Пропаганда войны в кинематографе Третьего Рейха

3. Театр

Установление нацистского режима в 1933 году стало причиной резкого упадка германского театра. Под культурным руководством главы министерства народного просвещения и пропаганды Геббельса театр, вслед за кинематографией, радиовещанием, изобразительным искусством, литературой и прессой, оказался объектом политики унификации. Первым шагом нацистских властей было изгнание из театральной среды всех евреев – режиссеров, директоров и актеров, многие из которых с успехом работали и в кино, и в театре. Власти Третьего Рейха пытались любыми способами сохранить интерес публики, привыкшей к высокому качеству театральных постановок. Геббельс назначил Ханса Йоста, драматурга средних способностей, главой Имперской театральной палаты, находившейся под контролем министерства пропаганды. В своем театральном творчестве Йост преследовал две цели. Первая – «немец должен рождаться по крови и по сути в германизме»[74]. Вторая – «театр является последней педагогической возможностью для спасения германской нации от полного материализма исключительно реалистического мира»[75]. Йост задавал тон новой национальной драме, повторяя линию из своего «Шлагетера»: «Когда я слышу слово «культура», я, забывая о безопасности, хватаюсь за револьвер»[76].

Некоторые нацистские драматурги завоевали одобрение Геббельса, воплощая на сцене расовую доктрину. Однако подобным пьесам не удавалось завоевать внимание немецкой публики. Но, несмотря на все преимущества театра, Геббельс отдавал большее предпочтение кинематографу, так как он имел возможность влиять на более масштабную аудиторию, нежели театр[77].

4. Изобразительное искусство

Превращение искусства в часть пропагандистской машины символизировало назначение Геббельса куратором Имперской Палаты Культуры (Reichskulturkammer). В рамках этой структуры государство гарантировало художникам материальное благополучие в обмен на выполнение политического заказа. Место свободы творчества заняло следование конъюнктуре и ремесленное мастерство. Зачастую решение о том, считать или не считать то или иное произведение частью «немецкого искусства», зависело от вкусов и личного покровительства высших руководителей НСДАП. Ряд сфер и направлений искусства просто вымер, из других, в том числе из кино, исчезли элементы социальной критики, и они превратились в часть индустрии развлечений (Ablenkungskultur)

Подлинное искусство с точки зрения идеологов национал-социализма должно обращаться к массам, воспитывать обывателя в национальном духе, а не шокировать его. «Стиль Третьего Рейха», вошедший в лексикон искусствоведения, легко узнаваем – его отличают гигантомания, апелляция к античной классике, перегруженность деталями и героизирующий натурализм. Личным пристрастием фюрера, наряду с любовью к музыке Рихарда Вагнера, была архитектура. Он принимал самое активное участие в разработке масштабных планов перестройки Берлина и других германских городов, призванных продемонстрировать вечность новой империи.

5. Литература

После прихода нацистов к власти немецкая литература пострадала в наибольшей степени, нежели другие виды искусства. Германию покинуло, добровольно или принудительно, свыше 250 немецких писателей, поэтов, критиков и литературоведов. Среди них были Томас и Генрих Манны, Эрих Мария Ремарк, Лион Фейхтвангер, Арнольд Цвейг, Эрнст Толлер, Франц Верфель, Якоб Вассерман, Бруно Франк, Стефан Георге, Бертольд Брехт и многие другие. С первых дней нацистского режима одна из величайших литератур мира оказалась заложницей гитлеровской политики унификации. Творческий уровень большинства оставшихся в Германии писателей был невысок, а те из них, кто обладал талантом, либо отошли от серьезных современных тем, либо вовсе замолчали. Герхарт Гауптман написал автобиографический роман «Приключение моей юности» (1937)[78], драматическую тетралогию на сюжет греческой легенды об Атридах (1941—44) и поэму «Великий сон», где в иносказательной форме выразил неодобрение нацистского режима[79]. Также оставшиеся в Германии Ганс Фаллада, Бернхард Келлерман, Рикарда Хух практически перестали участвовать в литературной жизни страны. Некоторых талантливых писателей, как, например, Эрнста Юнгера, нацистским властям все же удалось привлечь на свою сторону. 10 мая 1933 года по инициативе министра народного просвещения и пропаганды Геббельса нацистами была устроена чудовищная акция сожжения книг. На территории почти всех германских университетов в костры летели произведения выдающихся немецких и зарубежных писателей и мыслителей. Огню были преданы произведения Томаса и Генриха Маннов, Лиона Фейхтвангера, Арнольда Цвейга, Эриха Ремарка, Бертольда Брехта, Эмиля Золя, Марселя Пруста, Анри Барбюса, Эптона Синклера, Джека Лондона, Герберта Уэллса, Артура Шницлера, Льва Толстого, Максима Горького, труды Маркса, Эйнштейна, Бора, Фрейда и многих других[80]. Во время сожжения книг выступил Геббельс: «Дух германского народа выразит себя с новой силой. Эти костры не только освещают конец старой эпохи, они также озаряют и новую эпоху»[81].

