Операция «Гроза плюс»

Поймите, Владимир Владимирович, наши бойцы в схватке с фашистами вновь почувствуют, что сражаются за правое дело, за свою Родину, за свой народ. Это дорого стоит. Когда они вернутся назад, в нашу нынешнюю Российскую Федерацию, они уже не смогут жить так, как жили раньше, «применительно к подлости». Участие в справедливой, священной войне — это спасение и для нас. Тут надо оперировать не только экономическими, но и нравственными категориями.

Есть такое понятие, как катарсис. Это очищение души. Помните, как у Гоголя в «Тарасе Бульбе» — и я вновь полез в карман за своей записнушкой:

«Знаю, подло завелось теперь на земле нашей; думают только, чтобы при них были хлебные стоги, скирды да конные табуны их, да были бы целы в погребах запечатанные меды их. Перенимают черт знает какие бусурманские обычаи; гнушаются языком своим; свой с своим не хочет говорить; свой своего продает, как продают бездушную тварь на торговом рынке. Милость чужого короля, да и не короля, а паскудная милость польского магната, который желтым чеботом своим бьет их в морду, дороже для них всякого братства. Но у последнего подлюки, каков он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и в поклонничестве, есть и у того, братцы, крупица русского чувства. И проснется оно когда-нибудь, и ударится он, горемычный, об полы руками, схватит себя за голову, проклявши громко подлую жизнь свою, готовый муками искупить позорное дело. Пусть же знают они все, что такое значит в Русской земле товарищество!

Уж если на то пошло, чтобы умирать, — так никому ж из них не доведется так умирать!.. Никому, никому!.. Не хватит у них на то мышиной натуры их!»

— Так, что товарищ президент, — закончил я свою мысль, — эта война нужна не только СССР, но и нам, чтобы наш народ мог вернуть себе чувство самоуважения и собственного достоинства.

— Да, хорошо сказал Николай Васильевич, — тихо сказал Путин, — спасибо вам, Александр Павлович, за беседу. Я подумаю над тем, что вы мне сказали.

Часть 2. «Вперед в прошлое»

17 февраля 2017 года,

18:00, Республика Абхазия, г. Гудаута, аэродром в пос. Бомбора в составе 7-й военной базы ВС РФ.

Одинцов Павел Павлович.

Если вы спросите, какая погода в Абхазии в феврале, то я вам отвечу, как осенью в Москве — от плюс десяти до плюс пяти, ветер, и все время идет мерзкий и нудный дождь. Поток туристов-дикарей здесь бывает только летом. А сейчас прибрежная зона остается почти, что в полном запустении. Тем лучше, меньше любопытных глаз.

Аэродром Бомбора тоже пуст, хотя и поддерживается во вполне дееспособном состоянии. В случае обострения обстановки в регионе именно сюда будут садиться «Русланы» и Ил-76 перебрасывающие подкрепления и материально-техническое снабжение для 7-й военной базы Вооруженных Сил Российской Федерации в Республике Абхазия.

Вот и сегодня, с утра немного выглянуло солнышко, но, почти сразу же, небо затянуло обложными серыми тучами и заморосило. Ну и ладно, нечего нам делать на той улице. Разместились мы в здании, которое в разные годы играло роль, то аэровокзала Гудаутского аэропорта, то штаба 171-го Тульского Краснознаменного авиационного истребительного полка. Сейчас же здесь расположена «Экспедиция N 2, ГНКЦ «Позитрон».

Выгрузив нас вместе с багажом, самолет вылетел обратно в Нижнюю Потьму, там уже почти готов президентский комплект. Мы же пока готовимся к первой вылазке туда, куда еще не ступала нога белого человека. И это не шутка, профессор Архангельский просветил меня, что все человечество тогда было черным, или, в крайнем случае, светло-коричневым. Заяви Сарочке Пэйлин, что Адам был негром, то есть чистокровным африканцем, и получишь вполне полноценную истерику в ультразвуковых тонах. Это пока что лишь заявления нашего единственного консультанта. Сих сенсационных сведений он нахватался у своих коллег смежных специализаций. Но, как говорится, единственный критерий истины, это практика. Вот, попадем на место, и сразу все станет ясно.

