MEMENTO, книга перехода

Многодетность и высокая детская смертность – две многотысячелетние массовые прививки от непомерности родительского горя. У нас теперь этих прививок нет. Никаких нет.

Воскрешенная жизнь

Разговаривая с потерявшими детей, иной раз поражаешься их душевной силе. Выдерживать такую муку изо дня в день, беспрерывно, годами, десятилетиями, до конца…Что или кто дает эту запредельную силу, зачем?..

Люди этого уровня об уменьшении боли не помышляют, наоборот – обезболивание воспринимают как преступление перед памятью и душой. Помощь некоторым требуется лишь в смысловом принятии – чтобы боль утраты вошла в Книгу Судеб не зачерненной страницей, где нет ничего, кроме непроглядной могильной тьмы, – а строкой жизни, оборванной, но живой.

Знаю супругов, психологов, потерявших десятилетнюю дочку, которую не удалось спасти от раковой опухоли. Девочка была жизнерадостной умницей, не по годам развитой, все понимала. Родители смогли сделать ее Переход светлым, насыщенным творчеством, игрой и любовью. Сейчас трудятся, помогая другим семьям и детям.

Близко знал Александру Иосифовну Розанову-Гроссман (далее по инициалам – АИ) – талантливого режиссера и педагога, многолетнюю руководительницу известной в Москве детско-юношеской театральной студии при Доме пионеров. Человек в высшей степени творческий, страстный, горячий, АИ была, сверх того, как мало кто, наделена даром любви и верности. «Я однолюб», – сказала однажды о себе, это было точное самоопределение, относившееся не только к личной жизни, но и к работе, к мировоззрению, ко всему и всем.

Сергей Григорьевич, Александра Иосифовна, Ляля и няня Анна Егоровна

И вот такому человеку выпал жесточайший из жребиев – пережить всех своих любимых родных. «Удел посеявших семью – потери пожинать» – это о ней, втройне.

Еще не старым проводила мужа, Сергея Григорьевича Розанова, детского писателя, драматурга, режиссера и педагога, автора изумительных «Приключений Травки». АИ была его второй женой.

Адриан Розанов знал толк в рыбалке

Первой была Наталия Сац, в браке с которой родился Адриан Сергеевич Розанов, талантливый журналист, очаровательный человек, дивный рассказчик. Мы с ним долго дружили; ездили вместе в корреспондентскую командировку в Казахстан, на китайскую границу, где было тогда неспокойно.

Сергей Григорьевич Розанов принадлежал к старинному русскому дворянскому роду, были среди предков и священнослужители. Литературно-художественная одаренность в этой семье прослеживается на протяжении нескольких поколений.

Старший брат Михаил тоже был драматургом и отличным писателем, автором потрясающего «Дневника Кости Рябцева» – правдивейшего произведения о российских школьниках двадцатых годов. По глубине проникновения в психологию подростков произведение это можно приравнять к научному исследованию.

Познакомиться с Сергеем Григорьевичем мне не довелось, но по рассказам АИ и их дочери Ляли, по фотографиям и по произведениям облик его и характер вырисовались внятно. Добрый, спокойный, с мягким юмором, неистощимо наблюдательный, сдержанно сострадательный, нежно веселый и втайне грустный. Любитель втихаря выпить. Дружил с Аркадием Гайдаром, часто посещавшим их дом. Этот гений детской литературы, силач, затейник, фантазер, лиходей гражданской войны и герой Отечественной выпивал не втихаря, особенно когда входил в подъемную фазу – у него было биполярное аффективное расстройство, раскачанное алкоголем. Мог заявиться в дом в любое время, и все наполнялось его подарками, рассказами, песнями, все радостно переворачивалось вверх дном. Сергей Григорьевич привечал друга в любой фазе и к любой степени опьянения присоединялся догоняющим соучастием. АИ, тогда еще Шурочка, негодовала, ругала творческих пьяниц на чем свет стоит и была счастлива.