Идеологический контроль за литературным процессом в Третьем Рейхе был возложен на 8-е управление министерства народного просвещения и пропаганды (цензура), в рамках которого декретом от 22 сентября 1933 была создана Имперская палата культуры, куда входила в качестве подпалаты Имперская палата литературы. К 1939 это управление полностью подчинило себе работу 2500 издательств, редакций и типографий и 23 тысячи книжных магазинов. Около 3 тысяч литераторов различного направления были обязаны зарегистрироваться в Имперской Палате Литературы. На не состоявших в палате литераторов распространялся запрет на профессию. Было учреждено 50 ежегодных национальных премий по литературе. В довоенный период Имперская палата культуры контролировала около 1 млн книг, находящихся в продаже, и более 20 тысяч ежегодно выпускаемых изданий. Министерство пропаганды установило собственные новые стандарты германской литературы. Специальные инструкции предписывали литераторам работать в 4-х жанрах. «Фронтовая проза» (Fronterlebnis) – призванная воспевать фронтовое братство и романтизм военного времени. «Партийная литература» – произведения, отражающие нацистское мировоззрение. «Патриотическая проза» (Heimatroman) – произведения, проникнутые национальным колоритом, с акцентом на германский фольклор, мистическую непостижимость германского духа, национализм и народничество. «Этнологическая (расовая) проза» (Rassenkunde) – возвеличивание нордической расы, ее традиций и вклада в мировую цивилизацию, биологическое превосходство арийцев над остальными «неполноценными» народами[82]. Работавшие в этих жанрах писатели отличались лишь степенью их заурядности или бездарности. Вернер Бумельбург сочинял сентиментальные романы о фронтовом товариществе. Агнес Мегель, романистка и поэтесса, посвятила себя жанру провинциальной «сельской» литературы. Рудольф Биндинг и Беррис фон Мюнхаузен сочиняли неуклюжие эпические поэмы о рыцарстве и мужской добродетели. Среди писателей, поставивших свое творчество на службу нацистскому режиму, было немало одаренных или способных авторов. Популярным писателем Третьего рейха был Ханс Гримм, чей роман «Народ без пространства» широко использовался нацистской пропагандой и неоднократно переиздавался. Не менее способный Готфрид Бенн отстаивал эстетическую сторону нацистского нигилизма, увидев при этом в национал-социалистическом движении «поток наследственной жизнеутверждающей энергии». Когда же Бенн пересмотрел свое отношение к нацизму, он был исключен из Имперской палаты литературы, а его произведения перестали печатать. Плодотворно работал в этот период заключивший мир с нацистами Эрнст Глезер. Небольшое число составляют писатели и поэты, отважившиеся в своем творчестве критиковать нацизм. Такие литераторы как Гюнтер Вайзенборн или Альбрехт Хаусхофер подвергались преследованиям властей. В целом период нацистского правления нанес тяжелый удар по немецкой литературе.

Часть вторая. Война в идеологии национал-социализма

Можно сказать, что одной из программных идей Национал-социалистической рабочей партии Германии с самого начала ее деятельности (январь 1919 г.) было расширение территории Германии. Оно одновременно должно было служить гарантом безопасности немецкой расы, а также экономической стабильности и имперской мощи. Этому вопросу отводилось особое место. Адольф Гитлер считал, что «уже от одного объема земли, которой владеет данный народ, в сильной степени зависит его внешняя безопасность. Чем больше та территория, которой владеет данный народ, тем сильнее его естественная защита», а «чтобы народ мог обеспечить себе подлинную свободу существования, ему нужна достаточно большая территория»[83].

Уже в первых трех положениях программы НСДАП, «25 пунктах» (см. Приложение), основное внимание уделялось вопросам геополитической стратегии. Партия требовала «объединения всех немцев на основе права народов на самоопределение в Великую Германию…, отмены Версальского и Сен-Жерменского мирных договоров»[84] и возвращения ей достойного места в системе международных отношений. Особенно наглядно суть будущей внешнеполитической экспансии была видна в третьем пункте, так как партия требовала «земли и территории для существования нашего народа и для колонизации их нашим избыточным населением»[85]. Более того, Гитлер неоднократно подчеркивал, что «целью всей… внешней политики должно являться приобретение новых земель»[86]. Итак, основными требованиями были:

1. нахождение жизненного пространства для растущего народа Германии и германоязычного населения;

2. восстановление мощи Германии путем объединения под единым государственным управлением всех немцев;

3. очищение германской территории от засоряющих ее «инородцев», прежде всего евреев;

4. непререкаемый авторитет центрального политического аппарата во главе с Фюрером;

5. освобождение народа от диктата мирового финансового капитала и всемерная поддержка мелкого и ремесленного производства, творчества лиц свободных профессий.

Таким образом, можно сделать вывод, что уже с 1919 года партия Адольфа Гитлера заявила о своем стремлении экспансии, и возможно к войне. Однако это было завуалировано. Прошел лишь один год после окончания Первой мировой войны и Ноябрьской революции в Германии. С одной стороны, немецкий народ устал от потрясений и хотел спокойствия. Но, с другой, он хотел реванша, отмены унизительной 231 статьи Версальского Мирного договора, по которой Германия, и только Германия объявлялась виновницей развязывания мировой войны. Поэтому в эти годы слово «война» национал-социалистами употребляется с особой осторожностью. Но в будущем Гитлер прибегает к понятиям «экспансия», «расширение», «приобретение новых земель» и другие, дабы скрыть истинную цель своих планов. Тем более, что «расширение территорий Германии» представлялось национал-социалистам лишь в далекой перспективе. Поэтому в первые годы существования национал-социалистической партии Гитлер в своих речах делал упор на расовую чистоту, стремление избавиться от еврейства, требования переустройства государства и, в конце концов, нахождения новых территорий. Однако фюрер четко не обозначал, каким образом Германия должна быть расширена, какие именно территории должны быть завоеваны и как в дальнейшем все это должно функционировать. Впервые эти вопросы фюрер подробно рассматривает в своей книге «Майн Кампф» 1924 года, посвятив им большую часть второго тома. Но и здесь Адольф Гитлер не обозначает свои стремления словом «война». Для ее обозначения используются иные термины. Понятие «война» на тот момент не должно было вызывать ничего кроме страха. Воспоминания о страшных событиях 1914–1918 годов еще были слишком свежи в сердцах людей, поэтому призывать их вновь к войне, то есть, к страданиям, мукам, потерям было бы абсурдно. Но, так или иначе, идея внешнеполитической агрессии уже прослеживалась в идеях национал-социализма. Поэтому нацистам необходимо было пройти долгий путь до реализации своих идей.

Если рассматривать ситуацию не только с точки зрения человеческого фактора, но и с практической подготовкой к новой агрессии, то это также было очень сложно и должно было занять длительный промежуток времени. Сразу развернуть войну было невозможно и опрометчиво как с политической точки зрения, так и с экономической.