Несмотря на наличие внешнего электропитания, наши технари на всякий случай распаковали и подготовили к работе дизель. Тут все же Абхазия, а не Московская область. Хотя и там сбои по питанию, явление вполне регулярное и неудивительное. Пока тянули кабеля, профессор расхаживал по небольшой комнате, в которой временно разместился штаб экспедиции, как взволнованный тигр по арене цирка. Куда только делся расслабленный и немного обрюзгший человек, сутками, а иногда неделями, не выходивший из своей квартиры. Сейчас его бил самый настоящий мандраж. Но выход в прошлое откладывался — слишком опасно лезть в доисторическую воду не зная броду. С минуты на минуту сюда, на аэродром Бомбора, должна прибыть группа бойцов Службы Специальных Операций, подготовленных как раз для действий в особо нецивилизованной местности, в том числе и с целью защиты научных экспедиций и российской собственности за рубежом. Короче, весьма подготовленные и квалифицированные эксперты по выживанию в дикой местности.

Самолет Эмбраер ЕМВ 110, на котором прилетели ССОшники, был раскрашен в яркие цвета какой-то попугайско-павианской африканской авиакомпании. И правильно, никто и никогда не должен связывать визиты этих ребят с Правительством Российской Федерации. Окончательно дезориентировать постороннюю публику должны были камуфляжная униформа и амуниция натовского образца.

Вооружена группа была автоматами АК-47 советского производства, которые мало того, что были лучшим стрелковым оружием всех времен и народов, так еще и в изобилии встречались на руках у местного населения в Африке, на Ближнем Востоке и Юго-Восточной Азии. Это же изделие, калибра 7,62-мм, предпочитали для кровавых дел и прочие «специалисты» всех рас и народов, оставляя изделия европейского и американского ВПК для парадов и прочей показухи. Напротив, об автоматах Калашникова калибра 5,45-мм бойцы выражались громко и нецензурно. Перемудрили товарищи генералы, уменьшая вес носимого боекомплекта, им бы остановиться на калибре 6,5-мм, как у японской Арисаки, а их потянуло подражать натовскому калибру 5,56-мм.

Но, что выросло, то выросло, и теперь очередная смена калибра выглядела для российской армии почти немыслимой. Кроме автоматов, на вооружении группы состояли пулеметы «Печенег» и несколько дальнобойных снайперских винтовок. Из самолета выгрузили связки каких-то длинных шестов, на вид сделанных из фибергласса, и несколько громоздких кофров с неизвестным содержимым.

Командовал этими «егерями» поседевший в боях и походах «зубр» средних лет. Все, без исключения, его подчиненные были как минимум вдвое моложе.

Проверив мои документы, и что называется «удостоверившись», командир группы вскинул руку к козырьку камуфлированного кепи, — Товарищ полковник, майор, хм… Иванов, прибыл в ваше распоряжение согласно приказу министра обороны. Тактическая взводная группа полностью укомплектована, оснащена и готова к работе.

— Павел Павлович, скажите, а это зачем? — майор показал на черненые листовидные наконечники, острые даже на вид, которые его люди быстро закрепляли на пластиковых шестах, превращая их в длинные копья.

Я отвел его в сторонку, — Товарищ, хм… Иванов, как вас по имени отчеству, конечно, если это не секрет?

— Не секрет, — ответил майор, — Андрей Денисович.

— Так вот, Андрей Денисович, — продолжил я, — рейд вашей группы планируется не в Грузию, как вы могли подумать по месту промежуточной базы, и не в Турцию. Все значительно сложнее, но и интереснее. Вон, видите три «Урала», опутанные кабелями, как паук паутиной. Так вот, это не походные пекарни и не полевые радиостанции, как можно было бы подумать с первого взгляда… — я окликнул старшего инженера экспедиции Михеева, — Александр Владимирович, у вас все готово?

— Так точно, товарищ Одинцов, — отозвался тот, — все!