Гайдар погиб на фронте в начале Великой Отечественной. Сергей Григорьевич, смолоду не шибко здоровый, к началу войны был болен уже серьезно, с трудом ходил. Его начало одолевать какое-то аутоиммунное поражение организма, с постепенным одеревенением мышц и связок, и, наконец, полным обездвиживанием, в котором он пролежал десять лет. Все эти годы АИ неотлучно дежурила у его постели; приняла последние слова и последний вздох.

А через двенадцать без малого лет простилась с единственной дочерью Лялей (Лилианой Сергеевной) Розановой. Ляля, существо моцартовско-пушкинской породы, выросла в мире, озаренном любовью, дружбой и творчеством. С дошкольного детства начала сочинять стихи, рассказы, повести; творческий поток этот продолжался всю жизнь. В студенческие годы написала множество стихов, ставших песнями, которые и сейчас поются. Закончила биологический факультет МГУ, вела научно-исследовательскую работу, написала кучу статей (по физиологии сердца и проблемам оживления, что не случайно), защитила кандидатскую. А потом наследственный литературный дар взял свое. Стала журналистом и писателем.

Миниатюрная, хрупкая, нежная – Лялька, как ее звали многочисленные друзья, – была человеком огромной душевной силы и красоты, звездой университетского студенчества. В раннем детстве, после перенесенной скарлатины у нее по той же аутоиммунной причине развился тяжелый порок сердца, постепенно декомпенсировавшийся. Несмотря на это, жила невероятно активно: изъездила всю страну во главе студенческой концертной бригады; уже трудно дыша, измученная нарастающим кислородным голоданием, отправлялась в дальние журналистские командировки, много писала, помогала людям словом и делом.

Мы познакомились и полюбили друг друга в последний Лялин земной год. Незадолго до того была оставлена мужем. Декомпенсация была в предфинальной стадии, то и дело приходилось ложиться в больницу. После тридцатисемилетия (пушкинский срок…) прошло меньше месяца – и сердце остановилось.

С АИ остался Лялин сын, восьмилетний Митя, мальчик замечательно развитой, добрый, веселый, остроумный, талантливый. Сказать Мите о произошедшем у Александры Иосифовны не было сил. Пришлось мне…

АИ продолжала работать в своей студии, ставила спектакли, пестовала учеников. Митя учился в школе, собирался стать химиком. Но вскоре у него выявилось неизлечимое заболевание крови, все той же аутоиммунной природы. Похоже, у всех троих сработала одна и та же мина замедленного действия, подложенная наследственностью – какой-то глубинный генетический сбой, биохимический конфликт, в результате которого организм начинает набрасываться на собственные клетки в тех или иных органах, принимая их за чужие.

Митя прожил всего девятнадцать лет. Отучился год на том же биофаке МГУ, где училась Ляля, и тоже успел стать там популярной личностью.

За жизнь каждого из троих АИ боролась геройски, до последнего мига. В больницах, где пришлось лежать Мите, работала добровольной уборщицей, няней и аниматором: рассказывала юным пациентам забавные истории, сказки, придумывала игры, спектакли…

Собственное ее здоровье оказалось пыточно несокрушимым. Проводив Митю, начала много курить (до этого не курила лет пятьдесят, со дня, как узнала, что беременна), – не для того, чтобы заглушить боль, это и не помогало, – а как призналась мне, чтобы ускорить отбытие Туда. Осознанное саморазрушение. Но ни смерть, ни болезни долго еще к ней не подступались, словно боялись ее огненного темперамента, в самом себе заключавшем неугасимую волю жить. Легкая, стремительная, с движениями, напоминавшими всполохи молний, АИ даже по квартире своей не ходила, а носилась как ветер.

Оставшись одна, работать не перестала. Общалась с кругом верных Лялиных и своих друзей. И успела написать большую книгу о своих любимых и о себе. Текст этот нельзя назвать воспоминаниями – это жизнь, воскрешенная жизнь. Книга пока не издана, рукописный машинописный экземпляр хранится у меня. На следующем развороте – первая и последняя страницы.

«Хочу верить, что разлука эта временная»

Письмо из давних, обычной почтой.