После достижения вышеперечисленного предполагалось сделать следующим шагом, для становления Германии как национал-социалистической империи, выход ее на мировую политическую арену, получение права решающего голоса в международных политических делах и установления своего влияния в Европе. Важно то, что все это должно было быть сделано дипломатическим, мирным путем.

Последним, и самым важным шагом для национал-социалистов, фактически их конечной целью, был захват территорий и установление немецкого мирового господства. Весь вопрос состоял лишь в последовательности действий и методах внешнеполитической агрессии. Но об этом до 1933 года, и даже примерно до 1935 года, не могло быть и речи.

Во второй половине 20-х годов национал-социалисты начали развивать свои идеи и придавать им конкретные ориентиры. Они хотели расширения Германии, но где именно и куда? Западные земли, безусловно, имели большое значение для установления полного господства Германии, однако, «расширение жизненного пространства… возможно только за счет присоединения восточных земель»[87]. Не исключено, что выбор был сделан с расчетом на предполагаемую легкость завоевания последних и более обширные земли.

Расширение на восток обусловлено не только геополитическими, но и экономическими причинами, связанными с недостатком сырьевых ресурсов Германии и вытекающими из этого серьезными трудностями в обеспечении ими. В силу этого будущее страны «в условиях ограниченности наших собственных сырьевых материалов, а стало быть, и угрожающей зависимости от других стран представляется очень мрачным и печальным»[88]. Решить же эту проблему возможно было с помощью необъятных богатств Советского Союза[89]. Лишь там национал-социалисты видели весь спектр ресурсов, которые могли удовлетворить потребности немцев.

Расширение было необходимо, по мнению нацистов, по многим причинам. Во-первых, это стремление к мировому господству посредством политического влияния. Во-вторых, это поиск новых ресурсов и сырьевых баз. Подразумевалось не только обеспечение нужд армии и государства сырьем и промышленной продукцией, в том числе и военной, но и населения продовольствием. И, в-третьих, это поиск новых территорий для размещения всего немецкого народа, – предполагаемая «ариизация мира».

Также логически возможным вариантом нахождения новых ресурсов были колонии. Но они, во-первых, находились слишком далеко от Германии, и, во-вторых, могли иметь совершенно иной климат, где возможно было бы найти экзотические растения, другие продукты, нежели в Европе, впрочем, как это обычно и было. Но это национал-социалистов не интересовало. Поэтому идея заморских колоний была сразу же отвергнута. Этот аспект еще более подробно будет рассмотрен ниже.

Итак, возвращаясь к вопросу, какие именно территории нужны были нацистам, ответ – восточные, поскольку на Западе почти все земли принадлежали другим государствам, с которыми на тот момент Германия была еще не в состоянии вступить в борьбу. Если рассматривать восточные земли, а под восточными национал-социалисты в основном подразумевали Россию, так как именно она обладала столь широкими ресурсами и девственными землями, коими не обладали другие государства, то, в силу геополитического положения, Германия все равно не располагала границей с Советской Россией. Поэтому «завоевание жизненного пространства на Востоке» можно было достичь только путем присоединения к границам рейха таких государств, как Польша и Чехословакия. На это неоднократно ссылается Гитлер в «Майн Кампф» (см. 2 главу). А это, в свою очередь, уже представляло бы собой внешнеполитическую агрессию. Несомненно, все это таило в себе угрозу мирового военного конфликта, успех, в разрешении которого во многом зависел от правильного выбора союзника[90].

Однако на практике до прихода национал-социалистов к власти в 1933 году данные рассуждения были лишь теорией. Несмотря на то, что из высказываний фюрера следовало, что германская раса почувствует себя свободной, только подчинив себе весь мир и превратившись в «господина земного шара»[91], он отчетливо сознавал колоссальные трудности на этом пути – в таком случае против Германии могли бы объединиться все другие государства. Поэтому в качестве промежуточной и, вместе с тем, более реальной и ближайшей внешнеполитической цели, сразу после предполагаемого прихода к власти, Гитлер наметил превращение будущего третьего рейха в мировую державу, по мощи и размерам сопоставимую с Британской империей, США, СССР или Францией с колониями. По его мнению, для этого Германия должна была расшириться, по крайней мере, до пределов Европейского континента[92]. Но как этого достичь? По мнению В. А. Буханова, единственный выход виделся Гитлеру в проведении «земельной» внешней политики, то есть политики захвата новых территорий. И вновь вопрос встал о внешнеполитической агрессии нацистов.

Считалось, что динамичному, способному на постоянное созидание немецкому народу следует проводить политику германизации, но не чужих, низших народов и рас – это привело бы к нежелательному кровосмешению, ослаблению, а затем и биологическому упадку нордической расы, – а германизации только земель, то есть пространства. «То, что в истории было с пользой германизировано, – отмечал Гитлер, – была земля, которую наши предки приобрели с помощью меча и заселили немецкими крестьянами»[93]. «Земельная» внешняя политика означала завоевание не просто чужих территорий, а уничтожение или, по меньшей мере, изгнание местного населения как обязательное условие немецкой колонизации и достижения «органической свободы». Теоретическое обоснование политики геноцида – черта, изначально присущая национал-социалистской идеологии, именно этим она отличалась от прочих ультраправых течений Веймарского периода[94]. На протяжении всей истории Германии чувствуется некое ощущение собственного превосходства немцев. Они считали себя историческим народом, со своей культурой, традициями, сохранившим свою индивидуальность и чистоту. В этой связи Альфред Розенберг писал: «То, что все государства Запада и их созидающие ценности были созданы германцами, хоть и было долгое время у всех на устах, до X. Ст. Чемберлена не было сделано надлежащих выводов. Потому что они включают в себя сознание того, что при полном исчезновении этой германской крови из Европы (и, следовательно, при постепенном упадке созданных ею сил, образующих нацию) вся культура Запада также должна погибнуть»[95].