— Идем, товарищ майор, — увлек я его за собой к машине с управляющим пультом, возле которой с нетерпением вышагивал профессор Архангельский. — Так вот, Андрей Денисович — сумрачный гений советских секретных физиков, оставил нам в наследство немало таких вещей, при виде которых наши американские коллеги отваливают челюсть до пола, и издают блеющий звук. Что-то вроде, — «э-э-э-э». Правда, конкретно эту машину видеть им противопоказано, потому, что одним блеющим звуком тут они не отделаются, а будут скоротечные инфаркты и инсульты…

— Вы меня интригуете, — сказал майор, покачав головой, — и как же называется сей страшный агрегат?

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, так что потерпите немного, — ответил ему я, и обратился к выглянувшему из управляющей кабины инженеру Михееву, — Ну что там у вас, Александр Владимирович, под воду нас не загнали?

— Нет, Павел Павлович, — засмеялся Михеев, — не загнали. Все, параметры в норме, температура «за бортом» пятнадцать градусов Цельсия, давление 720 миллиметров ртутного столба, относительная влажность 90 %, дождь.

— И там дождь, — вздохнул я, — ладно, Александр Владимирович, включайте свою шарманку. Только сначала давайте осмотрим местность, перекурим, обсудим увиденное, а потом уже пойдем на ту сторону… Итак, Андрей Денисович, будьте внимательны… — сказал я, подводя майора к лежащему на зеленой траве диску темпорального эмиттера, — Смотрите…

Щелк! И прямо перед нами, уже привычно для меня замерцало голубое сияние, в середине которого вспыхнула яркая точка, через несколько секунд превратившаяся в окаймленный светящейся окантовкой овал. Несомненно, вся эта иллюминация была неплохо видна издалека, особенно если наблюдатель имел бинокль и желание день и ночь пялиться в сторону законсервированной российской военной базы.

Непорядок — для стационарной установки надо будет заказать сборный ангар, и все манипуляции совершать уже внутри его, укрывшись от посторонних глаз. Заодно появится помещение для монтажа той самой стационарной установки и временного складирования переправляемых в прошлое грузов.

— Что это?! — отвлек меня от размышлений майор, толкнув в бок локтем. Через «окно» был виден кусок пейзажа, мало соответствующий той местности, которую мы наблюдали вокруг себя.

Первое, что бросилось в глаза, это то, что Черное море в XXI веке плещущееся в полусотне метров от наших ног, 65 тысяч лет назад отстояло от нас примерно на четыре-шесть километров. Склон понижался в сторону моря сначала почти незаметно, потом все круче и круче, и у самой береговой черты заканчиваясь узкой, значительно уже, чем сейчас, полоской галечникового пляжа.

Правее, на самом краю горизонта, в Черное море впадала река Хипста. В те доисторические времена, она была куда более бурной и полноводной, чем сейчас. Сам же берег густо зарос вечнозелеными деревьями и кустарниками, и не находись мы примерно в полутора-двух метрах над тогдашним уровнем грунта, то ничего бы мы не увидели, кроме зеленых ветвей кустов и деревьев. Мало просто шагнуть за порог, надо еще как-то спускаться до тогдашнего уровня земли.

Разница в уровнях образовалась, скорее всего, из-за наносных отложений, за эти тысячелетия несколько уменьшивших крутизну берегового склона. Надо что-то делать. Прыжки с вертолета на плохо натянутый канат совершенно не входят в наши планы. Лучше перебдеть, чем недобдеть, а потом из-за этого заниматься похоронами с оркестром и почетным караулом.

Я махнул рукой выглянувшему в дверь инженеру Михееву, — Александр Владимирович, глуши свой керогаз и ступай сюда — думать будем! — Потом, убедившись, что окно в прошлое погасло, повернулся к майору спецназа, — Значит так, Андрей Денисович, ты спрашиваешь, что это было? — Отвечу. Это было это же самое место, но примерно шестьдесят пять тысяч лет назад. Я же говорил тебе про сумрачный гений секретных советских физиков. Так вот, как военный человек ты должен понимать, что в нынешние нелегкие времена ради праздного любопытства в такой проект президент не вложил бы ни гроша. — Сзади мне в спину обиженно засопел профессор Архангельский. — Там, в прошлом, куда еще не ступала нога агента ЦРУ или АНБ, будет основана база проекта куда более важного, и куда более секретного, чем тот, чьи результаты ты уже видел. Что это будет за проект, ты уж извини, я тебе не скажу. Ты человек военный, должен сам все понимать.

