Летящая по волнам

– Святые небеса, миледи, вы же не собираетесь… – Вдова испуганно взглянула на нее.

– Собираюсь, – ответила Элизабет.

Она решительно поспешила к дому. Джерри последовал за ней и обогнал ее.

– Что вы задумали, миледи?

– Быстро переодеться. И прихватить свои пистолеты. Мы отправляемся сейчас же.

– Это значит, что вы хотите плыть с нами? – изумленно переспросил Джерри.

– Ну разумеется, – сказала Элизабет, поднимаясь по ступенькам веранды.

Перед дверью она остановилась и повернулась к Джерри:

– Готовьте лодку. Мы отчалим, как только я закончу. И я не желаю слышать никаких возражений.

– Но миледи! – крикнул Джерри. – Вам ни в коем случае нельзя плыть с нами… Это было бы слишком… Капитан Дункан нас повесит, если мы…

Окончания предложения Элизабет не услышала, потому что находилась уже в комнате. Она нырнула в открытый ящик, ища среди вещей кремневый пистолет. Это оружие когда-то уже спасло одну жизнь, ведь если бы в ту штормовую ночь Элизабет не пристрелила Гарольда Данмора, Анна погибла бы от его рук. Он уже занес руку с кинжалом для смертельного удара, а она, Элизабет, уложила его наповал выстрелом в живот, как и советовал ей Дункан, когда учил обращаться с оружием: «Целься всегда в середину тела, в голову попасть тяжело. Из всех стрелков, которых я знаю, это всякий раз получается только у Олега. В живот или грудь попасть легче; выстрел не всегда бывает смертельным, но он обязательно остановит врага».

Ее выстрел остановил Гарольда, а Селия добила Данмора его собственным кинжалом. Перед мысленным взором Элизабет еще долго стояла эта ужасная картина: на ее глазах умирал человек. А потом ей пришлось заколоть моряка… Но Элизабет точно знала, что снова убьет любого, чтобы спасти жизнь близких ей людей. Например, жизнь Деирдре.

Женщина нашла пистолет и сунула его в приготовленный футляр. Пороховой рожок, кремни и пули она сложила в мешочек. Зарядить оружие можно было и в лодке.

Элизабет принялась торопливо переодеваться. Времени оставалось в обрез. Конечно, Джерри был прав: Дункан ужасно рассердился бы, если бы узнал о ее намерениях. Но все закончится хорошо, Элизабет была в этом уверена. Если они обнаружат покинутую деревню, то просто вернутся обратно и станут спокойно ожидать возвращения Деирдре и пастора Эдмонда. Элизабет молилась о том, чтобы Деирдре, Эдмонд и индейцы находились в безопасности где-нибудь глубоко в джунглях; там нет белых людей и полковник со своей бандой головорезов никого не достанет. А если индейцы все же остались в деревне и держат Деирдре у себя насильно…

Так или иначе, Элизабет должна это выяснить. И она непременно отправится туда сама, у нее нет другого выхода. Если бы она отпустила мужчин одних, для них это была бы верная смерть. Ведь эти трое недолго думая схватятся за оружие. А трое против сотни или даже больше – это неравный бой. Несколько дикарей они, конечно, уложат, но потом за считаные мгновения погибнут под градом стрел. Эдмонд рассказывал Элизабет о том, что прочитал в каких-то записках: индейцы намазывали наконечники стрел ядом лягушек, который вызывал мгновенную смерть. Они выпускали стрелы из духовых трубок или из луков и попадали очень метко.

Судя по всему, случай с убитым солдатом не был вымыслом. Нет, если они хотят привезти Деирдре домой живой и невредимой, им не следует ввязываться в конфликт. Элизабет придется вести переговоры с индейцами. И в этом ей мог помочь лишь один человек.

