Буйный бродяга 2014 №2

Проза

Ия Корецкая

Стратегия

Холодные уральские струи легкими всплесками массировали тело. Глубоко погружая голову, широкими гребками он захватывал все больше по течению, ближе к берегу. Небось, без сапог-то сподручней плыть, да некогда было скинуть.

Ни свиста пули, ни боли — лишь огнем опалило левую руку, бессильно повис локоть. Потом нога устала толкать и потянула ко дну. Торкнуло, перевернуло лицом вниз, макнуло в последнюю купель. Река, ты ж не выдашь, родимая, ты ж по нашей трудовой хрестьянской земле бежишь, как же это, това...

— Ваше имя?

Удар по осколкам зубов отбросил его к стенке вместе со стулом. Кажется, в разбитом лице больше не осталось никакого сходства с верховным комиссаром повстанцев. Сгустки крови, которые он больше был не в состоянии выплюнуть, закупорили горло, и кашель пытал сильнее чем палачи.

— Вы Равиналь Рок? Отвечайте!

— Как он тебе ответит, если ты разбил ему все губы? — вмешался новый хрипловатый голос. Стул с прикрученным к нему пленным подняли, жгучую лампу отодвинули в сторону, в фокусе возникло чисто выбритое лицо. Рыжеватый мускулистый ухоженный европеец лет тридцати, неброский запах модного одеколона.

— Давай познакомимся, — с улыбкой начал тот, разглядывая то, что осталось от Рока, серыми волчьими глазами. — Я хозяин твоей судьбы. Отныне, днем и ночью — ты в моем распоряжении. Можешь лгать, и я сделаю тебе очень больно. Сейчас покажу, — он зажег сигарету и затушил её о столешницу. — Нет, я не курю, курить вредно. В моей стране мы боремся с дурными привычками. Ну а вы еще не можете отказаться от зависимостей, поэтому следующая — твоя. Как думаешь, где будет больнее — соски, промежность или... я могу затолкать её тебе прямо в глаз? А? Как полагаешь? Начнем сотрудничать, нет?

Он не помнил, что они делали дальше, отвечал ли он что-нибудь — очнулся уже привязанный к доске и залитый водой, полузадушенный и хрипящий. Страшнее боли, больнее ужаса было сознание того, что это его вина, что потеряна не только жизнь, но и дело, что это происходит сейчас со всем отрядом — хорошо, если их убили в бою, если же нет, то мучают и насилуют, и перед смертью, возможно, они проклинают его имя.

Флагманский корабль береговой охраны капитана Каво шел ко дну, а по правому борту погребальным костром пылал его город.

Они дрались за каждую ступеньку лестницы, за каждую плиту белокаменных мостовых, испятнанных фиолетовыми кляксами крови — но отступать было больше некуда. Их флот был разгромлен, армия перебита, озверевшие наемники резали их в каждом подъезде новеньких рабочих микрорайонов, забыв о приказе набрать побольше бессловесных рабов для Эггро — по плану предполагалось лишь вырывать языки, уродовать и ослеплять для устрашения, чтобы навеки стереть память о самой возможности новых восстаний.

Он знал, что положено делать, но медлил — через мгновение он умрет и так, вряд ли гвардейцы сумеют воскресить ненавистного противника для новой казни.

Его имя стоит четвертым в списке самых опасных бунтовщиков.

Напрасно они так боялись. Он не сумел отстоять революцию. И даже не сможет отомстить за неё.

— В чем же дело, курсант? — преподаватель военной стратегии неторопливо прохаживался из стороны в сторону по симуляционной комнате, и вибриссы Мгара непроизвольно поворачивались вслед за ним. — Вам были даны три задания: гражданская война в России, филиппинская герилья и попытка высадки тэйкианцев на революционном Острове. Вы прекрасно изучили соответствующие этапы истории и расстановку сил, закончили вместе с Василием Ивановичем военную академию и прошли с двумя другими аватарами курс подпольной борьбы. И, несмотря на подготовку, полностью провалили экзамен.