Но, ты и твои парни нужны нам в этом деле до самого конца. Там у нас будет несколько точек, на которых будет постоянно находиться куча разного народа, в том числе и гражданского, а вокруг ожидаются любители свежего мяса: первобытные неандертальцы-каннибалы, и всякого рода хищное зверье, вроде пещерных медведей, львов и прочих гиен. Да, Андрей Денисович, кстати. Обычные для нашего времени животные там тоже не подарок, поскольку они еще не научились бояться двуногих. Это сами боятся их в том времени. Теперь, все понятно, товарищ майор?

— Понятно, — спецназовец повел плечами, будто освобождаясь от груза, — Хотите сделать из нас егерей, как в заповедниках?

— Почти, — ответил я, — только надо будет защищать не диких животных от людей, а наоборот. У тебя самая подготовленная в этом смысле группа, других пришлось бы учить через кровь. Будет развиваться проект, добавим и тебе людей. Кстати, майор, теперь ты понял — зачем нужны копья?

— Понял, не маленький, — ответил майор, — для местных, если они там есть, человек без длинной заостренной палки все равно, что безоружный. А на безоружного чужака, как подсказывает мой богатый африканский опыт, первобытные люди нападают сразу.

— Андрей Денисович, — остановил я майора, — ты учти, что знакомые тебе африканцы в значительной степени озверели после встречи с не менее знакомыми тебе европейцами. Но, нам ТАМ лишних конфликтов тоже не надо. И выбор пал именно на твою группу, поскольку твои люди зря палить не обучены, и вам уже удавалось решить вопрос миром, там где другие устроили бы маленький геноцид. Так что передай своим парням, пусть выкинут из головы всю голливудскую чушь о «кровожадных дикарях», но при этом не забывают об осторожности.

— Понял, — кивнул майор, — копья будут нам экономить патроны, когда можно обойтись без стрельбы. Да и зверье тоже забывать не стоит. Пойду, товарищ полковник, проинструктирую ребят.

Едва только майор ушел к своим людям, как меня тут же перехватил старший инженер экспедиции Михеев, — Павел Павлович, что случилось? — спросил он, — Почему вы отменили переброску группы?

— Александр Владимирович, — немного язвительно ответил я, — наверное, с высоты своей кабины вы не заметили, что за шестьдесят пять тысяч лет берег немного подрос, метра так на полтора-два. Вы сможете на ТОЙ стороне сместить портал вниз?

— В принципе сможем, — инженер Михеев не задумался даже на секунду, — но для этого нам надо переделывать управляющую аппаратуру. Как вы понимаете, раньше перед нами такая задача не ставилась. Конечно, можно вырыть специальную яму… — он задумчиво огляделся по сторонам, будто подыскивая место для такой ямы и тех, кто будет ее копать, и тут взгляд его уперся в здание штаба за моей спиной, — Но, мы можем сделать еще лучше.

У нас же под рукой есть замечательный подвал, в котором я был совсем недавно, когда вместе с техниками и абхазскими товарищами подключал нашу аппаратуру к местной сети. Если глазомер меня не подводит, то цоколь приподнят над землей примерно на полметра, а это значит, что сам подвал заглублен примерно на полтора метра — метр семьдесят. Сейчас мы все разберем и подгоним технику поближе к зданию. Темпоральный эмиттер опустим вниз, пропустив кабеля через слуховое окно, потом снова попробуем.

— Хорошо, — ответил я, — Сколько времени вам надо?

— Около двух часов, — ответил он.

— Действуйте, Александр Владимирович, — кивнул я, — а мы пока подождем.

