Буйный бродяга 2014 №2

— Не пойдет! — резко выкрикнул Рашид, — дайте высказаться членам организации!

— У нас тоже есть мнение, — Катя говорила спокойно, но ее голос перекрыл шум, хотя в зале уже зашумели недовольно, и Дым расслышал в ворчании сзади: «Вечно эти чокнутые воду мутят, лечиться надо».

— Именно так! — Дана снова вскочила. — Вы тут говорили о проделанной работе. Так вы ничего за год не сделали, вообще ничего! Три мероприятия для галочки! Кому вы врете?!

— Ну-ка тихо! — рявкнул внезапно Фролов, третий член ВК, треснул кулачищем по столу.

— А ты мне рот не затыкай! — Дана покраснела от злости. Дым поднялся рядом с ней. Представил вой сирены, треск пальбы, и мерный грохот разрывов, и своих ребят за спиной, вжавшихся в землю. И рявкнул, как для взвода в этих обстоятельствах:

— ХАМСТВО ПРЕКРАТИТЬ!

В зале настала мертвая тишина. Барсятников встал с той же полуулыбкой на лице, перегнулся через стол, посмотрел на Дыма:

— Сядь, товарищ. Ты у нас, кажется, новенький? Как тебя зовут?

— Дмитрий, — буркнул он, но тут заговорила жена Барса:

— Предлагаю вынести коллективное предупреждение Дане Котенко. Она не дает нормально работать! Если еще раз такое повторится, придется удалить ее с собрания. Кто за мое предложение? Прошу голосовать.

Дым поспешно нажал на кнопку терминала и с изумлением увидел цифры на табло над головами президиума: «За — 38, против — 11, воздержались — 12».

«Сколько здесь родственников Барса?»

«Не только его родня. Есть родня Фролова, есть их батраки, подчиненные. Всего их тридцать восемь человек в партии. А во всем городе нет и семидесяти коммунистов. Вот и считай, сколько у нас шансов».

Собрание занималось увлекательным делом — составлением партийного списка депутатов в горсовет.

Дым просмотрел на комме условия выборов. Шестьдесят процентов избирались от соцпредприятий, остальные — от общественных организаций, из них на компартию приходилось двадцать процентов, или двенадцать человек.

Вел выборы контролер Боря, рожденный для артистической карьеры. Как пояснила Дана — свояк Фролова, фермер «Снежного барса».

— Вносим, товарищи, вносим предложения! — заливался он, словно ведущий телевикторины. — Итак, еще один депутат. Вот тут предлагает товарищ Ласкин из газеты, он хочет избрать Елену Савину. Есть другие предложения?

На табло появилось имя Лены с указанием профессии «учительница, школа-коммуна». И тотчас рядом — Леонид Барсятников, работник скотобойни «Заречная».

— Леню Барсятникова предложил наш Миша, он работодатель Лени, так что знает его с наилучшей стороны! Голосуем, товарищи, голосуем! Та-ак! Не спим на заднем ряду, подтягиваемся! Итак, внимание! Как мы видим на табло, Елена Савина получает 14 голосов, Леня — 38. Остальные воздержались. Ну что же Леня, поздравляю тебя, теперь ты депутат горсовета! Это большая честь и большая ответственность! Похлопаем! Ах да, господин Барсятников, вы принимаете выбор?

— Господин?! — прошипел сзади Олег. Дана обернулась и понимающе кивнула.

— Оговорочки по Фрейду.

Родственники жали Лене Барсятникову руки.

Вскоре список был готов. В горсовет попали 12 мужчин, и все, как один, зависимы по работе или связаны родственными узами с Барсятниковым и Фроловым. Возглавляли список собственно сами предприниматели.

— Товарищи, уже поздно! Я предлагаю на этой радостной ноте завершить собрание!

— Как завершить?! — снова взлетела Дана. — А пункт «Разное»? Товарищи, мы не собирались уже год!

— Открытые совещания Ведущего Коллектива проводятся ежемесячно, — снисходительно пояснил Барсятников.

— Да ведь там вы меня и слушать не станете! Я хочу выступить на собрании! Я подготовилась.

— Котенко, вам уже сделали предупреждение! — рявкнул Фролов. Под разноголосый шум Барсятников завершил собрание.