Еще в середине XIX века можно четко проследить даже некую гордость немцев своим происхождением, своей непохожестью и самобытностью. Обратимся к немецкому философу конца XVIII века – начала XIX Иоганну Готлибу Фихте (1762–1814). Он полагал, что каждый народ обладает своим собственным специфическим гением, духом, запечатленным в глубоком прошлом, который должен выразить себя в национальном духе [Volksgeist]. Национальный дух, в свою очередь, является сверхсилой, и обладает собственной духовной вселенной, чья внешняя форма проявилась в национальной культуре. Немцы считали, что именно они, и только они, обладают этими качествами. Это позволяло им мыслить о себе как о более высокой нации.

Эту идею далее развивает, англичанин Хьюстон Стюарт Чемберлен (1855–1927). В своей основной, скандально известной книге «Основы XIX века» [Die Grundlagen des neunzehnten Jahrhunderts], вышедшей в 1899 г., он развивает две основные темы: арийцев – как творцов и носителей цивилизации, и евреев – как негативной расовой силы, разрушительного и вырождающегося фактора истории. Данная работа, несомненно, имела влияние на развитие расовой теории национал-социалистов.

И наконец, определенное влияние в распространении такого рода расизма оказал немецкий композитор Рихард Вагнер (1813–1883), который полагал, что героический германский дух был занесен вместе с нордической кровью. Это уже имеет прямое отношение к расовой теории национал-социалистов. Гитлер в юношеские годы очень увлекался музыкой Вагнера, что в зрелые годы переросло и в почитание идей композитора.

После Первой мировой войны расистские настроение были только усилены. Антисемитские идеи были поддержаны немецкими генетиками, некоторые из них затем занялись активной их пропагандой, что служило опорой для власти, проводящей расовую политику. Таким образом, было разработано понятие «расовая гигиена» Альфредом Плетцем, который использовал это понятие в своей теории, согласно которой строгие правила воспроизводства потомства должны были привести к улучшению расовой чистоты немцев. Его концепция расовой гигиены означала необходимость разделять людей на представителей высшей расы и низших элементов и необходимость соответствующего отбора. Первых следовало искусственно поддерживать, тогда, как воспроизводство вторых требовалось предотвращать.

Из этого всего следует, что захват территорий для Германии был необходим и с точки зрения расовой теории. Национал-социалисты стремились не только соблюсти так называемую расовую гигиену внутри немецкой нации, но и преумножить ее, а для этого также требовалось необходимое пространство, коего было недостаточно. Подразумевалось расселение арийского народа по всей западной и восточной территории, с изначальной возможной ликвидацией, а скорее всего, уничтожением жившего ранее там коренного населения.

Также необходимо отметить, что раньше внешняя экспансия государств, даже еще в Первую мировую войну, значила лишь территориальный передел с целью приобретения новых источников сырья и новых рынков сбыта, то теперь с самого начала это была идеологическая война и попытка создания «радикально нового миропорядка»[96]. Это были качественно новые изменения в понятии вой ны, основанные на расовом принципе. Арийская немецкая раса считалась нацистами первоисточником жизни, чистокровной, а, следовательно, единственной достойной править всем миром. Другие же, не подходившие под определение «ариец», должны были быть просто уничтожены или, как минимум, подчинены главенствующей расе. С таким презрением нацисты относились к евреям, славянам и прочим недостойным – «недочеловекам» [Untermensch], термин, который ввел еще Ницше. В теории, их предполагалось полностью удалить с истинно немецкой территории путем переселения, или же просто вырезать, отправить в концлагерь, но в любом случае обречь на вымирание. Эта уже «очищенная» территория должна была быть заселена немцами. Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер в этой связи считал, что «…живут ли другие народы в изобилии или дохнут от голода – интересует меня лишь в той степени, в какой мы нуждаемся в рабах для поддержания культуры… Мы, немцы, единственные в мире, кто хорошо относится к животным. Мы будем прилично относиться и к этим людям-зверям. Однако было бы преступлением перед собственной кровью заботиться о них и внушать им, какие бы то ни было, идеалы и тем самым еще больше затруднять нашим детям и внукам обращение с ними»[97]. Нацисты считали, что только арийцы имеют право на достойное существование, а другие низшие народы должны либо служить арийцам, либо быть уничтожены.

Возвращаясь к вопросу о намерении национал-социалистов захватить некие земли, необходимо подробнее рассмотреть проблему колоний. Гитлер считал войну не только средством очищения своей расы и нужных территорий от ненужных индивидов, но также и способом приобретения, опять же, новых сырьевых баз и нового экономического пространства. Несмотря на то, что положение о колониальной экспансии Германии имелось в программе партии [«25 пунктах». – Прим.], Гитлер считал, что только «заморские территории» вряд ли смогут удовлетворить потребности немцев. Вопрос стоял не только о подчинении и эксплуатировании местных людей, но в разумном сельскохозяйственном использовании этих земель[98]. В большинстве своем так называемые колониальные территории могли с трудом выполнять весь список запросов европейского государства. А главное, что заморские колонии не являлись бы гарантом национальной безопасности Германии. Португалия и Нидерланды, некогда великие колониальные державы, со временем потеряли свое влияние на завоеванных территориях. И даже Великобритания, бывший неоспоримый лидер Европы, стала зависимой от собственной бывшей колонии (имеется в виду изначальная колонизации Америки). Германии же не нужны были недолговременные завоевания. Стабильность – гарантия безопасности и власти. Поэтому Гитлер предпочел обратить свой взор на Восток, но это могло стать возможным только после того, как Запад был бы поставлен под полный политический немецкий контроль путем заключения политических и экономических договоров, установлением зависимости от Германии и попросту запугиванием.

Итак, заокеанские колонии использовались не более чем в дипломатических и пропагандистских целях национал-социалистов. Фюрер с самого начала не рассматривал их в качестве территорий, которые могли бы удовлетворить нужды Германии. И в таком случае исход борьбы за них, которая в любом случае будет иметь место, должен был решаться не за океаном, а на собственном континенте. Посредством завоевания близлежащих земель и государств будут достигнуты сразу три цели: будет найдена территория для естественного воспроизводства и преумножения расы, дополнительный сырьевой источник, что также в свою очередь будет гарантом безопасности империи[99].