Мгар сидел, обхватив грудную клетку второй парой лап и закрыв глаза третьей. Его родной мир — редкий случай благоприятного симбиоза грибов, раскинувших сплетения и тяжи под целыми континентами, и чешуйчатых землероек из разряда кротовых — почти не знал национальных, классовых или межвидовых столкновений. Грибы с незапамятных времен откладывали споры в мозг животных, побуждая их разрыхлять участки минеральных отложений для лучшего освоения пищи. Постепенно из этого сотрудничества выросла разумная цивилизация, использующая в свою очередь насекомых для культивирования подземных огородов. Землеройки нашли пещерные кристаллические породы и соединили их в подобие компьютерных сетей. Сотнями лет они работали над освоением подземных рек и поверхности планеты, пока не поймали сигнал от исследовательской станции Великого Кольца. Представителям общества мирных агрономов, кристаллографов и спелеологов, ставящего своей главной задачей помощь соседям-муравьям и развитие их коллективного разума, тяжело давалось усвоение опыта борьбы и агрессии. Но Совет Звездоплавания считал это необходимым этапом.

— Ваша сознательность, уровень знаний и энтузиазм исследователя выше всяких похвал. Но для участия в космическом поиске этого недостаточно. Представьте себя оказавшимся в составе экспедиции Гонсалеса, — нахмурил брови инструктор. — Или в столкновении с высокоразвитой технически цивилизацией, использующей свои преимущества для захвата и порабощения других — как ни мала вероятность такого события, мы не имеем права совсем исключить её. Вы должны уметь защищаться и защищать, а для этого...

Одним из первых Мгар отправился на Альфа Центавра для обучения в Космической Академии. Ему, привыкшему легко преодолевать отвалы породы и шутя взбираться по стенам каньонов километровой глубины, были нипочем физические нагрузки. Он адаптировался к визору и привык к чужой математике, попробовал пищу разных миров и обзавелся друзьями с Земли и Цефея. Он даже полюбил венерианские мелодии. По сумме баллов в астрофизике, вождении звездолета и психологической устойчивости Мгар был первым в классе — пока на пути не встала непреодолимая пропасть Стратегии.

— После первого провала мы пошли на то, чтобы незаметно дать вам подсказки, — продолжал командор Улфенди. — Конечно, существовали другие мультифакторные переменные, которые вы обязаны были учесть, но имелась возможность предотвратить поражение, объединившись с определенными силами в столице и политически маневрируя. И на этот раз вы не смогли найти и организовать союзников. Это ставит под сомнение целостность мышления учащегося и способность самостоятельно принимать решения. Увы, третий результат был наихудшим из всех возможных. Вы не только потеряли город и страну, позволили врагам безнаказанно нагромоздить гекатомбу из сотен тысяч трупов разумных существ, но также отбросили этот мир в самые черные времена реакции и закрыли возможность развития на полтысячи лет вперед.

— Все ясно, профессор, — преодолевая головокружение и слабость от встающей вновь перед ним картины бойни в порту, выдавил Мгар. — Мне очень стыдно, что не справился, подвел учителей и товарищей. Вы правы: я не гожусь для этого...

Командор расправил крылья и взмыл к потолку.

— Вы один из лучших студентов, и мы не хотим вас терять, поверьте, — отозвался он, зорко разглядывая Мгара с высоты купола. — Мы посоветовались с комиссией и решили дать вам последний шанс. На этот раз вы будете играть на той стороне.

— На их стороне?! Профессор, я не смогу!

— Отчего же? Иногда полезно бывает вывернуть привычные понятия наизнанку, преодолеть въевшиеся штампы и заученные аксиомы. Это приказ, курсант!

Командующий эскадрой поднял церемониальный стяг перед строем своих офицеров. Каждый отвесил поклон символу Божественного имени и прокричал короткую Клятву.

