Операция «Гроза плюс»

Тетенька была кандидатом наук, антропологом, правда не именитым, а таким же, оспаривающим мнение авторитетов непризнанным гением, как и сам профессор Архангельский. В отличие от Сергея Викентьевича, Ирина Владимировна Славина себя и свое тело любила. На первый взгляд этой миловидной брюнетке с короткой стрижкой можно было дать где-то между двадцатью-пятью и тридцатью годами, но внимательный взгляд мог подсказать опытному мужчине, что «девушке» давно уже перевалило за сорок, и держится она исключительно благодаря пластике, усилиям косметологов и собственной воле. Интересно, откуда у дамочки гроши? Перед тем как свести с ней знакомство, я получил у коллег краткую справку, в которой говорилось, что своей профессией мадам Славина, считай, что ничего и не зарабатывает. Неужто, ее так содержит не чающий души супруг, который по картотеке числился мелким бизнесменом среднего достатка, владельцем то ли автомойки, то ли шиномонтажа, то ли того или другого вместе… Сочувствую, если он вправду бизнесмен средней руки Тогда выходи, что почти все лавэ, нажитые непосильным трудом, должны без остатка уходить его ненаглядной супруге. Но, в общем-то, это его проблемы. Меня мадам интересовала с точки зрения ее профессиональных качеств, неважно ортодоксальные у нее взгляды, или еретические. Поэтому, вежливо поздоровавшись, я тут же сунул ей под нос снимки найденной нами белокожей малышки, которую мы временно окрестили Татой, и спросил,

— Ирина Владимировна, будьте любезны, скажите, что вы думаете по поводу этой фотографии?

Ирина Владимировна побледнела, видно видовые признаки у Татки даже в таком юном возрасте выделялись достаточно четко, потом дрожащей рукой взяла с серванта пачку «Мальборо», вытащила сигарету и, о бедняга, прикурила ее со стороны фильтра. Да, на ее месте я по этому поводу так не волновался.

Бросив мерзко воняющую сигарету в пепельницу, она спросила неожиданно хриплым голосом, — Где вы это взяли, Павел Павлович?

— Что именно? — переспросил я, — Фотографию или ребенка? Если вы о ребенке, то там где мы его взяли таких еще много…

— Вы ее клонировали… — с ее стороны это был не вопрос, а скорее утверждение.

— Вообще-то я должен был ответить на этот вопрос «без комментариев», — сказал я, — но, к счастью, могу дать вам другой, совершенно честный ответ, — Эта девочка родилась совершенно естественным путем от самой обычной связи папы с мамой.

— Ничего не понимаю, — пробормотала Ирина Владимировна, опускаясь в кресло, — Значит и не ЭКО, какая-нибудь там замороженная сперма? У вас есть еще фотографии этого… ребенка?

Профессор Архангельский порывался все время что-то сказать, но я прошептал ему, — Молчите Ржевский, а то все испортите, — и подал мадам Славиной стопку других фотографий: лицо Таты крупно фас и профиль, Тату моют в тазике, Тата обгладывает жареное куриное бедро, Тата пьет сгущенное молоко из банки, Тата спит на диване в обнимку с плюшевым медведем, Тата и Ниида вдвоем сидят на диване, Ниида в фас, Ниида в профиль, Ниида заплетает в косички свои длинные, черные, чуть вьющиеся волосы.

Как вы догадались, Ниида, это та черненькая девочка-подросток, которую наши спецы вызволили из плена людоедов. По крайне мере именно это слово она повторяет чаще всего. А может она и сама была из того же клана. А то, что ее привязали — было лишь формой наказания за какой-то проступок. Может, по какой-то причине ее просто считали обузой и поэтому хотели съесть в случае надобности. Бес знает этих людей каменного века.

Зато просто удивительно как преображаются во внеслужебной обстановке самые кровавые убивцы. Сразу же после нашего возвращения, бойцы скинулись, послали гонцов в Сухум, и привезли для девочек то, что могло понадобиться им в первое время на дороге к цивилизованной жизни.

Разложив фотографии на журнальном столике, Ирина Владимировна снова потянулась за сигаретой. На этот раз она прикурила ее правильно. Затянувшись, она бросила на меня пронизывающий взгляд, облитый красным лаком коготок, постукивал по поверхности столика.