ВЛ, как-то попала мне в руки ваша книга «Разговор в письмах». Мое внимание привлек ваш ответ человеку, который панически боялся смерти… А я смерти не боюсь. Я даже жду ее с нетерпением. Боюсь только, что вы, как и все окружающие, в это вряд ли поверите: ведь даже люди, прожившие долгую жизнь, испытывающие адские муки от каких-нибудь болей, всеми силами цепляются за жизнь.

А я вот жду смерти.

Год тому назад у меня погибла дочка. Ей было шестнадцать. Она училась, была доброй, умной, красивой и, похоже, талантливой. Она рисовала, и в каждом ее рисунке обязательно были цвета солнца и неба. Рыжие волосы и веснушки, синие глаза… Вместе с ней я похоронила и свою душу. Мир стал пустым, потерял краски, а жизнь моя потеряла смысл. Мне стоит огромного труда сдерживаться и не говорить грубости всякий раз, когда мне говорят: «Возвращайся в жизнь, ты еще молодая». Люди просто не представляют, кем была для меня моя дочка. Мы с ней были не просто мать и дочь, она была для меня и подругой, у нас с ней никогда не было друг от друга тайн, мы ни разу не сказали друг другу слова лжи. Я знала ее друзей, их радости и тревоги, жила их жизнью. Благодаря дочке я прожила второе детство и вторую юность, и в 39 лет все казалась себе молодой, легкой, могла повозиться и подурачиться с ней, как ровесница…

Она погибла – и стало пусто.

Я не желаю верить в то, что ее нет и не будет. Я хочу верить, что разлука эта – временная. И я, никогда никому не завидовавшая, начинаю завидовать старым женщинам. Моей двоюродной бабушке 85 лет. За свою жизнь она потеряла четверых детей, но она спокойно доживает свои дни с твердой уверенностью, что Там со всеми встретится навсегда… Насколько бы мне легче было переживать свое горе, если бы я так же твердо верила в то, что, когда придет мой срок, моя дочка встретит меня и уж больше мы с ней не расстанемся.

Нет ли у вас таких фактов и таких слов, которые бы укрепили во мне мысль о непременной нашей встрече? Дочка моя все время со мной. Ее образ я вижу мысленно каждую минуту. Но образ этот очень прозрачен…

Извините, что своим длинным и, может быть, абсурдным письмом отняла у вас много времени.

Нина Андреевна

Как и многие, Нина Андреевна просила помочь поверить в то, во что всею душой верить хотелось, но не давалось: мешала малоубедительная реальность.

Искала во мне того, кто знает реальность иную.

Копия моего ответа не сохранилась, но основное помню. Вот что главное было сказано: встреча не просто «непременно состоится», она уже происходит («дочка моя все время со мной») и непременно продолжится. Я тогда в это просто верил, без фактов – по чувству. Факты пришли позднее. Один из них – моя встреча с ушедшими родными: бабушкой и мамой, через посредство ясновидицы Ванги. Не однажды об этом рассказывал, но об этом и нужно рассказывать много раз.

Говорящие цветы

Из беседы с Владимиром Сизгановым (разработка по книге «Коротко о главном»)

Все ведомо душе заранее – прибой рождений, вал смертей – а наше глупое сознание, как бюрократ, не верит ей. Из ночных стихов

В каком государстве мира великий пророк работал в должности научного сотрудника?

Вопрос для детской викторины

Случаются события совершенно обычные и вместе с тем совершенно невообразимые. Они происходят, но в них трудно верить. Их невозможно себе представить.

Не фантастика, нет. Реальность, и только. Полная реальность. Что такое «полная»?..

Вот два классических прибора: микроскоп и телескоп – очки наши для видения реальностей самых маленьких и самых больших. Что делают эти приборы? Увеличивают для нас полноту реальности. Расширяют ее границы – уменьшают нашу ограниченность.

То же делают с разных сторон: радиоприемники, телефоны, рентгеновские аппараты, инфракрасные лучи, лазеры, космические аппараты…

Увеличивает полноту реальности, безо всяких очков, без посредников – и человеческий мозг. Но не всякий и не всегда.

В реальность Настоящего, в которой мы живем всякий миг, входит и реальность Прошлого, и реальность Будущего. Кое-что мы прозреваем и в той, и в другой. И у той, и у другой есть горизонт, за которым ничего не видать. Но если подняться повыше над уровнем, на котором находимся, – видно дальше и больше.