С жалкими мятежниками, посягнувшими на Власть и Право, было практически покончено. Их разорванные давлением тела плавали в космосе, хорошо видные в главный иллюминатор рубки. Обломки не до конца аннигилированных челноков обращались вокруг победоносных истребителей Кье — приятное Божественному зрелище.

Правда, несмотря на подавляющее численное и техническое превосходство, победа была неполной — главному возмутителю спокойствия удалось уйти. Но скоро попадется и он. Штаб его уничтожен, корабли сожжены, кроме того, у командующего есть для негодяя сюрприз — скоро тот сам приползет обратно.

— Девку, которую вы захватили в автономном скафандре, — ко мне, — отдал он приказ начальнику разведки и, даже не оборачиваясь, парадным шагом направился в личные апартаменты.

Он злорадно усмехнулся при виде дочки мятежника. Девчонка стояла боком к нему, кутаясь в разорванную одежду. Она была моложе чем он думал, еще ребенок. Наверное, папочка очень её любит — хотел спасти, значит, теперь никуда не денется.

Подняв руку, чтоб указать пленнице упасть к его ногам и ползти по полу каюты, Кье испытал странное чувство. Голос не хотел слушаться, и пришлось откашляться, чтобы отдать приказ. Горло командующего сжимали спазмы. Ради проверки он решился дать девке пощечину — рука не поднялась. Гордый выпускник Корпуса, награжденный высшей медалью Долга боевой офицер, дважды раненый в бою с извечными врагами Империи и подавивший восстание рудокопов, с изумлением уставился на свои пальцы. Может быть, она ведьма?

— Сядь, — попробовал сказать он, и это вышло. — Ты голодна? Тебя били?

Девочка молчала. Кье не понимал, что происходит, — его будто раздирали на части двумя разными полюсами магнита.

— Я отпущу тебя.

Кто-то в нем произнес это и в то же время подумал, что неплохо бы воспользоваться случаем, раз уж по непостижимой самому причине он идет на идиотский смертельный риск. У неё были худенькие дрожащие плечи и неправдоподобно гладкая кожа в россыпи родинок. Вместо всего, пронесшегося перед его мысленным взором, командующий эскадрой подхватил девочку под локоть и повел к личной спасательной капсуле.

— Я запрограммировал автомат так, чтобы она высадила тебя на южном континенте и вернулась назад. Ты сможешь там спрятаться и продержаться несколько месяцев, а когда придет время — я за тобой вернусь.

И тогда она сама поцеловала его...

Заверещал сигнал тревоги, на экране появился начальник охраны.

— Ваше превосходительство, в отсеке активирован механизм перехода. Мы подозреваем попытку побега. Откройте дверь!

Отшвырнув её к капсуле, он крикнул: «Беги!» — и выхватил бластер. Глядя, как закрывается люк, Кье выстрелил по собственному солдату и упал, разрезанный почти пополам. В голове его промелькнуло «ну и пусть, на этот раз не напрасно», и сознание погрузилось на миг в пустоту, освободившись от наложенной виртуальной матрицы и ещё не зная, что экзамен сдан, испытание выдержано.

Через непроницаемый экран на Мгара с нежностью смотрел несгибаемый командор Улфенди, герой нескольких звездных экспедиций, профессор Космической академии, инструктор по военной стратегии — сразу с двумя птенцами под мышкой.

Яна Завацкая

Диктатура пролетариата.

— Слушай, я хлеба забыл взять. Может, зайдем на базу или в магаз? Заодно покажешь мне, где тут у вас жратву берут.

Дана взмахнула на Дыма ресницами.

— У вас же своя база, на стройке.

— Да, а в центре я ничего не знаю.

Магазин носил гордое наименование «Снежный барс». На черном фоне вывески сверкала эмблема — серебряный зверь, изготовившийся к прыжку.

