MEMENTO, книга перехода

– Так Ванга считает?

– Я не уверен. Но все так делают.

– Хорошо.

Я положил сахар под подушку, а цветы поставил в воду у изголовья своей койки. Подумал: завтра утром, если попадем к Ванге, преподнесу ей. На душе стало почему-то легко и светло. Уснул сном младенца. Наутро П-в разбудил меня и тут же напомнил о сахаре.

– Заверните его в чистую белую бумагу, там ничего не должно быть написано… У вас нет? Я дам. (Вырвал чистый лист из своего блокнота). Когда войдем к Бабе Ванге, сразу отдайте ей сахар в бумаге, не разворачивайте. Рекомендую вам перед посещением не курить. Лучше даже не есть, выпить только чаю или кофе.

Это было не трудно, утром я и так обычно не ем. А вот от курения мне, в ту пору еще заядлому курильщику, воздержаться было бы тяжело – но странно, и курить в это утро почему-то совсем не хотелось.

– Если у вас есть какая-то проблема, личный вопрос к Ванге, если хотите узнать судьбу, спрашивайте, не стесняйтесь. Там будет только переводчица и может быть кто-то из домашних, чтобы помогать, больше никого, меня тоже не будет, я отойду, сохранение тайны гарантируется, – сказал П-в участливо.

– А просто так поговорить с Вангой можно? Вам не обязательно уходить. У меня нет к ней личных вопросов. Я ничего не хочу о себе узнавать.

– Ничего? – переспросил П-в с сомнением. – Хорошо. Можно и просто так. Баба Ванга вам все равно что-то скажет. Лишь бы только был транс, тогда все откроется.

Я положил в карман сахар в бумажке, взял в охапку флоксы, и мы отправились к приемному дому Ванги. По дороге увидели медленно шедшего нам навстречу невысокого коренастого человека с массивной лысой головой и бородкой с усами.

– Какая удача! – обрадовался П-в. – Это малкий Ленин!

– Кто-кто?

– Мэр города. Его прозвали «маленьким Лениным», по-болгарски «малкий Ленин». Видите, как похож?

– Да, правда.

– Он и играет немножко под Ленина. Сейчас познакомлю вас. Теперь мы точно попадем к Ванге, это обеспечено.

Малкий Ленин говорил с нами кратко и величаво. Когда П-в меня представил, сдержанно улыбнулся, кивнул и сказал по-болгарски: «Знаю. Дочь вас читает». П-в начал было подъезжать насчет Ванги, мэр перебил: «Все будет в порядке. Идите. Не волнуйтесь». И величественно пошел дальше.

– Его дочка помогает Ванге, – шепнул П-в, – она и есть переводчица.

И вот мы подошли к небольшой площади – не припомню, то ли на окраине городка, то ли уже вне его, в ближайшем поселке. Площадь была заполнена припаркованными автомобилями и пестрой, как на вокзале, толпой людей: мужчины, женщины (больше), молодые и пожилые, дети, подростки, старики… Некоторые, видно было, проводили здесь уже многие дни: сидели на чемоданах и свертках, закусывали, у кого-то была палатка. Среди авто бросались в глаза шикарные иномарки.

А главное, что сразу бросилось в душу, – висевшее надо всеми и всем невесомое, невидимое, но плотное, до костей ощутимое Облако Последней Надежды.

Не знаю, как еще определить эту атмосферу апокалипсиса, в которую мы попали. Понятно было, что большинство людей, находившихся здесь и жаждавших попасть к Ванге, находилось в кризисном, отчаянном положении. У многих пропали без вести или безнадежно болели близкие, другие сами были жертвами несчастья или ожидали и надеялись избежать.

Мне стало стыдно, что я, человек здоровый и благополучный, сейчас пройду к Ванге без очереди впереди всех этих людей. Но и отказываться было уже бессмысленно.