— Павел Павлович, — сказала она низким хрипловатым голосом, — не мучайте меня, скажите, что это за девочки, и как они у вас оказались?

— Ирина Владимировна, — ответил я, доставая из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, — сначала заполните вот этот документ, а потом я с превеликим удовольствием поведаю вам нашу удивительную историю.

— Что это? — удивилась мадам Славина, беря у меня бумагу.

— Расписка о неразглашении сведений, составляющих государственную и военную тайну, — ответил я, показывая свое служебное удостоверение, — Это для того, чтобы в случае вашего неправильного поведения, привлечь вас к ответственности по статье, не попадающей под амнистии.

— Вот оно как, — пробормотала госпожа антрополог, вчитываясь в документ, — у вашего шефа, оказывается, весьма разнообразные интересы.

Я развел руками, — Вы, уж извините, Ирина Владимировна, но так уж получилось. Если вы не готовы сотрудничать с нами, то мы обратимся к кому-нибудь другому.

— Да, нет уж, я согласна, — решительно сказала мадам Славина, заполняя бланк, — а то еще попадется какая-нибудь бездарь! Вот ваша бумага, господин президентский сатрап! — она внимательно посмотрела на меня, — Я вас слушаю?

— Ирина Владимировна, — сказал я, глядя на дымок, от зажатой между тонких изящных пальцев белой палочки «Мальборо», — вы сигаретку-то затопчите. На всякий пожарный… А-то потеряете над собой контроль, а нам потом с огнем бороться.

— Даже так? — криво усмехнулась мадам антрополог, с какой-то непонятной ненавистью раздавливая окурок в пепельнице, — Все, Павел Павлович, я готова.

— Дело в том, — начал я, — что в Администрации Президента мне было поручено курировать проект по созданию машины времени. Некоторое время назад, простите за невольный каламбур, этот проект завершился полным успехом…

Надо отдать Ирине Владимировне должное, в тему она, что называется, «въехала» с полуоборота, не впадая в ступор, и не сбиваясь на ненужные вопросы о том «как такое стало возможно». Она только резко спросила,

— Когда и где?

— Черноморское побережье Кавказа, Абхазия, шестьдесят пять тысяч лет назад, — так же коротко ответил я.

— Оттуда обе девочки? — уточнила мадам Славина.

— Обе, — подтвердил я.

— Ничего не понимаю, — ее напряженный лоб пошел складками, выдавая истинный возраст своей хозяйки.

— Вот и мы тоже ничего не понимаем, — сказал я, — площадка предназначена для осуществления одного важного стратегического проекта, как говорится, вдали от глаз шпионов. Профессор Архангельский, который консультировал нас в отношении климата, заверил, что мы не должны встретить там, как это говорится, «людей современного типа». Но как только мы туда прибываем, то в намеченном под базовый лагерь месте встречаем первобытную стоянку самых настоящих «людей современного типа», — я разложил перед ней фотографии стойбища, распечатанные с видеорегистраторов бойцов, — Вот Сергей Викентьевич до сих пор находится в полном недоумении. Хуже всего то, что эти люди совсем не прочь подзакусить подобными себе.

— Ничего не понимаю, — повторила она, продолжая вглядываться в разложенные на столике фотографии, потом Ирина Владимировна подняла голову и спросила, — Понятно, что это секретно, но могу ли я сама на них посмотреть?

— Можете, — ответил я, — если, конечно, поедете с нами.

— Естественно, поеду, — махнула она рукой, — куда же я денусь, с подводной лодки-то?! Но, все-таки, как оно так получилось?!

Ирина Владимировна встала и погрузилась в размышления, подойдя к висящей на стене большой физической карте мира, буквально испещренной какими-то пометками. Простояв вот так вот в трансе минут пять, мадам Славина повернулась к нам с профессором, терпеливо ожидавшим завершения этой своеобразной медитации.

— Есть одна теория, господа, причем довольно неожиданная, — сказала она задумчиво, — правда, подтвердить или опровергнуть ее можно только анализом ДНК.

— Мы такие вещи тоже понимаем, и поэтому уже сдали образцы в лабораторию, — сказал я, и добавил, — Ирина Владимировна, говорите, не тяните.