Таким образом, Гитлер вновь приходит к выводу о том, что только территория России может решить все эти проблемы. Более того, Альфред Розенберг в своей книге «Миф XX века» выдвинул теорию о том, что Россия с 18 века Россия находилась под контролем немцев: «…однажды Россию основали викинги и придали жизни государственные формы, позволяющие развиваться культуре. Роль вымирающей крови викингов взяли на себя немецкие ганзейские города, западные выходцы в Россию; во времена, начиная с Петра Великого, немецкие балтийцы, к началу XX века, также сильно германизированные балтийские народы»[100]. Это также является одной из причин, почему немцы теоретически имеют право претендовать на эти территории.

Единственным препятствием на Восток была Франция[101]. Если с другими государствами Германия могла установить выгодные дипломатические отношения и продолжать воплощение своих внешнеполитических идей дальше, то с Францией все было намного сложнее. Франция на протяжении всей истории была главной соперницей и врагом Германии, причиной тому – земли Эльзаса и Лотарингии, а потом и Рурская область, богатая полезными ископаемыми. Это противостояние было всегда, поэтому Франция должна была быть первой, кто мог бы помешать реализации захватнических планов национал-социалистов. Но это было лишь вопросом времени. Если бы Франция все же помешала немецкой экспансии, нацисты были уверены, что эта угроза была бы тут же ликвидирована.

Национал-социализм отказался от внешней политики Германской империи. Германия должны была прекратить свою никчемную, зачастую и разорительную гонку за колонии, и прежде всего, на юг и запад. Третий Рейх же должен был возобновить экспансионистскую политику, которая была прекращена приблизительно за 600 лет до современного момента; и возобновить походы на восток, проложенные еще крестоносцами в средние века[102].

Гитлер считал, что война должна иметь место[103]. И нападающая сторона (в данном случае национал-социалистами предполагалось, что это будет Германия) должна многократно превосходить своего соперника в силе. «Профессора и другая интеллигенция могут говорить об экономическом соглашении, но такая глупость может быть лишь плодом человека, незнакомого с жизнью…»[104], полагал фюрер.

Здесь прослеживается идеи социал-дарвинизма. Нацисты, опираясь на эту теорию, таким образом, поделили весь мир на сильных и слабых. И война должна была быть неким испытанием и стать тому доказательством. Если бы Германия победила во Второй мировой войне, то доказала бы свою силу. А значит, проигравшие страны, как слабые виды, должны были быть уничтожены, а вернее, вошли бы в состав Третьего Рейха. Иными словами, сильный поглотил бы слабого.

Всю землю, которая простиралась с запада на восток, Гитлер видел в будущем немецкой империи. Но, в то же время, он отчетливо понимал, что достичь господства будет не так просто. Поэтому чтобы избежать войны на два фронта, сначала нужно было покончить с Западом, установив дипломатические отношения, которые контролировались бы Германией, а затем бросить всю свою мощь на Восток. И уже после того, как Восток был бы покорен, захватить уже и Запад.

Для достижения этой цели национал-социалисты избрали стратегию войны – блицкриг [Blitzkrieg – молниеносная война]. Под этим понятием теперь подразумевалась быстрая победа сначала в Польше, затем в Дании, Норвегии, для сохранения безопасности на завоеванных северных территориях ликвидация как политического, так и экономического влияния Великобритании, далее поражение Нидерландов, Бельгии, и, наконец, Франции. На капитуляции Парижа война на Западе должна была закончиться. Следующий этап – агрессия на Восток. Планировалось начать с Балкан, а именно быстрое завоевание Югославии и Греции. Румыния и Венгрия должны быть зависимы от Германии посредством политических договоров. И наконец, конечная цель – порабощение Советского Союза[105].

Во многих отношениях Вторая мировая война была войной Адольфа Гитлера. Именно он разработал, подготовил и выбрал подходящий момент для ее развязывания, несмотря на то, что не был профессиональным военным[106]. И в течение последующих трех лет, в основном, он планировал направления войны, по крайней мере, идеологически. В определенный момент между 1939 и 1942 годами он неоднократно заявлял, что уже одержал победу[107]. Это была, или вернее, могла бы быть его личной победой. Однако военные действия даже на самом раннем своем этапе не всегда совпадали с планами фюрера. Поэтому у нацистов всегда были разработаны альтернативные пути развития войны, выбор которых зависел бы от обстоятельств и ситуации. Вместе с тем как менялись обстоятельства, менялись и планы ведения войны. Это была своеобразная импровизация. К примеру, Гитлер мог бы в 1941 году вместе с Югославией разгромить Грецию[108], если бы она раньше не приняла сторону СССР. Гитлеру было все равно с кем быть в союзе, в конце все равно все эти государства так или иначе должны были находиться под протекторатом Германии. Поэтому союзники для Адольфа Гитлера не играли особо важной роли. Они носили временный характер. Пока они были полезны Германии, она поддерживала с ними мир и союзнические отношения. Когда данная необходимость пропадала, Рейху не составляло трудности нарушить обязательства, расторгнуть договор и объявить войну.

Уже в 1938 году, когда заключался пакт о ненападении между Советским Союзом и Германией Молотов-Риббентроп, Гитлер четко знал, что война против СССР будет иметь место, вопрос лишь во времени. Интересно то, что Сталин также предполагал, что война может быть, но он считал, что будет не раньше, приблизительно, 1941–1942 годов.

Это могло занять 1–2 года, чтобы устранить угрозу с Запада. Нападение на Россию не заставило бы себя ждать, как только положение это позволило. Российские земли были главной целью территориальной экспансии Третьего Рейха. Именно там видел фюрер процветание своего немецкого народа.