Дана покраснела до корней рыжих волос, стиснула кулаки.

— Я им еще покажу! — пробормотала она. — Я этого так не оставлю!

— Если я могу тебе чем-то помочь... — начал Дым, но Дана не услышала — они как раз проходили в толпе через широкие двери на улицу. Вечер был ясный, луна горела ярче уличных фонарей. Победители вечера с женами и друзьями стояли в широком кругу и курили, увлеченно обсуждая свои дела.

Катька и Рашид закурили тоже. Вся компания молчала. Дыму вдруг показалось, что происходящее нереально.

Это противоречило всему его жизненному опыту. Он вспомнил бой за первое народное предприятие Тайваня: как лезли по склону морпехи ФТА, как было страшно — аж руки тряслись, а ведь все равно продержались. Он помнил, как ловили отряд диверсантов-подрывников, помнил узкие темные глаза парня — сына прежнего владельца заводов, ставшего боевиком. Дым выстрелил сразу, без колебаний и потом никогда не переживал из-за этого.

Другой мир, другие правила игры. Те — убивали, взрывали заводы, а тела попавших к ним в плен потом находили в таком виде, что лучше не смотреть и не помнить.

Но сейчас Дым видел смеющихся, веселых людей с серпами-молотами на лацканах и блузках. Две женщины перед ним обсуждали последний индийский сериал, мужчины рядом договаривались, когда и за сколько будут чинить тягач. Барсятников был обаятелен, смеялся, шутил с мужиками. Дым повернулся к своим — злые, нервные лица, напряженные взгляды, сжатые кулаки. Может, они правда — просто психи?

— Ну поздравляю, — с горечью говорил Олег, — теперь у нас и в партии рулят мелкие буржуи, и в горсовете они же будут рулить. То, что их там двенадцать человек, — только начало. Во-первых, у них родственники и на соцпредприятиях работают. Во-вторых, в горсовете они с каждым депутатом отдельно поговорят — деньги и блат на их стороне — и тоже получат большинство. А там, глядишь, и облсовет недалеко, либо обком партии.

— Черта с два! — резко прервала его Дана. — Этого не будет! Коммунисты мы или кто?

— Дан, это все верно, — вздохнула Катя, — но я же говорю, КБР их проверял от макушки до пяток. Они все чисты. Ни пулеметов, ни наркотиков, даже следов контры нет. Они абсолютно преданные коммунисты, чище нас с вами. Все, что делается — делается по закону.

— По линии закона — да, — возразил Рашид, — а вот по партийному уставу точно есть нарушения. Так что наверх надо еще раз писать.

— Надо. Напишем, позвоним, и сами съездим, — кивнула Дана, — но этого мало!

Она шагнула вперед. Ступила в освещенный фонарный круг, в круг смеющихся победителей. Подошла к Барсятникову, вскинув рыжую голову. Взглянула ему в глаза. Разговоры вдруг стихли.

— Не рассчитывай, Барсик, что все это так и останется, — произнесла девушка, — Народ не допустит.

Барсятников побелел, ноздри его раздулись. Дым с надеждой сжал кулаки — что если тот посмеет распустить руки? Но тут же лицо Барса разгладилось, он приветливо, как всегда, рассмеялся:

— Даночка, ну что ты кипятишься? Давай, пиши жалобы. А лучше заходи к нам, обсудим, чем ты недовольна.

— Вот именно! — вступила его жена, стройная и стильно одетая, с черными кудрями. — Можно ведь нам позвонить и зайти. Мы с Вадиком всегда дома и всегда можем принять вас по любому вопросу. Мы открыты!

Друзья Барса одобрительно улыбались. Дана почувствовала себя глупо. Но вскинула голову и взглянула на Барса.

— Знай, Барсятников, что я потребую суда рабочего класса, — тихо сказала она и вышла из круга.

На территории комбината «Электрон» сохранился древний дом культуры — еще времен первого Союза. Все, кого можно было освободить от работы в цехах, набились в зал — народ с «Электрона» составлял здесь значительное большинство. У ворот стояли автобусы — привезли желающих принять участие и с обувной фабрики, и с «Кашинки», и из железнодорожного депо, и из горклиники, и с предприятий помельче. Радужным пятном светился раскрашенный микроавтобус со старшими комсомольцами, прикативший из школы-коммуны.