Два часа спустя,

там же, Одинцов Павел Павлович.

Серый и мрачный бетонный подвал, стены которого никогда не знали не то что масляной краски, но и обычной побелки, был освещен тусклыми лампочками накаливания, неярким голубоватым сиянием темпорального поля и серым светом облачного полудня, падавшим через двухметровое овальное «окно». Прямо по ту сторону «окна» перед нами переплетались мокрые колючие ветви кустарника, с виду похожего на барбарис. Сейчас мне, профессору Архангельскому, майору «Иванову», и десятку его бойцов предстояло в первый раз шагнуть на ту сторону. Еще одно отделение будет дежурить тут в подвале, и защищать доступ из того времени в наше. Первой нашей задачей будет, так сказать осмотреться и «воткнуть в землю флаг», то есть выполнить функции самых обычных первопроходцев. Хорошо хоть дождь на той стороне уже перестал.

Потом уже за нами пойдут другие, чьей задачей будет обосноваться и закрепиться, разбить лагерь, собрать щитовые дома, и, самое главное, начать выполнять ту главную задачу, ради которой нам и потребовалось проникать так глубоко в прошлое. Но это все лирика и приходит она на ум от самого обыкновенного мандража.

Перед тем как выпустить нас в прошлое, Александр Владимирович взял принесенную с улицы сухую ветку, и поднес ее к окантовке работающего темпорального окна. Без единого звука половина ветки упала на ту сторону, срез получился идеально гладкий, отблескивающий стеклом. В таком случае можно сказать, что край темпорального окна — это абсолютный режущий инструмент, касаться которого не рекомендуется ни одной частью тела. Демонстрация впечатлила даже меня, не говоря уже о профессоре Архангельском, который лишь нервно сглотнул. Что касается спецназовцев, то этим парням уж точно не надо два раза повторять инструктаж по технике безопасности.

Первый боец, обнажив мачете, шагнул за окно. На землю полетели обрубленные ветки. Уровень грунта на той стороне оказался лишь сантиметров на пятнадцать выше, чем пол в подвале. Следом за ним перешел его напарник с автоматом наизготовку, потом к расчистке площадки приступила вторая пара. Пока не будет готова стационарная установка с произвольным смещением портала на местности, то на этой полянке нам предстоит и приходить и уходить. Так что лучше сразу оборудовать ее как положено.

— Куда пойдем? — спросил майор, как только вся наша группа оказалась на 65 тысяч лет в прошлом, — Может быть вверх по склону, чтобы осмотреться?

— Зачем? — переспросил я, — Характер ближайшей местности нам и так известен. Лучше выйти к реке и подыскать место для нашей первой базы, — я повернулся к профессору Архангельскому, — А вы что скажете, Сергей Викентьевич? Вы у нас, как-никак эксперт.

— Да какой я эксперт?! — профессор засмущался как гимназистка, — Просто теоретик-любитель. Я, например, предполагал, что изотерма января тут будет примерно такой же как и в наше время. Но эти замечательные вечнозеленые кусты говорят, что обычная температура тут не опускается ниже нуля, как у нас, но даже не доходит и до плюс десяти.

Если вас интересует местное население, то еще раз повторю, что я в этом не большой специалист. Помню только что наши с вами предки, большие любители до теплого климата, обитают сейчас сильно южнее, примерно в районе Персидского залива. Неандертальцам, в чей ареал распространения входит Кавказ, такая погода вроде не особо нравится, они предпочитают места посуше и похолоднее.

— Ясно, — сказал майор, — идем к реке. Петров и Нигматулин расчищают тропу, Никонов и Андронов прикрывают. Всем глядеть в оба. — Пошли!

Снова наземь полетели срубленные ветки кустов. Каждый шаг давался с трудом. Время от времени головные пары менялись, давая товарищам отдых.

Неожиданно колючая чаща кончилась и, срубив последние ветки, головная пара вышла на утоптанную тропу, которая петляя среди деревьев и отдельных кустов, вела как раз в нужном направлении.