От дощатой будки охранника шла короткая прямая дорожка к домику дачного типа с деревянным крыльцом – там Ванга и принимала. П-в подвел меня к будке. Вышел охранник, дюжий мордоворот. П-в что-то ему тихо сказал, охранник закивал, принял понимающий вид, открыл дверцу будки, сказал «Чака малко» (подожди немного) и жестом пригласил меня войти внутрь. Я вошел, сел на стул, букет положил на колени. Охранник сел рядом на другой стул. – «Чака», – повторил. Наклонился и завозился с какими-то свертками, сваленными под стулом.

Тут я увидел, что в будке два окошка: одно фасадное – для обозрения площади ожидания, а другое, в боковой стенке – для наблюдения за домом Ванги, за входом и выходом из в него. И зачем-то еще дополнительная прорезь со шторкой в фасадной стенке – пониже окошка, почти на уровне сидения.

Через полминуты я понял, зачем эта прорезь. В окошко всунулась морда. Упитанная, губастая, рыжая. Всунулась и замигала. Охранник, молча глядя на морду, тихонько стукнул рукой по стенке. В ответ немедленно раздалось два стука снаружи. Быстрым движением охранник отодвинул шторку прорези под окошком, и в прорези очутился сверток, точней, завернутая в тряпку бутылка, ее очертания легко было разглядеть. Столь же быстрым движением охранник переместил сверток под стул, сказал морде «Чака», и морда исчезла.

Когда минут через пять от Ванги вышли какие-то люди, охранник резво выскочил наружу, и через пару секунд я увидел через боковое окошко, как некто рыжий торопливо поднялся на крыльцо и вошел. А еще через полминуты раздался крик.

Женский крик, пронзительный, оглушительный, на высокой ноте, уходящей все выше… Никогда этот крик не забуду, такого мне не приходилось слышать ни до, ни после. Слов я не мог понять, кроме одного:

– Курва-а-ак! Ах, ты курва-а-а-ак!

Догадаться, что такое «курвак», было не сложно: мужской род от бранного слова «курва» – то же, что б(….). Слово «курва» я слышал с мальчишества, теперь оно устарело, но может быть, еще возвратится в общеупотребительный лексикон, с ругательствами это случается.

Дверь стремительно распахнулась, на крыльцо выпрыгнул красный как рак рыжемордый мужик и кубарем покатился вон. А в проеме за ним показалась худая морщинистая рука, сжатая в кулак, и обладательница руки – маленькая старушка в платке, с грозными белыми глазами.

– Курвак!

Дверь закрылась. Не помню, сколько продлилась пауза; за время ее я вострепетал, ибо успел осознать: Ванга – бабушка крутая, всех вправду видит насквозь и блатных не жалует.

Следующим блатным был я. Не передать словами симфонию состояний, которые успел пережить, пока шел по той короткой дорожке, поднимался на крыльцо… Благоговение, скепсис, торжество, стыд, восторг, ужас…

А войдя в дом, сразу ощутил полную свободу от себя самого – словно бы все излишки моей самости, пока шел, успели из меня испариться; остались только внимание, любознательность и доверие. Все существо мое ощутило: здесь правда и ничего кроме правды.

В маленькой прихожей меня встретила симпатичная девушка в скромной одежде, с деревенской косынкой на голове, по-русски пригласила войти в комнату с открытой дверью, усадила на лавочку у окна. Под прямым углом к лавочке стоял у стены маленький диванчик, покрытый цветастым ковром, рядом – мусорная корзина.

На диванчике не было никого. В глубине комнаты, слабо освещенной, был еще диванчик, на нем сидели, о чем-то тихо разговаривая, женщина, еще не старая, и девочка лет восьми, я их не разглядел, а они на меня внимания не обратили.

– Баба Ванга сейчас придет, – сказала девушка. – Я вам помогу с переводом. Меня зовут Беляна.

Я понял, что это и есть дочка малкого Ленина.