20

В первое время Дункан не до конца понимал, что с ним происходит. То были лишь мимолетные впечатления, проблески сознания между обмороками. Грохочущая повозка по пути в Тайберн Хилл, горланящая толпа. Громкие всхлипывания вокруг него, когда людей поименно вызывали одного за другим и оттаскивали в сторону. Мольбы о милости, последние молитвы. Потом кто-то выкрикнул его имя. Это был конец. Дункан хотел подняться, ведь только так, стоя, он мог сам спрыгнуть с повозки. Но ему не удалось встать даже на колени. Мучаясь, он вновь повалился на дно. Опять выкрикнули его имя:

– Дункан Хайнес! Где, черт возьми, этот человек?

– Да вот он, здесь. Он будет следующим.

Потом еще один удар в бок – и снова темнота.

Очнувшись в очередной раз, Дункан обнаружил, что опять лежит на повозке, которая куда-то движется. Потом он сообразил, что находится не на телеге, а в карете. Его голова покоилась на подушке, пропахшей табаком. И еще до того, как Дункан успел сообразить, каким образом попал с эшафота в карету, он снова потерял сознание.

Проснулся он от тихого женского голоса:

– Вам нужно это выпить, капитан Хайнес.

Кто-то поднес к его губам кубок, и Дункан жадно припал к нему, он просто умирал от жажды. Ему дали отвар из трав, горький, неприятный на вкус, но капитану было все равно.

Он не мог рассмотреть всю комнату, но и того немногого, что сумел разглядеть, оказалось достаточно.

Кто-то раздел его и переложил на кровать, застеленную чистыми простынями. Дункан полулежал на ней, чувствуя под спиной подушки. В углу комнаты горела свеча, освещавшая молодую женщину в светлом чепце. Женщина склонилась над ним, вливая напиток ему в рот. Дункан хотел спросить, где он и кто спас его от виселицы, но из его груди вырвался лишь слабый стон. Может, так даже лучше? А вдруг он не спит, а давно умер?

Женщина исчезла и позже вернулась в сопровождении какого-то мужчины. Увидев крепкого тридцатилетнего человека, Дункан облегченно вздохнул. Мужчина, казалось, тоже очень обрадовался.

– Хвала небесам! – произнес адмирал Эскью.

Пружинящим шагом он подошел к кровати и внимательно осмотрел Дункана.

– Мы уж думали, вы никогда не очнетесь.

Дункан попытался ответить, но голос ему не повиновался. Эскью поднял руку:

– Не напрягайтесь. Лучше всего вам сейчас снова заснуть. Кэтрин дала вам снотворное средство: врач счел, что для вашей головы будет лучше, если несколько дней вы будете как можно дольше спать.

Он заметил на лице Дункана непонимание и добавил:

– У вас дыра в черепе, друг мой. Один из охранников, наверное, ударил вас слишком сильно. К сожалению, лекарю пришлось делать трепанацию, иначе вы, вполне вероятно, скончались бы от этой травмы.

Дункан хотел спросить Эскью, что, черт возьми, означает слово «трепанация», но потом и сам вспомнил. Врач проделал сверлом дыру в его черепе. В этом был повинен охранник, который огрел Дункана дубинкой по голове. Но на самом деле вина лежала на Юджине Уинстоне. Дункан ожидал, что в его душе вспыхнет жгучий огонь ненависти, но ощутил лишь тяжелую усталость, которая мешала ему мыслить. Глаза закрывались сами собой, он ничего не мог с этим поделать.

– Засыпайте и проснитесь здоровым, – услышал он слова Эскью, а потом его снова поглотила мгла.

Проснувшись в следующий раз, Дункан обнаружил, что комната залита дневным светом. Он все еще чувствовал слабость, но мог шевелить руками и ногами и даже самостоятельно сел на кровати. Капитан осторожно ощупал болезненное место на затылке. Он обнаружил, что часть его черепа выбрита наголо. Значит, ему не только проделали дыру в черепе, но еще и срезали клок волос. Саму рану скрывала повязка, но Дункану показалось, что кончиками пальцев он нащупал края пропиленной кости. Он в ужасе отдернул руку. Зарастет ли такая рана? Или в его черепе до конца жизни останется дыра размером с ноготь на большом пальце руки? К счастью, волос на голове было еще много. Дункан надеялся, что, как только они достаточно отрастут, они прикроют место ранения. Есть еще и головные уборы. У Дункана было несколько подходящих шляп.