— Если отбросить мнение авторитетов и смотреть только на факты, — медленно сказала мадам Славина, — то, скорее всего вы, Павел Павлович, встретились с прародителями всех европейцев. Я предполагаю, что предки этих людей примерно 120–130 тысяч лет назад покинули дельту Нила и двинулись на восток, вдоль берега Средиземного моря. Следы этой группы переселенцев потерялись на Ближнем Востоке примерно шестьдесят тысяч лет назад.

Но я предполагаю, что их передовые группы, не остановились на побережье Леванта, а двигаясь вдоль берега сначала Средиземного, потом Черного моря добрались до субтропической зоны на Черноморском побережье Кавказа. Ведь точно также, вдоль берега Индийского океана, шли сначала в Индию, а потом и в Австралию, их двоюродные братья, обладатели гаплотипа «M», чьи предки вышли примерно в то же время из Эфиопии, а потомки в дальнейшем заселили Индию, Восточную Азию и Австралию.

Правда, как я уже говорила, подтвердить это сможет только анализ ДНК обнаруженных вами людей современного облика. Если он покажет митохондриальный гаплотип «N», то тогда моя догадка верна. Если гаплотип «L3» или, что, скорее всего, «неизвестный науке вид», то моя новая теория неверна, а встреченные вами люди представляют ныне совершенно вымершую ветвь человечества, — она побарабанила пальцами по карте и повернулась к нам, — Но, я в это не верю. Теория одного исхода из Африки, хромает на обе ноги.

Во-первых, для формирования новых чистых гаплотипов необходимо разделение популяции на две или более частей и их длительная изоляция. Например, предки неандертальцев и кроманьонцев полмиллиона лет назад территориально разделились на две популяции европейскую и африканскую, и только триста тысяч лет назад мы фиксируем в Европе генетическую линию неандертальцев, и сто девяносто тысяч лет назад в Африке появляются первые люди современного типа. Сначала миграции и разделение популяции, а лишь потом мутации, генетический дрейф и формирование групп с новыми гаплотипами.

— Ира, ты думаешь, что на этот процесс как то повлияло извержение вулкана Тоба? — спросил профессор Архангельский.

— Не просто повлияло, — кивнула мадам антрополог, в Азии люди с гаплотипом «М» выжили, скорее всего, только в предгорьях Гималаев у истоков Ганга. Все остальные популяции были одномоментно уничтожены, включая и население южной Аравии и Междуречья, которых прочили в наши предки.

На людей, пошедших из Африки по северному пути извержение и взрыв Тобы, повлияли, скорее всего, мало. По крайней мере, соседствующие с ними и куда лучше изученные неандертальцы никакого демографического сжатия не испытывают. А вот по южной Азии и по Африке удар был нанесен сильнейший. А осевшие на Ближнем Востоке, пошедшие по северному пути переселенцы из Африки, исчезли примерно шестьдесят тысяч лет назад по совсем другой причине.

— Примерно в то время, течения в Атлантике в очередной раз переключились на межледниковый тип, — заметил профессор Архангельский, — и пока Гольфстрим не растопил тысячелетние льды в Арктике, то в Европе, Средиземноморье и Северной Африке стояла ужасающая засуха. Уровень Черного моря тогда падал примерно на девяносто метров от нынешней отметки, а Босфор с Дарданеллами совершенно пересыхали.

Но я думаю, что ты права, на Кавказе все было не так страшно. Весь цимес в том, что конфигурация горных хребтов в этой части Евразии, как капканом ловит воздушные потоки западного переноса и вдоль своих склонов заставляет их подниматься резко вверх и охлаждаться из-за чего даже в засуху в предгорьях все время выпадают осадки. В то же время, те же горы, закрывают этот клочок земли от холодных северных ветров. Получается своего рода убежище, или библейский Эдем.

Кроме того, Ира, смотри, — профессор подошел к карте, — когда плавучие льды в Арктике растаяли и Гольфстрим заработал на полную мощность, на север хода отсюда еще не было, там таял ледник и творился самый настоящий Великий Потоп, а это могло продолжаться не одну тысячу лет. Зато через долины между большим и малым Кавказскими хребтами открывался путь на юг, к Каспийскому морю, Персии, Аравии и Средней Азии. А около пятидесяти тысяч лет назад воды на севере схлынули, и с Кавказа открылся путь в Восточную Европу и на Балканы.