— Тохта паровоз, — скомандовал майор, оглядываясь, — осмотреться в отсеках, — и после некоторой паузы заявил, — А по тропке-то этой человеки ходят, а не звери.

— С чего вы взяли, Андрей Денисович? — осторожно поинтересовался у майора профессор Архангельский.

— Вы, профессор, существо кабинетное, — с чувством превосходства ответил майор, — пока вы витаете в эмпиреях, мы, сирые, по земле ходим. Смотрите, проем тропы в кустах высокий, обычно звериная тропа в таких местах не выше метра. Ладно, такую тропу могли протоптать лоси или олени по дороге на водопой. Но отпечатков-то копыт на земле нет, — майор поднял вверх палец, — И самое главное, ни одна скотина, не сделает так, чтобы ветви на тропе не хлестали по морде. Она не будет отгибать их в сторону и заламывать. Так только двуногие и двурукие твари поступают, думающие не только о сиюминутном, но и о завтрашнем дне. А посему…

— А посему, товарищ майор, — подхватил я, — поскольку все дороги ведут в Рим, то и эта тропа не исключение. Идем к реке, как и собирались. Если я прав, то уважаемый профессор еще раз удивится.

— Товарищ полковник, вы думаете, что там у местных что-то вроде хутора? — понимающе переспросил майор.

— Андрей Денисович, — ответил я, — до хутора здешним обитателям еще полста тысяч лет пердячим паром. Хутор — это, считай цивилизация. Скажем проще — стойбище. Пока мы сюда летели, я тут почитал немного по теме… Братья наши двоюродные — неандертальцы, телосложения, были крепкого, но роста небольшого, нам с тобой, майор, примерно по плечо. А тут на тропе ветки, смотри, как высоко обломлены…

— Понятно, — кивнул майор, — И каковы выводы?

— Низенькие, холодолюбивые крепыши ни за что не стали бы селиться в таком сыром и теплом месте, — ответил я, — следовательно, у реки живет кто-то, кто своими вкусами очень сильно похож на нас, но при этом постоянно голодный и очень невоспитанный. Надо взглянуть на своих будущих соседей и составить о них первое впечатление, которое, как известно самое верное, — я повернулся к профессору, — Сергей Викентьевич, наша прогулка перестает быть томной… Вы двигаетесь молча, дышите ровно, в случае неприятностей не суетитесь и не путаетесь у моих парней под ногами. Вам все понятно?

— Вы хотите… — начал профессор.

— Я ничего не хочу, — ответил я, — Поймите, человек, это самый опасный хищник на планете. Рядом со своим домом я предпочел бы иметь логово пещерных гиен, чем стоянку первобытных людей. Я выбрал это время, только из-за отсутствия подобного соседства. Неандертальцы — не в счет, — я махнул рукой, показывая, что разговор окончен, — Командуйте, майор!

По счастью на тропе никто не попался нам навстречу. Очевидно, люди уходили со своей стоянки утром, а возвращались уже вечером. По мере приближения к реке, тропа все больше и больше отклонялась в сторону морского берега. По самым грубым моим прикидкам мы уже находились ниже уровня Черного моря в наше время, и продолжали «погружаться» все ниже и ниже. Стало понятно неведение археологов о судьбах некогда проживавших здесь людей. Все следы оказались на дне Черного моря, когда оно возвращалось в свои привычные для нас берега. Два раза нам пришлось огибать вырытые посреди тропы ловчие ямы, дно которых было утыкано кольями. Не попались мы в них только потому, что бойцы майора имели соответствующий африканский опыт, и предварительно проверяли подозрительные места тыльными сторонами фиберглассовых копий.

Сначала до нас донесся запах дыма, и послышались человеческие голоса. Потом идущий впереди боец поднял вверх руку, призывая к вниманию. Обширная овальная поляна с дальней стороны ограниченная изгибом реки, примерно семьдесят на тридцать метров…

Прямо в центре поляны росло большое дерево, кажется дуб, нижние ветви которого превращены в некоторое подобие навесов, крытых травой и камышом. Именно там разбросаны охапки травы, которые должны служить постелями, и курился укрытый от постоянных дождей костер. Первый запах, что буквально лезет в нос — это вонь от расположенной неподалеку мусорной кучи. Пара жирных крыс лениво ковыряется в куче объедков и того, что в эти времена можно было бы назвать бытовым мусором. Значит, времена у этих людей сейчас жирные. В голодные годы не было бы ни объедков, ни, наверное, самих крыс, которых бы уже поймали и съели.