Естественная человеческая потребность прогнала остальные мысли. Дункан решил встать, но вскоре от этой идеи пришлось отказаться: он едва успел ухватиться за столбик кровати, иначе непременно оказался бы на полу. Капитан снова опустился на подушки и уже хотел попробовать еще раз, как дверь распахнулась и в комнату вошла служанка. Наверное, ее наняли специально для ухода за Дунканом.

Широкая улыбка расплылась на круглом миловидном лице, когда он назвал ее по имени:

– Добрый день, Кэтрин. Не могли бы вы мне… хм… принести один сосуд?

– О, вы действительно пришли в себя! – радостно воскликнула девушка.

– Я бы не сказал, что действительно пришел. Но думаю, что двигаюсь именно в этом направлении.

Кэтрин принесла ему ночной горшок и деликатно отвернулась, пока он справлял нужду, усевшись на край кровати и задаваясь вопросом, как проходил этот процесс, когда он лежал без сознания. Дункан не мог припомнить, чтобы мочился, значит, все это время на нем были подгузники. Он аккуратно поставил горшок на пол и, сделав небольшое усилие, устало лег обратно на кровать. Кэтрин бодро, деловито ходила по комнате. Она настояла на том, чтобы капитан надел чистую рубаху, и помогла ему. Эта процедура отняла у Дункана все силы.

– Я слаб, словно младенец, – печально произнес он.

– Вы чуть не погибли, господин Хайнес.

Он провел рукой по подбородку и заметил, что ему срочно нужна бритва.

– Как долго я здесь?

– Четыре дня. В основном вы спали.

– Лорд Эскью дома?

– Сейчас он уехал, но ближе к обеду вернется.

– Это хорошо. Тогда у меня еще есть время на то, чтобы соскрести щетину. Не будете ли вы так любезны, Кэтрин, принести мне бритвенный прибор?

Молодая служанка помогла Дункану побриться; осторожность, с которой девушка приступила к делу, указывала на то, что она занимается этим не в первый раз. Потом она принесла Дункану легкий завтрак: яичницу и белый хлеб. Все это он запил сладким чаем. Тут капитана снова охватила свинцовая усталость, которая мешала думать о сложившемся положении. Он дремал и снова проснулся, когда появился Джордж Эскью, на этот раз одетый во флотский мундир. К облегчению Дункана, волнение адмирала было связано с военными действиями, а не с состоянием гостя.

– Сегодня мне снова нужно выйти в море, – произнес Эскью. – Голландцы не дают нам покоя. Похоже, мы должны показать им, что победы достоин лишь лучший.

Эта фраза должна была поднять боевой дух, но за словами адмирала Дункан уловил напряжение. Он знал, что Джорджу Эскью не нравилась эта война у дверей родного дома. Адмирал дружил с людьми из голландского флота, так же как Дункан приятельствовал с Никласом Вандемеером. По приказу политиков они стали врагами и теперь вынуждены были участвовать в ненужных им баталиях.

– Вам, должно быть, уже лучше, – произнес потом Эскью и внимательно посмотрел на Дункана. – Как голова?

– Пока пытаюсь понять, думается ли мне лучше с дыркой в черепе, – сухо ответил Дункан.

Эскью рассмеялся. Он пододвинул табурет к кровати и присел на него, закинув ногу на ногу.

– Судя по всему, вам сопутствует удача. Я едва успел вырвать вас из рук палача. Так что лучше уж дырка в голове, чем длинная веревка на шее. Трепанация – не такая уж высокая цена за жизнь.

– Ох, моя жизнь стоит намного дороже. Я еще должен заплатить десять золотых этому никчемному тюремному чиновнику.

– За что?

– Ну, он ведь нашел вас и сообщил о моей предстоящей казни, разве нет?

– Я понятия об этом не имею.

– Тогда как вы обо всем узнали?