Прошло еще сколько-то мгновений – и вдруг я ощутил легкий ветерок и мурашки на загривке. Ванга вошла через ту же прихожую – видимо, выходила по нужде в пределах дома – вошла как шаровая молния, бесшумно электризуя пространство. Ступала как обычно слепые: ноги ставя с повышенной твердостью, обе руки несколько выдвигая вперед, голова немного запрокинута. Беляна подхватила ее под руки, помогла сесть на диванчик, сама села в сторонке.

В стареньком сарафане, повязанная косынкой, маленькая, хрупкая, невзрачная как воробушек, старушонка, с мелким незапоминающимся личиком. Оба глаза затянуты белыми рубцовыми бельмами. Откинулась к спинке дивана. Взор – вверх, куда-то мимо меня. Молчит. Я молчу тоже. Чувствую себя естественно, будто всю жизнь здесь сижу. Достаю из кармана бумажку с сахаром и вместе с цветами сую Ванге в руки, одновременно здороваясь по-болгарски:

– Здравей, Ванга.

– Здравей, – несколько механически отвечает она. Бумажку с сахаром быстро и небрежно, не развернув, бросает в корзину. Долго и тщательно ощупывает цветы. Не отрывая от них рук, голову отводит в сторону, лицо запрокидывает. Что-то меняется в воздухе… Вдруг спрашивает повелительно, громко, как бы откуда-то издалека или с выси:

– То е Мария?.. То е Елена?..

Беляна переводит:

– Кто для вас – Мария? Кто – Елена? (Дальше буду приводить речь Ванги сразу в переводе; впрочем, он и сейчас, и тогда был почти не нужен, не только по причине близости языков).

Жму плечами – еще не врубаюсь, о ком речь.

Ванга: – Через твои цветы твои умершие женщины пришли сюда. Мария тебе кто, бабушка?

– Да, бабушку звали так. (Тут понял…)

– А Елена кто? Твоя мать?

– Да, маму звали Елена Аркадьевна.

– Вижу Марию. Вижу Елену. Они обе здесь. Они о тебе заботятся. Беспокоятся за тебя.

– …

– Твоя мать не в России родилась. Слышу французскую речь.

Бабушка и мама, фотографии у меня дома, над кроватью

Правильно: мама родилась в Бельгии, в Антверпене, где дедушка и бабушка жили несколько лет и говорили по-французски. Дед и в последующей российско-советской жизни вставлял иногда в речь французские слова и фразы.

– Да, моя мама родилась в Бельгии. Первые пять лет жила там.

– Мария говорит по-французски.

Рассказывая сейчас, удивляюсь, насколько я был спокоен тогда, спокоен до тупости. Фантастичность происходившего осозналась только потом. Ни при каких обстоятельствах никто не мог знать, тем более в Болгарии, что мама моя родилась во франкоязычной Бельгии: я никому этого не рассказывал и сам вспоминал очень редко. А Ванга узнала сразу – услышала и увидела.

– Они у тебя хорошие. Елена красивая. Очень беспокоится о твоем здоровье. Просит беречь живот… Панкреас…

Панкреас – это поджелудочная железа, латинское медицинское название. Вряд ли Ванге оно могло быть знакомо. Я, врач, его знал; но не мог знать, что через пару лет после этой встречи перенесу острый панкреатит – сперва я, а потом мой сын.

– Мать очень просит тебя бросить курить. Не кури.

Курил я в те годы безбожно. Здоровье страдало сильно. Живот, кишечник – особенно. Расстаться с табаком удалось только в начале девяностых.

– Мать просит тебя никогда не ездить в Ленинград.

Единственная просьба мамы, переданная через Вангу (были и еще), показавшаяся мне неожиданной, хотя удивления тоже не вызвала. В Питере я до того бывал, там у меня много друзей, есть родственники. Люблю этот город, скучаю по нему.

– Больше туда не ездите?

– Нет.