— Все правильно, — кивнула Ирина Владимировна, — примерно тогда там и появились первые кроманьонцы, постепенно вытесняющие неандертальцев.

— Наши предки истребили неандертальцев? — непроизвольно спросил я.

— Не говорите ерунды, Павел Павлович, — неожиданно резко ответила мне госпожа антрополог, — есть один факт, который полностью игнорируется сторонниками теории геноцида. В большинстве самых удобных пещер, в которых по очереди проживали сначала неандертальцы, а потом и кроманьонцы, их культурные слои разделены слоями чистого осадка, который говорил, что пару тысяч лет, или около того, жилплощадь стояла необитаемой. Думаю, что сначала уходили или вымирали неандертальцы, а уже потом местность заселялась кроманьонцами. Были и контакты, но и они далеки от прямого геноцида.

Например, неандертальская культура шаттельперон, когда они заимствовали технологии у пришельцев из Азии, также были отмечены, случаи когда после замены населения на кроманьонцев, продолжались эксплуатироваться некоторые неандертальские технологии. Не очень-то похоже на геноцид, думаю, что метисизация в те времена была куда более широким явлением, чем теперь принято считать.

Только вот не стоит забывать, что после всех этих событий по Европе еще один раз прошлись ледники, и первичное европейское население мигрировало на юг, или было уничтожено. Также ледниками и временем была уничтожена и большая часть оставшейся от этих людей материальной культуры. А от теории нашего врожденного превосходства над неандертальцами за версту несет самодовольными европейскими бюргерами и Альфредом Розенбергом.

— А что никакого превосходства не было? — спросил я, — Почему тогда они вымерли, а мы живем?

— Я бы не назвала это превосходством, — ответила мне мадам Славина, — скорее преимуществом. Это немного разные понятия, если вы понимаете — о чем я. Наши предки не были умнее, плодовитее, трудолюбивее и прочее. Они были универсальнее и всеяднее, чем неандертальцы. Преимущество в технологиях сперва было на стороне неандертальцев. Мустьерская индустрия, иначе левауллазское расщепление, это сто тысяч лет назад против развитых ашельских технологий наших предков, как «мерседес» против телеги. Даже навороченная телега — это все равно телега. Двусторонние ашельские рубила позволяли только разделать тушу убитого зверя, а плоские скребла с острым краем, производимые по неандертальским технологиям, позволяли еще снять с туши шкуру, обработать ее, раскроить и одеть на себя.

Именно это, а не какая-то особенная волосатость, позволило неандертальцам завоевать умеренные зоны, пока наши предки голые тусовались в субтропиках. Но, если наши предки были всеядными, как китайцы и лопали все что бегает, ползает, плавает и летает, то неандертальцы имели узкую специализацию по крупным, или, в крайнем случае, мелким копытным. Если они ловили рыуа, то длиной в метр, не меньше. Если крупной добычи становилось меньше, то у неандертальцев начинался продовольственный кризис. И доля животной пищи в рационе им требовалась вдвое большая чем нам с вами, от четверти до трети, в то время как современному человеку хватает десяти-пятнадцати процентов. Вряд ли это была только культурная традиция. Скорее всего, они вошли в пищевую цепочку, как суперхищники, и их метаболизм, скорее всего, были ближе к метаболизму псовых или крупных кошек, чем к нашему.

— Значит, — сказал я, — неандертальцы могли вымереть вследствие так называемой непрямой конкуренции. Наши предки луком, стрелами и метательными копьями уменьшили поголовье копытных, сделали их более осторожными, и, следовательно, затруднили охоту своим кузенам.

— Возможно, — вздохнула Ирина Владимировна, — Но в те времена, о которых сейчас идет речь, до этого еще очень далеко. У наших предков нет ни луков, ни легких дротиков. Да и сами неандертальцы при наступлении каждой межледниковой паузы испытывали демографическое сжатие. А что, касается, их культурной отсталости, — она подняла палец, — везде, где неандертальцы вступали с нашими предками в контакт, они передавали им свои технологии, а это, значит что «профессор» неандерталец брал на обучение «студентов» кроманьонцев и учил их — пока они не сдавали экзамен, изготовив орудия требуемого качества. Обе группы переселенцев из Африки, и северная и южная, в самом начале своего пути овладели неандертальскими технологиями изготовления каменных орудий.