– Прибыл гонец из Эссекса. Он хотел узнать, не говорили ли вы со мной, Блейком или Монтегю. Я объяснил ему, что вообще ничего не знаю о вашем визите в Лондон и что ни Блейк, ни Монтегю тоже не имеют об этом ни малейшего представления, иначе они обязательно рассказали бы мне о разговоре с вами. Тогда посыльный забеспокоился и решил, что в таком случае мне непременно нужно прочесть письмо, которое он принес с собой. Он отдал мне послание от леди Анны Норингэм. В нем она сообщала, что на Барбадосе вы стали жертвой интриг.

– Анна вам написала?! – удивленно воскликнул Дункан.

– Мне кажется, вы знаете эту даму.

– Это лучшая подруга моей жены, сестра лорда Уильяма Норингэма – владельца Саммер-хилл.

– Ах, это тот отважный молодой патриот, который придумал отличную конституцию для Барбадоса! – весело воскликнул Эскью и покачал головой. – Этот парень действительно был очень убедителен. Я все еще спрашиваю себя: может, и вправду стоило воплотить его план в жизнь, когда я на короткий срок стал губернатором? В конце концов, колонии все еще мечтают о единой конституции, которая утвердила бы равные права для всех. И мы в парламенте будем виновны в том, что ее нет.

– И как вы поступили, прочитав это письмо?

– Вывел лошадь из конюшни и сразу же отправился в Уайтхолл, там и узнал о вашем аресте. Я тут же добился помилования, с которым помчался в Тайберн. И успел как раз вовремя.

Эскью иронично рассмеялся, словно сам не мог поверить в то, что Дункан был в шаге от виселицы.

– Не знаю, как вас и благодарить, – ответил Дункан хриплым голосом.

Эскью нетерпеливо отмахнулся:

– Не стоит благодарности. Без вашей помощи восстание на Барбадосе закончилось бы кровавой бойней. Многие лишились бы жизни. Англичанам пришлось бы убивать англичан. Этому помешали именно вы, сослужив добрую службу не только острову, но и Англии. От подлого приговора, который вам вынесли на Барбадосе, несет за версту. Оправдание, конечно, позволило бы вам полностью реабилитироваться и было бы уместнее помилования, но на это, к сожалению, не хватило времени. Конечно, я не говорю, что этого нельзя сделать теперь. Хотя бы для того, чтобы показать этому бездельнику губернатору, чего он стоит. А тем более его пронырливому адъютанту. – Эскью сердито покачал головой. – Значит, все это затеял Юджин Уинстон… Мелкий щеголеватый подлец. Мне он показался невыносимым еще во время мирных переговоров на Барбадосе.

– Когда-нибудь он снова встретится мне на пути… Не может быть, чтобы не встретился.

– О, это может случиться намного быстрее, чем вы думаете. Уинстон ведь в Лондоне. По крайней мере, был здесь еще пару дней назад. Может статься, что прямо сейчас он садится на корабль, чтобы избежать вашего праведного гнева. Он наверняка узнал, что вас помиловали.

– Так Уинстон в Лондоне? – Дункан удивленно уставился на адмирала. – Вы его видели?

– Лично я нет, но другие видели. Уинстон приезжал в Уайтхолл и оставил там документ о вашем смертном приговоре.

– А еще приплатил нескольким караульным офицерам, – мрачно произнес Дункан, – чтобы те не сообщали о моем появлении ни Блейку, ни вам, а сразу, как только я появлюсь, бросили бы меня в тюрьму.

– Все, наверное, так и было, – ответил Эскью. – К сожалению, доказать этого мы не можем. Но вы наверняка найдете пути и средства, чтобы достичь морального удовлетворения.

Он слегка улыбнулся.

– В данный момент я просто рад тому, что остался жив, – заметил Дункан.