Проделаем мысленный эксперимент. Вообразим себя Александром Сергеевичем Пушкиным и внезапно перенесемся из его времени в наше, в век двадцать первый. Глазами Александра Сергеевича, мгновенье назад положившего свое гусиное перо рядом с чернильницей и позвавшего крепостного слугу, чтобы подал одеться, – сразу увидим-услышим компьютеры с электронной почтой, скайпом и интернетом, электронные читалки, мобильники, видеокамеры, радио, телевизоры, метро, скоростные поезда, сверхзвуковые самолеты, вертолеты, ракеты, видеокадры ядерных взрывов, спутники, космические полеты, пересадки органов, генотрансформации… Да хотя бы только автомобили.

…Шок и ужас испытали? Дуновение сумасшествия ощутили?..

Люблю перечитывать Пушкина, и особенно его письма, он в них такой живой и разный, такой свободный и близкий, такой свой.

…Не сердись, женка; дай слово сказать. Я приехал в Москву, вчера в середу. Велосифер, по-русски поспешный дилижанс, (…) поспешал как черепаха, а иногда даже как рак. В сутки случилось мне сделать три станции. Лошади расковывались и – неслыханная вещь! – их подковывали на дороге. 10 лет езжу я по большим дорогам, отроду не видывал ничего подобного. Насилу дотащился в Москву…

Н. Н. Пушкиной, 22 сентября 1832 г., из Москвы в Петербург

Александр Сергеевич был человеком с могучим воображением, с богатейшим в России, если не в целом мире. Но и воображение гения не всесильно. Пришествие в мир автомобиля Пушкин в свой жестокий век, гнусный век (эпитеты его) вообразить не мог. Самый быстрый транспорт для него был лошадный и, разумелось, вечно только лошадный, почта только велосиферная. Грузовик, думаю, показался бы ему чудищем, жутким зверем, таскающим в себе звероподобных людей. Гнусности и жестокости времен нынешних и в кошмарных снах увидеть не мог. Свой век в сравнении показался бы райским.

Это к тому, что чудо – понятие относительное. Скажи кто-нибудь из нас сейчас ненароком: «Я приехал к тебе на велосифере», – сочтут либо за велосипедиста, только что посетившего стоматолога, с еще не отошедшей заморозкой, или пьяненького со слегка заплетающимся языком, либо подумают, что остали от жизни, что работает уже новый вид городского сверхскоростного транспорта, скорее всего воздушного.

В полной реальности чудес нет, есть только возможности и действительность, только совершившееся и недосовершившееся.

ВС – Владимир Львович, в ваших книгах стало появляться много сведений и утверждений о «другой реальности», о запредельном… Многие удивляются: неужели это тот самый Леви, врач и ученый, практик жизненной помощи, который так трезво и вдохновенно повествует о природе человека, об эволюции, о материальной основе психики?

– Тот самый практик. И сведения о запредельном – из практики.

«Другую реальность» – неограниченную, полную – не приходится где-то выискивать. Она сама о себе заявляет, она вылезает изо всех углублений жизни, она под нами, над нами и в нас. В каждодневной врачебно-психологической работе нельзя не быть трезвым материалистом. Но невозможно и оставаться только материалистом. Невозможно думать, что человек состоит только из тела, которое умирает и исчезает. При внимательном научном исследовании оказывается, что такая точка зрения просто-напросто не соответствует действительности.

– Какие же факты, по-вашему, доказывают существование полной реальности?

– «Доказывают» – слово не подходящее. Факты эти – не регулярно повторяющиеся события, наподобие восхода и заката. Не эксперименты, которые можно точно воспроизвести при одних и тех же условиях. Это факты другого уровня, подобные неповторимым сновидениям, причудливым очертаниям облаков, краскам заката. Не даваясь в руки, они нам нечто показывают, о чем-то дают знать, позволяют что-то почувствовать или предположить, намекают на что-то, но прямо не говорят. Иногда и кричат, вопиют, да поймешь не вдруг.