— Значит, изначально не было никакой прирожденной враждебности? — спросил я.

— Посмотрите на свои же собственные фотографии. Видите, как, несмотря ни на что, старшая по возрасту кроманьонка ухаживает за неандерталкой, которая младше ее. Какая уж там прирожденная враждебность, о которой так много любят болтать в наше время. Кстати, вы там не видели — во что одеваются неандертальцы.

— Еще нет, — пожал плечами я, — когда мы нашли девочку — она была полностью голой. А «импортный костюм» ее мамаши, если он и был, сейчас, скорее всего, обретается на «Самом Главном Боссе», которого мы в стойбище, к обоюдному удовольствию, не застали, — я посмотрел на часы, — Ирина Владимировна, разговаривать так можно еще очень долго. Сергей Викентьевич, давайте сюда наши бумаги.

— Что это? — спросила мадам Славина, принимая от профессора Архангельского стопку бумаг.

— Контракт, дорогая Ирина Владимировна, на проведение исследовательских работ, — ответил я, — Или вы думаете, что у нас шарашкина контора? Сергей Викентьевич, между прочим, подписал точно такой же. Или, вы еще не решились?

— Конечно, решилась, — криво усмехнулась мадам Славина, подойдя к столу и быстро заполняя бланки, — Я же после вашего визита, просто умру от любопытства, если не увижу все своими глазами. Черт с ними, с деньгами, хотя и они тоже лишними не будут, главное все равно не в них. Жизнь уходит, как вода в песок.

— Ира, — осторожно спросил профессор, — а Аркадий?

— А Аркадий будет вместо меня выгуливать в «обществе» таких же, как он, очередную «модель человека, — ответила мадам Славина, — Поверь мне, Сергей, никто даже и не заметит разницы. Кто я для него — дорогая кукла. Он и женился то на мне исключительно из тщеславия. Но сейчас такой скоропортящийся товар, как внешность, уже теряет свою свежесть, и Аркаша начинает постреливать глазами по сторонам. Детей у нас нет, и не предвидится, ведь от этого портится фигура.

Если все и дальше пойдет так, то, скорее всего, между нами через год-два все будет кончено. А если возникнут какие-то вопросы, то, надеюсь, Павел Павлович и его организация защитят своего сотрудника от излишней назойливости возбужденного самца?

Я кивнул, а сам подумал, — Ого! А Аркадий Эмильевич не так прост, как это выглядело по ориентировке. Кому-то в «конторе» надо промыть мозги, или «товарищ» Славин настолько не любит рекламы, что пока не попал в поле зрения оперативных служб.

Быстро собрав вещи в небольшую сумку, и оставив супругу на память короткую записку, мадам Славина коротко вздохнула, и вместе с нами покинула квартиру. Товарищи в штатском, ожидавшие нас на лестничной площадке ее впечатлили, а оперативный микроавтобус с группой прикрытия привел в ступор.

Дальнейший наш путь лежал в Москву, где мне еще предстояло поделать немало дел, в том числе найти разрастающимся научным проектам отдельного администратора. Я чувствовал, что на антропологе дело не остановится. Нам нужны психологи и лингвисты для изучения жизни, образа мышления и языка, как неандертальцев в горах, так и обитателей побережий. Майор «Иванов» дал мне один адрес, где при достаточно волосатой лапе можно было бы заполучить для проекта несколько полностью натренированных групп волкособов. Обычные овчарки, в связи со сложностью условий, его уже не устраивали и мне предстояло убедить весьма авторитетных товарищей, что наш проект сможет не хуже пограничников обкатать их питомцев в «условиях приближенных к боевым». Нужно было получить уже оплаченные комплектующие для сбора в Бомборе стационарного портала, а также технику и оборудование для организации первого базового лагеря в Каменном веке. Потом все это требовалось загрузить в Ил-76, да так что бы при этом машине не треснула по швам и смогла долететь до Бомборы.

В общем, жизнь била ключом, а работы было больше чем людей, которые могли ее сделать…

05 августа 1940 года,

17:15, СССР. Москва, Кремль, кабинет И.В. Сталина.