Еще в 1933 году Гитлер провозглашал свои планы борьбы против условий Версаля при помощи, сначала, осторожной внешней политики, чтобы затем, собрав силы, перейти к «завоеванию нового жизненного пространства на Востоке и его беспощадной германизации»[109]. Фюрер был сконцентрирован на своей миссии отразить смертельную угрозу Европе и арийской расе, а также хотел создать с этой целью «непобедимую мировую империю»[110]. Как партия послужила Гитлеру орудием завоевания власти, так и Германия должна была стать теперь инструментом для того, чтобы «открыть дверь к прочному господству над миром»[111].

Итак, осталось за малым – дипломатически, а затем и военным способом подчинить себе Европу, – «германизировать»; и объявить войну против Советского Союза. То, что война будет, сомнению уже не подлежало.

Отныне фюрер решил применить на международной арене ту наступательно-агрессивную тактику, которая столь успешно зарекомендовала себя при завоевании власти внутри страны[112]. Более того, он считал, что «последняя цель политики – это война»[113]. В Европе Гитлер собирался, по мнению Иоахима Феста, организовать огромный «лов рыбы сетями в поисках нужной крови»[114], чтобы поставить белокурый и бледнокожий человеческий материал на службу «распространения базы собственной крови»[115]. В целом, вся внешняя политика сводилась к стремлению господства арийской расы над всеми другими – низшими расами. А война была лишь решающим способом установления диктатуры фюрера над всем миром. Мир должен был стать военным полигоном Адольфа Гитлера.

Часть третья. Что значила война для Адольфа Гитлера?

Глава I. Германская политика союзов после Первой мировой войны

«Да будет нашим руководителем разум, а нашей силой – воля! Пусть сознание нашего священного долга поможет нам проявить достаточно упорства в действии! В остальном – да поможет нам Господь Бог, да послужит он нам защитой!»[116]

А. Гитлер

Адольф Гитлер прекрасно понимал, что внешняя политика – явление очень сложное и многомерное. На начальном этапе развития совершенно нельзя было применять силу или давить. Принимая во внимание неустойчивое положение Германии в международных отношениях, возвращение лидирующих позиций могло занять длительное время и бесспорно должно было занять много сил. Однако фюрер также полагал, что «…самое важное и основное, что мы должны… помнить, это то, что и внешняя политика является только средством к цели; сама же цель заключается в одном – в пользе для собственного народа. Внешняя политика может и должна исходить только из одного соображения: полезно ли данное предприятие твоему народу, принесет ли оно ему выгоды сейчас или в будущем или оно принесет ему только ущерб?»[117] Под «народом» фюрер понимает исключительно немецкую чистую арийскую нацию. По его мнению, вся внешняя политика, да и политика в целом должны были направлены только во имя и на благо этого народа. Продолжая свои рассуждения, он задается вопросом «…в чем заключалась задача германской внешней политики до войны? В том, чтобы обеспечить прокормление нашего народа и его детей на этой земле, для чего соответствующей политикой необходимо было обеспечить Германии полезных союзников. В конце концов, задача германской внешней политики и ныне сводится к тому же, с одной только разницей: до войны мы могли бороться за сохранение и укрепление немецкой нации, опираясь на силу существовавшего тогда независимого государства; ныне приходится еще сначала добиться восстановления нашей государственной независимости и тем создать предпосылку для дальнейшего проведения правильной внешней политики, способной обеспечить в будущем пропитание и укрепление нашего народа»[118].

Говоря о внешней политике, Гитлер делает упор на идею благосостояния народа, его процветания, развития и т. п., но не затрагивает идеологические проблемы. На раннем этапе развития национал-социализма, предположительно во время написания «Майн Кампф» 1924, экспансия представляется ему только целью для обеспечения благосостояния. Другими словами, «целью современной германской внешней политики является подготовка условий, необходимых для восстановления независимости и свободы нашего государства»[119]. В данном случае, следуя логике фюрера, можно сделать вывод, что так называемая свобода нации, а именно ее независимость, самостоятельность и самобытность, напрямую зависела от положения и состояния всего немецкого народа. Но поскольку под немецким народом подразумевались все немцы, живущие на земле, которые должны быть собраны на германской территории, следовательно, саму Германию нужно было всеми способами расширять: «для того чтобы народ получил возможность в будущем снова завоевать себе независимость, отнюдь не необходимо, чтобы он непременно сохранил полностью единство своей государственной территории. – Здесь он прозрачно намекнул на то, что послевоенная территория Германии может претерпевать некие изменения, а точнее – расширяться, следовательно и внешнеполитическая агрессия все-таки будет. – Этого может и не быть. Гораздо важнее то, чтобы он сохранил хотя бы небольшую часть своей государственной территории, но зато обладающую полной свободой (т. е. независимой как внутри-, так и внешнеполитически от влияния других государств). Тогда эта, пусть небольшая, территория – [в данном случае понятие «небольшая» довольно относительно] – сможет стать носительницей идей всей нации и будет в состоянии взять на себя дело подготовки освободительной борьбы всего народа, в том числе и подготовку вооруженной борьбы за свободу и независимость»[120]. И вот появляются первые открытые заверения в «Майн Кампф», что войны не избежать, т. к., по его же словам, Гитлер видел борьбу только вооруженной. С самого начала фюрер представлял Германию в качестве своеобразного внешнеполитического агрессора, которая должна вести сначала политическую борьбу, затем дипломатическую, внешнеполитическую, и, в конце концов, это должно было проявиться в идеологической борьбе, а вернее, войне против всего мира.