Вот сновидения – огромный, безграничный океан жизней внутри жизни. Реальность каждых наших прожитых суток. Реальность, очевидно и несомненно связанная с реальностью жизни бодрственной. Но связанная не жестко, не напрямик – и связанная, и безгранично свободная. Материалист-физиолог Иван Михайлович Сеченов блестяще определил сновидения как «небывалые комбинации бывалых впечатлений». Да, так, но не только так.

Далеко не только.

Случаются и сновидения, которые никак не могут строиться мозгом из прежних впечатлений бодрственной жизни. По той простой причине, что таких впечатлений никогда не было и быть не могло.

Всем известно толкование снов по Фрейду, который сводил суть сновидений к реализации первичных влечений или зашифровке желаний, вытесненных подсознанием. Этот подход имеет основания, справедлив, но только частично. Есть сны, которые по Фрейду нельзя объяснить, нельзя вообще объяснить, исходя из привычных закономерностей повседневной жизни. И прежде и более всего это сны, знакомые очень многим, – сны, в которых нам являются ушедшие родные и близкие. Такие сны отмечали как особые на протяжении всей истории человечества. Они бывают очень значимы и часто несут судьбоносные вести, предупреждения о критических ситуациях или даже прямые указания о средствах спасения.

Сновидения такого рода и некоторые иные, по всему судя, и суть окна в другую реальность. Я четко отличаю те сны, когда просто вижу своих ушедших родителей и друзей, от снов, в которых они мне являются. В снах являющих эти встречи ярки, чувственно убедительны, по силе непосредственного впечатления иной раз даже мощнее, чем могло быть общение наяву. Можно поговорить, можно дотронуться, ощутить запах, получить невероятно значимые слова, жесты, прикосновения…

Так я получил от ушедшего папы благословение на брачный союз, в котором у меня должны были родиться двое детей. Я об этом не знал, но папа – жизнь потом подтвердила – уже знал. Так от бабушки Марии, давно ушедшей и раньше не снившейся, я узнал, что у меня скоро родится дочь.

– Подробнее об этом сне рассказать можете?

– В отличие от большинства сновидений, хаотически перемешивающихся, калейдоскопически сменяющих друг друга, это возникло словно из вакуума, ему ничто не предшествовало и ничто не воспоследовало… Кроме действительности.

…Двигаясь наощупь по длинному темному туннелю, очутился в тесной каморке, на скамейке перед небольшим деревянным столом. Никого больше там не было, но я уже знал, что сейчас произойдет какая-то долгожданная встреча – это была как бы камера, в которую меня как заключенного привели на свидание. Положил руки на стол. И тут вдруг пространство за столом раздвинулось, осветилось, и я с живой ясностью увидал бабушку Марию, сидящую ко мне лицом на некотором расстоянии от стола и повыше. Бабушка весело и ласково мне улыбалась. А рядом с ней и чуть позади… сидела еще одна бабушка Мария. Близнецово одинаковая, но значительно моложе, в возрасте девушки или совсем молодой женщины, неярко освещенная, несколько затуманенная. Улыбки на лице ее не было, выражение вопросительно-выжидательное, спокойное. Я почти не удивился. Спросил:

– Бабушка, это ты молодая?

Слегка повернувшись к юной двойнице, бабушка озорно улыбнулась и звонко произнесла:

– Смотри, догадался!

Все, затемнение. Просыпаюсь. Вечером того же дня узнаю, что мною зачат новый человечек. Девочка, как попозже выяснилось. Назвали Машей – то есть, как и мою бабушку, Марией Владимировной.

– Да, тут уж, как говорится, без комментариев. Больше, чем доказательство.

– Не доказательство, но показательство некоей части того, что происходит и здесь, и Там.

Научно доказывать не берусь, но есть уйма жизненных фактов (и среди них спасительные вещие сны), показывающих, что если человек любим родителями, бабушками, дедушками, другими родными, близкими и друзьями, то связь с ними остается и после их ухода из жизни. Связь не только с хранимой памятью, с дорогими образами, но и – через посредство этой памяти – с неким запредельным пространством, где обитают души, покинув тела. Верование в такую возможность бытует у многих, если не у всех народов земли. В язычестве оформилось в культ предков. Христианством не отрицается. Фактическое доказательство этому в моей жизни тоже случилось.