Только что закончилось очередное совещание сильных мира сего, в котором принимали участие Молотов, Ворошилов, Тимошенко, Рычагов, Кулик, Шапошников, Смородинов, Аржанухин, Кобелев, Шахурин, Яковлев, Берия, Вознесенский…

Как можно догадаться по составу участников, посвящено это совещание было состоянию военно-воздушных сил, и их взаимодействию в ходе боевых действий с общевойсковым командованием. Халкин-Гол, Освободительный поход в Западную Белоруссию и Западную Украину, Финская война показали, что самолеты в ВВС есть, летчики готовые драться в воздухе — тоже, даже авиационные генералы имеются. А вот решать соответствующие задачи в небе над полем боя советская военная авиация не в состоянии. И если, на малюсеньком Халкин-Гольском ТВД (70 на 23 километра), на расстоянии прямой видимости у наших летчиков еще как-то получалось противостоять японским асам, то в Финляндии и Польше их помощь наземным войсками была минимальна.

А между тем на Западе шла война. Франция пала после месяца немецкого блицкрига — не помогла и помощь британского экспедиционного корпуса. Немецкие войска торжественным маршем прошли под Триумфальной аркой и теперь целью Гитлера становилась Британия… Или же, все таки СССР? Ведь Гитлер никогда особо не скрывал своей цели уничтожить большевизм и завоевать для германской нации жизненное пространство на Востоке. Лебенсраум — на немцев, зажатых в центре Европыэто слово действует, как валерьянка на кота. Участники совещания не знали, что как раз в этот день на стол Гитлера лег следующий документ:

N 78. ИЗ ПРОЕКТА ПЛАНА ОПЕРАЦИИ «ОСТ», РАЗРАБОТАННОГО НАЧАЛЬНИКОМ ШТАБА 18-й НЕМЕЦКОЙ АРМИИ ГЕНЕРАЛ-МАЙОРОМ МАРКСОМ

5 августа 1940 г.

Цель кампании — разгромить русские вооруженные силы и сделать Россию неспособной в обозримое время выступить противником Германии. В целях защиты Германии от русских бомбардировщиков следует захватить Россию до линии: нижнее течение Дона — Средняя Волга — Северная Двина. Главные военно-хозяйственные области России, расположенные в богатой продовольствием и сырьем Украине и в Донецком бассейне, а также в центрах военной промышленности вокруг Москвы и Ленинграда. Восточные промышленные районы достаточной производственной мощностью еще не обладают.

Среди всех этих областей экономическим, политическим и духовным центром СССР является Москва. Ее захват разрывает взаимосвязанность русской империи.

Правда, никаких судьбоносных решений на этом совещании принято так и не было. Их примут позже, и они еще предопределят дальнейшие поражения и триумфы в будущей войне, которая становилась неизбежной.

Да и без этого немало делалось для того, чтобы улучшить положение в наших военно-воздушных силах. Правда считалось, что для усиления советских ВВС достаточно принять на вооружение новые современные типы самолетов, превосходящие по своим скоростным характеристикам основной истребитель вероятного противника Ме-109Е, и вооружить их мощными пушками и авиационными пулеметами. А дальше летчики сами разберутся.

Слово «гробы» еще не прозвучало, но Главком ВВС, товарищ Рычагов, особо напирал на то, что, по сравнению с «мессершмиттами» и «юнкерсами», основные самолеты советских ВВС: И-15, И-16 и СБ, являются морально устаревшими. Но, при этом он ничего не говорил, ни про недостатки в организации авиационных частей и соединений, ни о плохом взаимодействие с наземными частями РККА, ни о низком качестве летной и боевой подготовки советских летчиков. Меньше чем через год все это аукнулось Красной Армии и ее военно-воздушным силам реками крови. Но это будет всего лишь через год, а пока никто не понимал, что СБ действительно окажется устаревшим, если посылать их на цели малыми группами, без связи, и без истребительного прикрытия.

От всех этих разговоров у товарища Сталина осталось тяжелое чувство недоговоренности и скрытой угрозы, хотелось вернуть вышедшим последним товарища Берия, и сказать: «Лаврентий займись…» Позже он так и поступит, но уже будет необратимо поздно.

