноги, все еще сидела Цена.

– Она говорит, что там живет этот тип.

– Какой тип?

– Один индеец положил на мисс Деирдре глаз и даже хотел купить ее. Олег тогда помешал ему…

– Ты считаешь, что индейцы могут удерживать Деирдре и пастора Эдмонда против их воли?

– Да, я так думаю. Так думает Олег, а если он так думает, то и мне стоит так думать. – Джерри понизил голос: – А может, все еще намного хуже. Вы же сами знаете…

Он скорчил многозначительную мину. Элизабет не составило труда понять, на что он намекал. Ее сковал страх. С тех пор как женщина прочла записку Деирдре, ее мучили дурные предчувствия. Неумелым детским почерком, с ошибками, ирландка сообщила ей о том, что отправляется с Эдмондом к дикарям, чтобы предупредить их об экспедиции полковника. Они с пастором планировали остаться там на несколько дней. Эдмонд хотел сделать то, чем уже давно собирался заняться, – приступить к обязанностям миссионера.

«Я останусь с ним, если буду ему нужна», – таким было последнее предложение в записке. Элизабет убеждала себя, что все будет хорошо, что Деирдре вернется до того, как полковник отправится с отрядом в джунгли.

– О чем она только думала? – вырвалось у Элизабет.

При этом не так уж трудно было представить, о чем думала Деирдре. Возможно, они оба планировали перейти вместе с индейцами на новое место. После этого Эдмонд укрепился бы в убеждении, что самоотверженно спас индейскую деревню, а индейцы в благодарность стали бы слушать его проповеди. Элизабет тоже думала, что так оно и выйдет, иначе не сидела бы сложа руки два дня. Она рассеянно опустила Джонни на землю:

– Беги к Цене и иди вместе с ней на кухню. Она даст тебе кусок ананаса.

Малыш с радостью помчался прочь. Парик мальчик бросил, и тот теперь плавал в воде, словно странное захлебнувшееся животное.

Мисс Джейн выловила его и разгладила пряди. Она молча слушала разговор, а потом они с Элизабет переглянулись.

– И что вы теперь намерены делать?

– Возможно, индейцы все еще в своей деревне. Может, Эдмонду вообще не удалось их предупредить, потому что…

Элизабет покачала головой: она не хотела произносить эти слова вслух.

– Как бы там ни было, я исхожу из того, что Деирдре еще жива. Мы обязаны вызволить ее до того, как полковник отправится туда со своими людьми.

– Может, он уже там! – произнес Джерри.

– Нет, он еще не выступил, – возразила мисс Джейн. – Иначе мы его увидели бы, ведь к индейской деревне ведет только одна дорога, она проходит вдоль реки, вверх по течению.

– Кроме того, ему нужны добровольцы, которых он хотел набрать среди португальских моряков. Они ждут, когда полковник за ними придет.

Сид указал на галеон, стоявший на якоре у края бухты:

– Утром я говорил с одним парнем. Им не терпится пустить кровь, они просто сгорают от желания сжечь деревню дотла и зарезать индейцев. Вы правы, миледи, мы должны их опередить.

Джерри вопросительно глянул на Олега:

– Что скажешь? Это будет удачное первое плаванье?

– Вы хотите отправиться в индейскую деревню на лодке? – уточнила Элизабет. – Но вам ведь придется идти вверх по реке!

– Вода в реке соленая.

– И что это значит?

– Течения нет. Уклона нет. Мы сможем грести веслами.

– Тогда нам стоит поторопиться! – воскликнул Сид. Трехпалой рукой он указал на южную оконечность бухты, где показался силуэт баркаса под парусами. – Если я не ошибаюсь, это та самая посудина, на которой позавчера приплывал сюда полковник.

– Тогда нам нужно действовать как можно скорее! – воскликнула Элизабет. – Мы отправляемся немедленно. Мисс Джейн, могу ли я рассчитывать, что вы присмотрите за моими детьми?