— Это сеть магазинов, других у нас и нет почти. Если не считать госбаз, конечно. А деньги-то есть у тебя?

Торговый зал радовал глаз — зеркала, живописные горы фруктов, пирамиды из ярких коробок и банок. Организовано как на базе — набираешь продукты, идешь на кассу. Только выбор шикарнее. Дым взял ржаную буханку и связку ароматных бубликов. На кассе сидела бледненькая девочка лет пятнадцати. Молча пробила чек, достала пакет с фирменной эмблемой.

— Вика! — заорал густой дамский голос из подсобки, — тебе сколько раз, пилять, повторять, не ложь рыбу в общий холодильник! Ты чо там делаешь вообще?

Девочка вздрогнула, пришла в себя и ответила тонким голосом:

— Чек пробиваю, тут покупатели!

— Иди сюда, пилять, ты у меня щас языком будешь холодильник мыть!

Дана дернула приятеля за куртку. Дым стоял с полуоткрытым ртом — хлеб в одной руке, пакет в другой — и, судя по выражению плохо бритой физиономии, собирался немедленно кого-то бить.

— Пошли, Дым! Это у них всегда так. Сейчас все объясню.

Они вышли на улицу.

— Детям же запрещено в частных предприятиях, — выдавил Дым. Дана вздохнула:

— А девочка и не работает. Она маме с папой помогает, бесплатно. И так у них во всех магазинах. Понимаешь, фирмы, где больше двух рабочих, платят такой налог, что производство уже невыгодно. А у нас в городе зарегистрировано сотни полторы мелких предпринимателей — это и фермы, и перерабатывающие, и магазины вот, и в каждом по двое рабочих и один хозяин. По налогам выгодно. А кроме этих двух рабочих — жена хозяина, якобы домохозяйка. Дети хозяина. Мать и отец хозяина, братья-сестры, тетки, кузены всякие. Они все не оформлены, разумеется. Но придраться не к чему — дело семейное. Кормят весь город. Фирмачи все формально независимы. На самом же деле вся выручка поступает неким Барсятникову и Фролову, владельцам двух самых крупных магазинов. Кстати, эта девочка на кассе — дочь самого Барсятникова. Барсика нашего, чтоб его.

— Вот ёклмн! И ничего не сделаешь? Все по закону?

— Подожди, — зловеще произнесла Дана, — сейчас на собрание придем, там будет еще интереснее.

Биография Дыма была ясна как стеклышко. Родился во время войны, учился в школе-коммуне в Перми, затем два года армии и три года сверхсрочной на Тайване, где пытались закрепиться китайские буржуи. Госпиталь после ранения, курсы строителей, первая работа здесь, в Кузине, на строительстве пищевой фабрики, и первый курс заочного факультета промышленного строительства — сейчас каждый где-нибудь да учится. Еще в школе решил вступить в комсомол, а на строительных курсах — кандидатом в компартию, но так как теперь он переехал в Кузин, то требовались и новые поручители, и эту роль охотно взяла на себя рыжая Дана, работница местного «Электрона», мастер-оператор автоматической линии.

В бетонном блоке местного издательства на первом этаже обосновалась городская организация компартии: зал для собраний и сборная комната. Стеллажи с бумажными книгами классиков марксизма-ленинизма вдоль стен, экран, диваны, столики, нотики и планшеты на полках. На стене — космические репродукции Алексея Леонова. Здесь всегда кто-нибудь тусовался, не только коммунисты. Сейчас все партийные помещения были заполнены народом, Дыму незнакомым, но в сборной сидели друзья Даны. Олег махнул вошедшим рукой. Дана и Дым подсели к столику. Смуглый незнакомый парень протянул руку.

— Рашид, — он улыбнулся, — биофизик, в горклинике в научном центре работаю.

— Дмитрий Орехов, — представился Дым, — строитель.