В суде могли принять участие все трудящиеся города. Но автобусы и специальные приглашения предоставили только работникам соцпредприятий, повинуясь государственному требованию «приоритета трудящихся соцпредприятий» или, выражаясь классически, требованию диктатуры пролетариата.

Остальные неорганизованные граждане явились на суд самостоятельно, пешком или на личном автотранспорте. В зале сидела небольшая кучка работников предприятий Барса, сами Барсятников и Фролов на суд не явились.

В президиуме сидели нынешние сопредседатели горсовета. Сбоку — Дана, Лена и Рашид — свидетели обвинения, рядом с ними уселись женщина и мужчина, присланные областным комитетом коммунистической партии.

Дана подошла к столу президиума, веснушки ярко проступили на побледневшем лице. Девушка поправила микрофон на воротнике и начала говорить.

Дым почти не слышал ее. Он и так знал все, что Дана собиралась сказать — репетировали с ней три раза.

— ...то, что произошло, не противоречит закону. Но давайте посмотрим внимательно на состав депутатов от компартии! Барсятников Вадим. Фролов Геннадий. Все знают, что они — сокомпаньоны по сети предприятий «Снежный барс». Далее, Барсятников Михаил, сын Вадима. Барсятников Леонид — племянник. Фамилия Барсятников в списке три раза, а Фролов — два. Далее, Доронин Петр, место работы — владелец сыроварни, дочернее предприятие «Снежного барса». Милкин Владислав, брат первой жены Барсятникова, с которой последний поддерживает хорошие отношения...

Дым покосился на приезжих из области. Женщина — высокая, с короткой стрижкой и поражающе большими серыми глазами. Кажется, биолог по профессии. Мужчина-партиец — с белесыми волосами и вытянутым узким лицом. Интересно бы с ними поговорить — они прямо к суду подъехали, но ведь потом останутся еще.

Начались прения. Лена рассказала о случаях домашнего насилия в семьях нынешних депутатов, не дошедших до милиции, но зарегистрированных женсоветом со слов свидетелей. На трибуну поднялся незнакомый рабочий с «Электрона»:

— У меня вопрос к обвинительнице. А как вообще вышло, что все эти люди были избраны? Куда наша партия смотрит?

Дана выпрямилась.

— А в нашей партии абсолютное большинство — из «Снежного барса». Вас, ребята, сколько раз приглашали вступать? Я сама по всем цехам хожу регулярно, наверное, всем уже надоела! У нас с «Электрона» всего пять человек в партии, и те не шибко активные! Никому ничего не надо, все устройством личной жизни заняты — а тем временем умные буржуи власть захватывают даже в партии! Так дождемся, что нам новые хозяева на шею сядут.

Мужчина почесал в затылке задумчиво:

— Это точно, — кивнул он, — я тебя помню, ты у нас тоже была. Ну я записываюсь! Где у вас можно в партию вступить?

Дым улыбнулся. Этот суд был возможен благодаря одному пункту в уставе партии — о том, что партия выражает интересы пролетариата на деле, и поэтому в случае спорных ситуаций партия обязана подчиниться массовому пролетарскому суду.

На трибуне сменялись ораторы. Они с возмущением говорили о произволе семейства Барсятникова, о том, что никак нельзя допускать эту шайку еще и в горсовет.

— И в магазинах у них обвешивают! — крикнула из зала работница обувной фабрики. Послышался смех.

— И цены как на Луне!

На трибуну выбралась бойкая черноволосая девчонка лет семнадцати.

— Товарищи! — пискляво, но уверенно начала она. — Наш коллектив школьной коммуны предлагает следующую резолюцию: обязать городскую партийную организацию выбрать в двухмесячный срок новый состав депутатов горсовета. В этом составе должно быть не менее сорока процентов женщин и не более двадцати процентов лиц, состоящих друг с другом в родстве!

— Уточнение! — изящно подняла руку женщина из областного комитета. — Я должна сообщить следующую информацию. Мы с товарищем представляем чрезвычайную временную комиссию обкома, и нам поручено провести в вашем городе партийную чистку. Если хотите, можно добавить в резолюцию требование — выдвигать депутатов только после чистки.