Разговор утомил его. Сколько же понадобится времени, чтобы рана у него на голове зажила? Дункан участвовал в многочисленных битвах на суше и на воде, получал всевозможные травмы, его тело было усеяно шрамами. Он не мог смирно лежать в кровати и ждать, пока выздоровеет. Капитан уже давно встал бы на ноги, как это обычно случалось, несмотря на то что ему был прописан строжайший постельный режим. Но в этот раз ему казалось, что к советам лекаря стоит прислушаться. Дункан решительно не мог вести себя как здоровый человек.

Обессилев, он закрыл глаза.

– Простите меня, – пробормотал Дункан.

– Да ерунда, – ответил Эскью. – Вам необходимо поспать. А мне все равно нужно уходить.

Адмирал встал и положил руку Дункану на плечо:

– Чувствуйте себя как дома. Отдыхайте хорошенько и поправляйтесь. А потом поразмыслите, не будет ли вам интересно для разнообразия поплавать немного в родных водах. Мне нужен хороший командир эскадры.

Дункан предпочел притвориться спящим. Адмирал тихо покинул комнату.

Анна была всего лишь в нескольких улицах от намеченной цели, когда сломавшееся колесо заставило ее прервать путешествие. Экипаж ушел в сторону и, резко накренившись, остановился на грязной обочине. Кучер проклинал всё и вся. Анна, ударившись о перекладину, потерла голову. Вместе с остальными двумя спутниками она выбралась наружу – довольно трудная затея, если учесть, что дверь экипажа оказалась сверху. Мужчины подбежали и поставили перевернувшийся экипаж на краю дороги, а рассыльный тут же поспешил к ближайшему кузнецу.

Анна путешествовала с легким багажом и предпочла остаток пути проделать пешком, вместо того чтобы отправиться на поиски другого транспортного средства. Кучер указал ей направление, которого следовало придерживаться. Анне не пришлось идти одной. Одному из попутчиков, элегантно одетому джентльмену по имени Крид, было с ней по пути. Он хотел навестить мать.

После тишины поместья Рейли-Манор шумная жизнь Лондона повергла девушку в шок. То, что она здесь увидела, мало походило на воспоминания детства. Вместо широких ухоженных улиц с надежной брусчаткой ее встретили заваленные мусором переулки. Анна и ее спутник прошли мимо навозной кучи, над которой вился рой мух. На следующем углу путь преграждала повозка с гниющими отходами. Повсюду царили шум и толкотня.

Анна, спотыкаясь, брела за мистером Кридом по маленькой рыночной площади, на которой было полно прилавков, столов, бочек и больших корзин. Здесь можно было купить все необходимое, от домашней утвари, плетеных корзин, тканей и дешевых безделушек до трав и паштетов. Раздавались крики рыночных зазывал. Лающие собаки, кудахчущие куры, вопящие дети, грохочущие повозки – шум стоял неописуемый. Анне казалось, что ее голова вот-вот лопнет. Какой-то попрошайка перебежал ей дорогу, протягивая покрытую язвами руку. Когда же Анна ничего ему не дала, он, виновато улыбаясь, попытался обчистить ее багаж. Мистер Крид заметил это и оттолкнул нищего.

– Вы должны следить за этим сбродом, миледи, такие как он с вас и туфли на ходу снимут!

Не обращая внимания на протесты обиженного нищего, Анна поспешила дальше, боясь потерять мистера Крида в толпе.

Мыловар мешал что-то зловонное в котле перед своей лавкой. Когда Анна проходила мимо, он бросил в кипящее варево очередную порцию костей. Девушка отскочила в сторону, чтобы на нее не попали брызги. А вот мистеру Криду не удалось их избежать. Он осы́пал мужчину яростными проклятьями и, причитая, на ходу стал отряхивать дорогой синий сюртук. Кое-что попало и на парик. Мистер Крид все время принюхивался, жалобно кривя лицо. Но и без этого варева тут стояла вездесущая вонь. Анна едва не задохнулась. Несло чадом, свиным навозом и гниющими кухонными объедками. Дым не только клубился над каменными трубами – он струился из неплотно прикрытых дверей и окон.

Мистер Крид вытащил из сумки сбрызнутый фиалковым маслом платок и зажал им нос.