Остальных он знал. Девушки, похоже, нервничали. Катя курила, заложив ногу на ногу, отчего кобура на ее бедре слегка выпирала. Дым попытался определить по рукоятке тип оружия и не определил, что-то новое совсем. Катя была «коброй» — от слова КБР — «комитет безопасности революции», — потому оружие носила постоянно.

— Мы с Димой тут в магазин зашли, — поведала Дана, — так что я его немного ввела в курс дела.

— А что, на собрании будет обсуждаться проблема с этими хозяйчиками? — заинтересовался он. Лена, учительница из коммуны, махнула рукой.

— Что ты! Можешь забыть. Это же у нас вовсе не проблема!

— Мелкое предпринимательство — опора экономики, — невыразимо ядовито вставила Катя, — Дан, ты ему главное-то объяснила?

— Потом. Катька, ты как хочешь, а я выскажу все, что думаю. Я подготовилась.

— Да высказывай, — пожала плечами Катя, — но что толку?

— На самом деле надо бы и экономические вопросы поднять, — высказалась Лена, — я на женсовете сколько раз твердила — ведь у них прямая эксплуатация рабского женского и детского труда! А они все — право выбора, право выбора... может, женщины хотят быть домохозяйками и помогать мужу.

— Я по итогам собрания в любом случае сделаю статью, — пообещал Олег, редактор и журналист «Кузинской правды».

— И мою пусть поместят! — добавила Дана. — Я тоже кое-что написала.

— Если бы люди просто у них не покупали, — пробормотал Олег.

— Ты же знаешь, как это, — пожала плечами Катя, — надо признать, сейчас, вот в данный момент, эти наши буржуйчики эффективнее и привлекательнее, чем базовое госраспределение.

— Я что-то не понимаю, — начал Дым, — а почему этими вопросами не займется собственно партийная организация? Извините, ребят, но у вас странно как-то. Где ваши руководители, где ведущий коллектив? Я вот новенький приехал — ВК даже интереса никакого не проявил! Ладно еще вас хоть нашел, а ВК только в сети числится, я даже имена их забыл.

— Да, Дым, — Лена положила руку ему на плечо, — у нас — странно, это ты верно сказал. Нам идти пора, смотри!

Зал уже был полон. В президиуме занято пять мест, как обычно — ведущий коллектив, кассир и контролер ВК. Четверо мужчин, одна женщина. Тот, что сидел в центре, дородный, со светлыми бакенбардами, показался Дыму знакомым — вероятно, видел его портрет на сайте?

— Знакомься, Дым, — шепнула сбоку Дана, — это наши городские партийные руководители. Ведущий коллектив. Три человека: Вадим Барсятников, его жена Мария Барсятникова, и Геннадий Фролов — его напарник по бизнесу и совладелец сети «Снежный барс».

Голос у Барса был глубокий, мощный. Когда он вещал, все казалось светлым и справедливым. Барс докладывал о делах партийной организации за последний год, и Дым шепотом уточнил у Даны, неужели это первое за год общегородское собрание? Девушка кивнула. Протянула Дыму комм, на котором было набрано сообщение.

«Они бы и это собрание не провели, да ведь сегодня надо выставить кандидатов в Совет».

«Какого саурона вы их выбираете?» — набрал Дым. Дана нервно пожала плечами. Нагнулась к его уху.

— Вон видишь первый ряд? Смотри слева направо: двоюродный брат Барса, мать Барса, тетка Барса, бывшая жена Барса, муж бывшей жены, сын от первого брака...

— И все красные? — прошептал Дым.

«Как арбуз», — набрала Дана на комме. Дым хмыкнул. Тем временем Барс завершил краткий доклад.

— А теперь, товарищи, перейдем к следующему пункту повестки дня!

— Минуту! — Дана выпрямилась словно пружина. — А как же прения по первому пункту?

Барс развел руками.

— Дорогая товарищ Дана, какая сейчас может быть дискуссия? Все вопросы потом, у нас еще есть пункт «разное».