Взяв со стола в одну руку свою знаменитую трубку, а в другую — пачку папирос «Герцеговина Флор», Сталин отошел к окну, покурить, подумать, осмыслить весь тот сумбур, который остался после разговора с генералами и наркомами. Как сделать так, чтобы первое в мире государство рабочих и крестьян не разделило судьбу Польши, Дании, Норвегии, Бельгии, Голландии и Франции? Чем остановить уже поймавшего кураж Гитлера?

Неяркая голубоватая вспышка и негромкий звук за спиной заставили вождя вздрогнуть. Обернувшись, он не обнаружил ничего подозрительного, кроме лежащих на столе четырех книг, которых там несколькими секундами назад не было. Ощущение такое, словно их уронили с небольшой высоты. Сталин мог поклясться, что никто в его кабинет не входил. Да хоть подвесь на дыбу Поскребышева, но не входил никто, и все тут. Книг не было, и вдруг они появились…

Впервые, со времен учебы в Тифлисской семинарии, Сталину захотелось перекреститься и прочесть молитву, пусть даже самую короткую и простую. Ведь даже самому слабоумному ежу понятно, что если что-то было, а потом исчезло, то значит, ты это потерял, или у тебя украли. Все просто. Но если вдруг на твоем столе появляется то, чего ты никогда в глаза не видал.

Осторожно, словно приближаясь к притаившейся под книгами змее, Сталин подошел к столу. При этом ему в голову пришла мысль, что вождь советского народа, крадущийся по собственному кабинету, должен выглядеть нелепо и смешно. И, не дай Бог, если сейчас в кабинет заглянет по какой-либо надобности Поскребышев. Человек он хоть и не болтливый, но все равно, картина будет крайне неприятной.

На обложке верхней из книг были написаны имена авторов, Алексей Исаев и Артем Драбкин, изображено число 1941 на фоне разбитых и горящих танков, и написано, по всей видимости, название книги: «22 июня. Черный день календаря».

Можно было конечно вызвать начальника личной охраны Власика, вместе с его орлами. Они бы перевернули тут все вверх ногами, раздергали бы эти книжки по страницам, устраняя действительную или мнимую опасность… Но, тогда гарантированно можно будет забыть о тайне. Пусть люди Власика и не из болтливых, но все равно, он сам первым должен прочесть то, что написано в этих книгах, и уже потом решать — с кем и в каком объеме делиться этими, упавшими неизвестно откуда знаниями. Уж больно неожиданным способом эти книги попали в его кабинет.

— Товарищ Сталин, — спросил он сам себя, — вы храбрый человек? Если вы храбрый человек, то вы должны открыть эту верхнюю книгу, и прочесть то, что в ней написано. Или вызвать охрану, чтобы люди Власика взяли это руками, одетыми в резиновые перчатки, отнесли в подвал и сожгли в печке… А потом 22 июня 1941 года, уже задним числом узнать — почему этот день назван черным. Так что, товарищ Сталин, бомбы, которые обычно закладываются в книги, врываются не в руках, а в головах. И вы прекрасно это знаете, поскольку сами в свое время заложили немало подобных бомб.

Так, разговаривая сам с собой, товарищ Сталин перевернул обложку верхней книги и глянул на титульный лист. «Москва, издательство ЭКСМО, 2008 год». Невозможная книга, сама, или по чьей-то воле, невозможным образом попавшая на его рабочий стол. Каким бы невероятным это событие не выглядело, надо еще будет разобраться — каковы истинные интересы того, кто способен вот так запросто подкинуть артефакт, пусть и неформальному, но главе СССР.

Перелистнув еще одну страницу товарищ Сталин прочел:

«22 июня 1941 года. Этот день навсегда обозначен в отечественных календарях черным траурным цветом. Это — одна из самых страшных дат в нашей истории. Это — день величайшей военной катастрофы. Как такое могло случиться? Почему врагу удалось застать СССР врасплох? Почему немецкой авиации позволили в первый же день войны безнаказанно расстрелять на аэродромах сотни наших самолетов, а многочисленные дивизии РККА были смяты и разгромлены в считанные недели? Как случилось, что колоссальная военная машина Советского государства дала сбой в самый ответственный момент? Подробная, по часам и минутам, хроника трагических событий 22 июня 1941 года и анализ причин разгрома, воспоминания ветеранов и свидетельства очевидцев трагедии — в первом совместном проекте самых популярных отечественных историков Артема Драбкина и Алексея Исаева».