Для так называемой «свободы» нужны территории. А какие именно? Фюрер считает, что «…важнее отвоевать полную независимость и полную политическую самостоятельность для главной территории данного государства, чем гоняться за тем, чтобы сразу же вернуть себе второстепенные территории, которые данному государству или народу пришлось потерять…»[121]. Имеется в виду то, что государство должно сперва окрепнуть, развиться, добиться влияния на мировой политической арене и затем приступить к реализации личных захватнических интересов. В противном случае, слабое государство не сможет позволить себе внешнюю агрессию, так как рискует быть сломленным в самом начале другими более мощными государствами. «В подобных случаях надо решительно отодвинуть на задний план соображения о возвращении этих второстепенных территорий и целиком сосредоточиться на том, чтобы вернуть полную свободу и подлинную независимость главной территории. Вернуть оторванные провинции, восстановить полное государственное единство, включая все оторванные осколки, это зависит не от одних желаний порабощенных народов, не от одних протестов тех частей территории, которые сохранили свою самостоятельность»[122]. Фюрер считает, что, прежде чем приступить к открытой крупномасштабной захватнической политике, пусть даже и исторически принадлежащих данному народу территорий, нужно присоединить к государству более мелкие отколовшиеся его части, создать единство, что гарантировало бы силу, и уже затем приступить к главной цели. «Это можно сделать только в том случае, если у тех территорий, которые в большей или меньшей мере сохранили свой государственный суверенитет, найдется достаточно реальной силы, чтобы в борьбе добиться восстановления отечества в прежних его границах»[123]. Из этого следует, что прежде чем приступить к агрессии, должно быть создано сильное государство. При этом необходимо, чтобы оно было единым. Это можно достичь постепенным его воссоединением по кусочкам и дальнейшим укреплением.

После того как все вышеуказанные условия будут достигнуты, в дальнейшем Гитлер предполагал захватить, или «присоединить» более крупные близлежащие территории, с дальнейшим их расширением в основном на Восток.

Самым важным для фюрера на тот момент (середина 1920-х) было создание сильного государства. Под этим понятием Адольф Гитлер подразумевал целый комплекс необходимых характеристик: влиятельное правительство, четкая организация власти, иерархия, развитый государственный аппарат, высокоразвитая промышленность, сильная экономика, чистая, физически развитая арийская нация, сплочение народа и власти и др. Сочетание этого делало государство и народ единым, а значит сильным. Такое государство могло противостоять всей Европе, а затем и подчинить ее своему влиянию, устранить опасность с Запада, а затем устремить все свое внимание на Восток. А для этого был «…необходим хорошо отточенный меч. Отточить этот меч – такова задача внутренней политики данного народа. Создать обстановку, которая дает возможность заняться этим и которая поможет найти новых союзников, братьев по оружию, – такова задача внешней политики данного государства»[124]. Под этим понималась стабильная, жесткая, сильная внутренняя политика. Укрепление должно было произойти внутри страны, а затем, возродившись, и даже, переродившись, Германия должна была отправиться на покорение всего мира.

Однако Запад не представляет собой единое целое. После долгих рассуждений и анализа истории Адольф Гитлер приходит к заключению, что «…самым смертельным врагом германского народа является, и будет являться Франция. Все равно, кто бы ни правил во Франции – Бурбоны или якобинцы, наполеониды или буржуазные демократы, республиканцы-клерикалы или красные большевики – конечной целью французской иностранной политики всегда будет захват Рейна…», поскольку данная область является одной из наиболее богатых ресурсами районов Европы. «И всегда Франция, чтобы удержать эту великую реку в своих руках, неизбежно будет стремиться к тому, чтобы Германия представляла собою слабое и раздробленное государство»[125]. Поэтому первостепенной целью для Германии будет всяческое ослабление Франции и установление контроля, а вернее, окончательное присоединение к Германской империи Рейнской области, которая славилась большим запасом полезных ископаемых и плодородной почвой. После Первой мировой войны эта область к тому же была демилитаризованной в результате заключения Версальского мирного договора 1919 года, которую также предстояло ремилитаризовать. Франция таила в себе угрозу ослабления Германии путем постепенного отделения от нее граничивших с Францией областей.

Что касается Англии, то она, по мнению Гитлера, выступала за баланс сил в Европе. То есть выступала в качестве своеобразной сдерживающей силы. Она не поддерживала усиление Франции, ведь сильная экономическая и политическая Франция таила для Англии в себе огромную опасность, так как в такой ситуации она могла бы просто не выдержать экономической конкуренции, в то время как «Франция, которая, опираясь на несметные угольные и железные богатства в Западной Европе, продолжала бы создавать себе могущественную мировую экономическую позицию»[126]. А это, в свою очередь, привело бы также и к усилению политической позиции Франции, «…которая смогла бы разбить все остальные государства на европейском континенте, что не только могло бы, но неизбежно должно было бы привести к возрождению старых мечтаний Франции о мировом господстве»[127]. Это также таит в себе угрозу и для национал-социалистов, поскольку стремления к мировому господству совпадают. Поэтому одной из первых задач Германии, после ее государственного становления, будет устранение ее главной конкурентки на лидерство.

Также Англия считала, что германское государство не должно быть полностью ослаблено и уничтожено как субъект европейской политики, а должно существовать в противовес Франции. Но все это не означает, что Англия хочет, чтобы и Германия была мировой державой. Но, так или иначе, в представлении фюрера Англия тогда выглядела лучше, чем Франция, т. к. последняя вообще «…не желает, чтобы существовала на свете держава, именуемая Германией»[128]. Поэтому в тот момент, когда речь шла не о достижении гегемонии Германии, а просто о восстановлении ее как государства, Гитлер видел только два государства, с которыми Германия могла бы вступить в союз – Англия и Италия. Поэтому Англия рассматривалась в качестве союзника, пока Германии это было удобно. Также это служило бы и гарантом ненападения, по крайней мере, Англии, в случае, если Германия проявит агрессию на континенте. В дальнейшем политика по отношению к союзнице могла качественно измениться, если бы этого потребовала ситуация.

Италия, так же как и Англия, выступала против привилегированного положения Франции в Европе, так как «…будущие судьбы Италии неизменно связаны с побережьем Средиземного моря»[129], А Франция могла бы ей в этом помешать. Гитлер, подводя итоги собственным размышлениям о международной обстановке, приходит к выводу, что «…при нынешней обстановке лишь два государства в первую очередь сами заинтересованы, по крайней мере до известной степени, в том, чтобы не подрывать условий существования немецкой нации. Эти два государства – Англия и Италия»[130].