– Даже после переименования Ленинграда обратно в Санкт-Петербург?

– Очень хочется, но… Мамина просьба. Может быть, опасность для здоровья. А может, дело вообще не во мне, а в какой-то неведомой мне связи событий…

– Не спросили у Ванги, почему мама вас предостерегает от Питера?

– Не спросил. Твердо уверен был, что не следует ее ни о чем спрашивать. Все она говорила мне только по собственной инициативе, в том числе это:

– Ты хороший врач. Скоро много будешь заниматься детьми.

Мою профессию Ванга с очевидностью знала – ее могла предупредить и Беляна, читавшая мои книги, но скорее, сама уведала, как и все остальное. А вот насчет детей – ясновидение несомненное, хотя и не очень конкретное. Разуметь можно было и работу с детьми-пациентами, хлынувшую потопом после книги «Нестандартный ребенок», тогда еще не написанной, – и занятия с моими собственными детишками, которых в последующие годы прибавилось основательно. Очень живым, естественным и обыденным было ощущение, что Ванга меня давным-давно знает, изнутри знает – как знает мать свое выращенное дитя, и еще глубже, до незаметности.

– Узнаешь еще две науки.

Какие?.. Может быть, правильнее было сказать: «освоишь еще две области деятельности»?.. После встречи с Вангой я много занимался стихами и музыкой, выпустил книгу поэзии и диск с фортепианными медитациями. Разумелось это или что-то другое, не знаю.

А вот предсказание вполне конкретное:

– В Москве к тебе придет Зоя по поводу Андрея.

Когда Ванга это ни с того ни с сего произнесла, я понятия не имел, что за люди могли быть Зоя и Андрей. А в Москве, примерно через месяц, Зоя Б., человек довольно известный в литературных кругах, ко мне и вправду явилась, с огромной душевной болью. У Ванги она не была никогда. Пришла, действительно, по поводу Андрея В., своего мужа, поэта, человека еще более известного, и тоже никогда у Ванги не бывавшего.

– ?

– Семейная драма.

– Вы помогли?

– Чем мог.

– Рассказали Зое, что были предупреждены Вангой о ее приходе?

– Не рассказал. Не из какого-то принципа, просто в данном случае это было бы врачебно рискованно.

– Так вы полагаете, что Ванга действительно прочитала вашу судьбу, и назад по времени, и вперед?

– Да, несомненно – и в общих очертаниях, и в каких-то очень важных деталях. Хотя многое оставила без внимания, а в чем-то ошиблась, особенно во вторую нашу встречу, когда говорила со мной вне транса.

– Допускаете ли вы вероятность, что Ванга не прочитала или не столько прочитала вашу судьбу, сколько предопределила ее? Что она произвела внушение, вы его восприняли, и тем самым была заложена программа вашей дальнейшей деятельности? Или, может быть, это было целенаправленное воздействие на вас со стороны тех Сил, которые действовали через Вангу?

И еще: не допускаете ли вы такую возможность, что Ванга во время встречи и в дальнейшем вступала с вами в телепатический контакт?

– Предсказание – всегда и внушение, разумеется. Но точно могу сказать, что никаких намеренных внушений Ванга мне не делала. Не до того ей было, принимавшей тысячи и тысячи людей, самых разных.

Более того, Ванга меня сама попросила о помощи – ей понадобилось мое врачебное внушение. После своих прорицаний вдруг словно очнулась – из транса вышла – и обратилась ко мне как к доктору.

– Почему у меня болит голова?

Я опешил. Ответил тупо-банально:

– Слишком много работаешь. Переутомляешься. Не следишь за собой.

Кивнула головой, чуть улыбнулась.

– Это не опухоль?

– Нет, – ответил я без особой уверенности, спрашивая себя, не может ли это быть опухоль мозга. Внутренний голос шепнул неуверенно: «Сосуды мозговой оболочки». – Опухоли в голове у тебя нет, – подтвердил увереннее.