— Это уже бомба, — подумал Сталин, — я должен о всем этом разобраться и принять решение, единственно верное решение. В таком случае у нас нет право на ошибку, надо будет все взвесить и решить, что опаснее — болезнь, или лекарство от нее?

Аккуратно отложив верхнюю книгу в сторону, Вождь прочел название следующего тома, — «Соколов А.К., Тяжельникова В.С. Курс советской истории, 1941–1999» — быстро посмотрев оглавление и перелистав некоторые страницы, Сталин нахмурился и отложил в сторону и эту книгу. Еще ни одному величайшему политическому деятелю, находящемуся на вершине власти, вроде Александра Македонского, Темучжина, по прозвищу Чингиз-Хан, или Наполеона Бонапарта, не удавалось заглянуть в свое посмертие, и увидеть там крах всего того, за что он сражался всю свою жизнь.

Две нижних книги были от одного автора, Александра Бушкова, и одного издательства «ОЛМА пресс». «Хроники мутного времени» 2007 года издания и «Владимир Путин, полковник ставший капитаном» 2008 года.

Сев на стул, Сталин, наконец-то закурив забытую было им трубку, и критически обозрел разложенные на столе книги. Они были разного возраста и разной степени потертости, что говорило о том, что их уже по многу раз читали. К новеньким томикам он бы наверное отнесся с сомнением, но вот эти, захватанные страницы и потертые обложки, внушали некоторое доверие. Все эти книги он прочтет внимательно, с карандашом в руках, стараясь не упустить ни одного факта, и ни одного скрытого противоречия. То, в каком порядке их сложил неизвестный доброжелатель, тоже, наверное, имеет какое-то значение, как и личность героя последней книги.

Вздохнув, Сталин отложил в сторону погасшую трубку и достал из стаканчика, стоящего на столе заботливо заточенный секретарем двухсторонний карандаш, с одной стороны синий, а с другой красный. Предстояла долгая и кропотливая работа. Чутье подсказывало ему, что о том, что то, что несколько минут назад произошло в этом кабинете, не должен пока знать ни одна живая душа. Сначала он прочтет все эти разложенные на столе книги, а потом поймет, что сказать, когда и кому. Сняв трубку телефона соединявшего его с приемной, Сталин сказал Поскребышеву, — Никого не пускать, я занят!

— А если… — начал было спрашивать сталинский секретарь

— Никого, я сказал! — жестко оборвал его Сталин, — Даже если явится сам Нечистый на пару с Христом. И, товарищ Поскребышев, будьте добры распорядиться, чтобы сюда принесли чаю, да заварите его покрепче…

06 августа 1940 года,

07:15, СССР. Москва, Кремль, кабинет И.В. Сталина.

За окном кабинета вождя серые сумерки давно сменились ранним утром. Весело защебетали, приветствуя восход солнца птицы. В советской стране начинался новый день. Товарищ Сталин выключил бесполезную уже настольную лампу, закрыл и отодвинул от себя последнюю из книг. Потерев рукой покрасневшие от переутомления глаза, глава СССР по новому вгляделся в портрет человека на обложке. Справа от него на столе возвышалась стопка исписанной цветными карандашами бумаги, а прямо перед ним лежал лист ослепительно-белой бумаги, на котором под шапкой с двуглавым орлом было написано следующее:

Уважаемый товарищ Сталин.

В связи с нависшей над СССР военной угрозой, предлагаю Вам начать, переговоры между СССР 1940 года и Российской Федерацией 2017 года о заключении всеобъемлющего, равноправного и взаимовыгодного «Договора о дружбе, торговле, сотрудничестве и взаимопомощи». Помимо него может быть подписано «Соглашение о коллективной обороне».

Президент Российской Федерации

Владимир Владимирович Путин

23 февраля 2017 года

Сталин задумался, внимательно разглядывая портрет человека с холодным взглядом профессионального разведчика. Затем, видимо приняв решение, он кивнул сам себе, снял трубку телефона и, дождавшись ответа телефониста кремлевского коммутатора, сказал, — Товарища Берия, пожалуйста… — тайну такого уровня он не мог доверить больше никому из ближайших соратников, ни Молотову, ни Ворошилову.