Резолюция была принята подавляющим большинством голосов. В предбаннике актового зала народ хохотал, рассказывал анекдоты. В углу на столике Рашид принимал заявления от желающих вступить в партию — выстроилась целая очередь. Глядя на это, Дана заметила:

— Кажется, можно чистку и не проводить! Нормальные люди у нас и так теперь будут в большинстве.

— Мы все-таки проведем, — улыбнулась женщина из обкома, — нам поручено. Да, Коль?

— Конечно, Алиса, — энергично кивнул мужчина, — мы их так почистим, перья полетят!

— Что-то мне даже страшно, — задумчиво произнес Дым, — а что вы будете делать?

— Кандидат? На испытательном? — спросила Алиса. Дым кивнул.

— Тут все просто, — стала объяснять она, — ты же читал устав, требования к коммунисту. Надо ведь не просто в партии числиться! Взносы, регулярные поручения, раз в год курс или экзамен по теории. Проверим, кто как это выполняет. Проанализируем все публичные высказывания и статьи этих товарищей. Дальше: бытовое поведение. Говорите, зафиксированы случаи избиений жен и детей? Тоже повод. Да, и у нас есть право исключать из партии. Как у чрезвычайной комиссии. Проверим каждого коммуниста у вас.

— Так у нас, может, три четверти организации исключать надо.

— Три четверти и исключим, — пожала плечами женщина.

— А Барсятников даже не явился, — презрительно сморщилась Дана.

— Явился — не явился, — вздохнул Олег, — а в газете он завтра прочитает о решении народного суда. Так что гулянку по поводу избрания народным депутатом придется отменить.

Лена болтала со своими старшеклассниками, и тут ее кто-то потянул за рукав. Перед Леной стояла девочка лет пятнадцати со светлыми хвостиками и испуганным худым лицом.

— Здравствуйте. Вы ведь из коммуны? — сбивчиво заговорила она. — Я ненадолго. Я Виктория Барсятникова.

Девочка быстро огляделась по сторонам.

— Здравствуй, Виктория, меня зовут Лена, давай в сторонку отойдем, — предложила учительница. Они отошли подальше, в угол, где от зала их отгораживала колонна.

— Лена, я с вами поговорить хотела. Понимаете, я хочу в коммуну уйти.

— Ну так это же прекрасно!

— Я раньше боялась. Мать каждый раз, как выволочку устроит, потом еще орет: тебя еще в интернат заберут, там бить будут, пахать там будешь как проклятая, темную будут устраивать.

Лена бросила взгляд на своих ребят — смеющихся, весело обнявшихся у дверей. Вика торопливо продолжила:

— Может, и будут. Может, и пахать. Так я и дома вкалываю — то на кассу, то ящики таскать, то мыть. Я работы не боюсь, вы не думайте. А насчет бить...

— Да не бьют у нас никого, — ответила Лена серьезно. — Работа — да. У нас свои теплицы, конезавод, цех от «Электрона» — платы собираем. Норма — двенадцать часов в неделю. Но никто не жалуется, ребятам нравится.

— Знаете, я дома не могу уже... — Вика смотрела в стену замершим взглядом.

— Понимаю, — мягко сказала Лена.

— Отец все время — вырастешь, отдадим за Васю, а он козел, Вася этот! Может, отец шутит, но я не хочу! Я, может, в Ленинград бы поехала учиться. Я врачом хочу стать. Я вот думаю, ну пусть в интернате плохо, но мне еще три года только в школе, а потом же никто не запретит ехать учиться, правда?

Лена положила руку девочке на плечо.

— Обещаю, — сказала она, — что у нас ты сможешь учиться и потом поехать куда угодно. И никто не будет тебя бить. И в интернате тебе будет хорошо. Ты мне веришь?

Вика вздрогнула. Выглянула из-за колонны:

— Но я это... понимаете, боюсь я. Меня мать убьет, если увидит, что я с вами тут говорю. А если я поеду — домой лучше не возвращаться! И потом, знаете, они и в коммуну за мной ведь приедут. Отец же знаете какой влиятельный. Я боюсь, меня заставят потом опять домой, и тогда знаете, что со мной сделают?