Гитлер в принципе не рассматривает иные государства, кроме Англии, Франции и Италии. Видимо, именно их он оценивал в качестве главных движущих сил европейской политики. Австрия же как самостоятельное государство в понятии фюрера вообще не существовала. Она виделась исключительно как немецкая территория, которая со временем должна быть присоединена к Германии. Австрия с самого начала рассматривалась фюрером как часть Великой Германии. Также это обуславливалось и происхождением Адольфа Гитлера – он был австрийцем. Поэтому, опираясь на расовую теорию, на территории Австрии также жили арийцы. Следовательно, будучи одной расой с немцами, их территории должны быть объединены в одно жизненное пространство.

Итак, на ближайшее время цель поставлена. Но вся сложность заключалась в том, что Италия и Англия могли просто не пойти на союз с Германией. Гитлер убежден, что все это время внутри этих государств постоянно велась антигерманская еврейская пропаганда: «В наше время евреи больше всех ведут травлю, чтобы Германия была добита до конца. Главными фабрикантами всех нападок на Германию являются евреи. Так было и до войны и во время мировой войны. Еврейская биржевая и марксистская пресса систематически разжигала ненависть к Германии, пока она не добилась того, что одно государство за другим стало отказываться от своей нейтральной позиции и стало примыкать к антигерманской коалиции вопреки интересам своих собственных народов»[131]. И снова виной всему и вся евреи. В данном случае фюрер обвиняет евреев в разжигании Первой мировой войны. Считает, что именно эта раса, встречающаяся во всех точках земного шара, способствует разрушению государств изнутри. Именно они разжигают брожения в обществе и способствуют разложению наций. Поэтому от них необходимо избавляться.

Фюрер использует понятия еврейство и большевизм почти как синонимы. Говоря об СССР, Гитлер опять же винит во всем именно евреев. Он считает их причиной Октябрьской революции в России, размежевания в обществе. А, как известно, целью большевиков была всемирная социалистическая революция, поэтому они всеми способами стремились внедрить свои кадры, партийные аппараты во все страны мира. Поэтому Гитлер считает, что следующей логичной целью евреев будет большевизация и Германии, а затем и распространение своего влияния дальше – вплоть до захвата всего мира. В итоге чего Германия должна была либо сломиться под их гнетом, либо выстоять и спасти мир от еврейства. Фюрер считает, что национал-социализм должен взять на себя функцию спасения всего мира от большевизма, еврейства, что знаменовало бы собой конец цивилизаций. Только Германия сможет подавить этот «вирус» большевизма и спасти мир. Гитлер уверен, что евреи делают и сделают абсолютно все, что в их силе, чтобы «…поддержать прежнюю вражду ряда наций против Германии, а по возможности разжечь эту вражду еще больше…»[132]. Фюрер приходит к выводу, что главной целью еврейства является мировое господство. И тут он вспоминает, что Франция преследует ту же цель. А это для него значит, что еврейство уже полностью поглотило Францию – «французский народ все теснее и теснее сближается с евреями на основе общего стремления к подчинению себе всего мира. И все это, вместе взятое, превращает Францию в самую большую угрозу для дальнейшего существования белой расы в Европе»[133]. Отныне устранение Франции является первоочередной задачей Германии, которая еще смогла сохранить свою чистоту расы. А устранение Франции было бы своего рода устранением угрозы человечеству, поэтому «…мы, немцы, для себя должны сделать из французской опасности только один вывод: мы обязаны отодвинуть на задний план все моменты чувства и, не колеблясь, подать руку тем, для кого диктаторские стремления французов представляют такую же опасность, как и для нас»[134]. А именно, опять же, объединиться с англичанами и итальянцами против французов. Таким образом, Гитлер обосновал еще один повод борьбы с Францией. На самом деле, коммунистические партии и организации при поддержке большевиков возникали почти во всех европейских и неевропейских странах. Но Гитлер выбрал в качестве главного агрессора Францию. Это обуславливалось их исторической враждой за пограничные территории, к чему фюрер еще и угрозу коммунизма добавил.

Итак, внешняя политика также была подчинена расовой проблеме. Адольф Гитлер нашел общего врага для мира – евреев. Иногда в истории государств случалось так, что в обществе происходили брожения и размежевания, но как только появлялась какая-либо угроза извне, народ объединялся против общего врага, и все внутренние конфликты на какой-то период прекращались. Такая же ситуация и в данном случае. Гитлер предлагал объединиться странам, удобным для Германии, перед лицом общего врага. А врагом в то время для Германии являлась Франция. Поэтому Гитлер попытался представить Францию в качестве общего врага и для других стран. Такая политика была удобной.

Фюрер считал, что «если немецкая нация хочет покончить с грозящей ей опасностью истребления в Европе, она не должна впадать в ошибки предвоенной эпохи и наживать себе врагов направо и налево. Нет, она должна отдать себе ясный отчет, какой же из противников является самым опасным, и затем концентрировать все свои силы, чтобы ударить по этому противнику»[135]. А для этого, опять же, нужно было восстановить политическую значимость и вернуть былую силу немецкому государству. А чтобы этого, в свою очередь, добиться «…нужна умная политика союзов; в этом первая задача действительно сильного правительства, желающего спасти Германию…[136] А «умная политика союзов» должна была, в свою очередь, носить временный характер, пока Германии это было выгодно. Поэтому путем постепенного притягивания к себе других стран, и стремление поставить эти страны в политическую зависимость от Германии, как от более весомой силы, было первостепенной задачей.

«…Вести активную иностранную политику и найти себе ценных союзников мы можем только тогда, когда за границей станут по-иному оценивать качества нашего народа. Но еще в большей мере для этого необходимо, чтобы у нас возникло, наконец, правительство, которое будет смотреть на себя не как на поденщика чужих государств, не как на сборщика податей с собственного народа, а как на герольда национальной совести»[137]. Таким герольдом, само собой, по мнению Гитлера, должна была стать его партия. Ведь только они могли перевоспитать немецкий народ, построить сильное государство и избавить мир от угрозы краха.