С великой болгарской ясновидицей и пророчицей Вангой я виделся два раза. В первый раз – в 1982 году, когда поехал в Болгарию по приглашению одного моего софийского читателя и пациента. О Ванге я уже кое-что знал, очень ею интересовался, а встретиться и не мечтал.

И вот так случилось, что встреча с Вангой мне подарилась. К пригласителю моему приехал в гости его давний друг, доктор П-в. Узнав, кто я, обрадовался (в Болгарии того времени многие меня читали) и предложил: «Доктор Леви, желаете ли поехать к нашей Бабушке Ванге? Я могу вас к ней провести».

Оказалось, что этот доктор П-в, бодрый сангвинический человек, несколько лет проработал при Ванге в исследовательской команде, пытавшейся уяснить природу ее необычайного дара. Природу дара так и не уяснили, команду расформировали, но связи остались.

Я смущался и колебался. Доктор П-в горячо уговаривал: «Воспользуйтесь возможностью, доктор, другого такого случая вам может больше не представиться. Ванга живет в Петриче, это маленький приграничный город, въезд только по спецпропускам. Попасть к Ванге даже и с городским пропуском нереально, люди ждут очереди по году и больше. Я могу все организовать, я там всех знаю».

Уговорил. Организовал. Через несколько дней мы с П-вым сели на поезд и поехали из Софии в Петрич. Пропуском на въезд в погранзону было наскоро полученное на мое имя приглашение от местного департамента образования – прочесть в Доме культуры лекцию петричским учителям. Благо, в Болгарии тех времен русский язык знали практически все.

В дороге говорили мало, дремали. О Ванге я П-ва не расспрашивал, хотелось получить чистое впечатление. Но П-в все же кое-что мне о ней рассказал:

– Ванга – великий феномен. Такие, как она, рождаются раз в столетие, а может, и тысячелетие. Пожалуйста, не верьте ни тем, кто считает Бабу Вангу обыкновенной знахаркой, ни тем, кто объявляет ее пророчицей и святой. А верней, так: верьте и тем, и другим. Это зависит от состояния, в котором она находится. Когда Ванга в своем трансе, она видит и будущее, и прошлое, она на связи со всем миром, видит судьбу каждого человека и всего человечества, видит любого насквозь. Но это только в трансе, и транс этот сразу виден: Ванга меняется в лице, делает какие-то особые движения, голову откидывает, поводит слепыми глазами… В трансе называет незнакомых людей, незнакомые города, незнакомые травы, вещества и машины, всевозможные термины, которые никогда не знала, не могла узнать ниоткуда. А вне транса – да, работает как знахарка, обычная деревенская бабка. Может показаться и шарлатанкой, но это не так. Она просто наивна и не особенно грамотна. Но только вне транса, а в трансе знает и может все. Ванга – исключительный феномен. И государство это понимает. Знаете, сколько денег на ней зарабатывают? Миллионы долларов. Каждый, кого к ней пропускают, платит, но не ей, а в партийно-государственную казну. Сама она сидит на скромной зарплате научного сотрудника института суггестологии. Между нами говоря, ее эксплуатируют на износ…

Лекцию учителям я не читал, выступил перед ними в свободном жанре. Рассказывал о работе, о книгах, отвечал на вопросы, давал автографы. Встреча прошла легко и тепло. Мне подарили букет прекрасных садовых флоксов, моих любимых цветов. С этими флоксами мы с доктором П-вым и отправились на ночевку в маленькую гостиничку, откуда ранним утром должны были пойти к Ванге.

Когда ложились спать, П-в достал из своего чемоданчика пару кусков сахара и протянул мне.

– Вот, пожалуйста. Для разговора с Вангой это необходимо.

– Я должен это съесть?

– Что вы, ни в коем случае. Вы должны на этом поспать. Целую ночь.

– Как?.. (Я уже вообразил себя в положении принцессы на горошине.)

– Положите под подушку и спите спокойно.

– Гм… А зачем?

– Не знаю. Считается, что сахар собирает с души какую-то важную информацию.