— Мамма мия, настоящая Африка! — прошептал стоящий рядом со мной боец. И действительно, густой кофейный оттенок кожи двух подростков и трех женщин с обвисшими, как уши спаниеля, грудями, давал все основания для такого вывода. Хотя лицами все пятеро отнюдь не напоминали современных африканцев. У них были тяжелые заостренные и выдвинутые вперед подбородками, и такой же острый и приплюснутый нос. Чем-то они были похожи на шаржированный профиль нашего дражайшего русского поэта с африканскими корнями. Волосы у всех были длинные, чуть вьющиеся, очевидно ни разу не стриженные.

Под навесами копошились мелкие копии этой ранее неизвестной разновидности людей. Копья, которые держали в руках подростки, в народном хозяйстве наверняка служили гарпунами. Костяной наконечник, изготовленный из трубчатой кости, был довольно длинным и зазубренным. Если судить по количеству подстилок, то под деревом ночевали примерно двадцать пять или тридцать взрослых и подростков.

Майор молча толкнул меня локтем в бок, и указал на дальнюю сторону мусорной кучи. Там, не замеченный мной с первого взгляда, лежал человеческий череп. Рядом еще один. Кто это — члены племени, посмертно утилизированные таким образом, или случайные прохожие, попавшиеся местным обитателям на острый зубок? Люди, не брезгующие человечиной — нет худшего соседства для нашего проекта. Вопрос только в том — изгонять или перевоспитывать. Прямо сейчас мы их можем напугать так, что они покинут это место, и больше никогда сюда не вернутся. Только вот — стоит ли. Кажется, это племя, раз о нем не знают даже археологи, так и вымерло не оставив следов… Я взял у майора бинокль и, подстроив резкость, стал внимательно рассматривать то, что происходило под деревом. Увиденное мне явно не нравилось.

— Андрей Денисович, — шепнул я майору, возвращая бинокль, — видишь — там чуть в стороне от дерева.

— Это там, где собаки привязаны? — так же тихо спросил он меня, вглядываясь в указанное мной место.

— Нет, это не собаки, майор, — ответил я шепотом, — смотри внимательнее, до приручения собак еще много тысяч лет.

— Постная свининка?! — переспросил он, опустив бинокль.

— Некоторые называют ее «длинной», — уточнил я.

— Понятно, — кивнул майор, — что будем делать? Ведь это же дети.

— Конечно дети, — подтвердил я, — потому что их родители, которые могли оказать сопротивление, уже в куче мусора. А этих двоих оставили живыми до того черного дня, когда снова нечего будет жрать. Своего рода живые консервы. Так что, товарищ майор, действуйте по обстановке. Сразу как закончите, отход вместе с трофеями на исходные позиции. В ходе операции, прошу вас, никого не убивайте. Зато перепугать всех надо как следует, чтоб бежали они отсюда, куда глаза глядят.

Майор «Иванов» козырнул, — Сделаем, товарищ полковник! — и начал вполголоса отдавать команды своим головорезам. Наверное, его парни могли просто выйти из леса и накостылять по шеям двум соплякам и трем бабам, физические кондиции которых не впечатляли. Но, наверное, так нельзя было нагнать на наших «клиентов» мистического ужаса, и сделать для них это место табуированным до скончания веков.

Майор поступил по-другому. Двое бойцов засвистели режущим уши разбойничьим посвистом, так что казалось на взлет идет реактивный истребитель. А двое других метнули в сторону аборигенов по светошумовой гранате «Факел».

Не зря я с самого начала талдычил майору — «не убий». Весь необходимый нелетальный инвентарь у его людей был при себе. Я крикнул профессору, — Закрой глаза! — и прижался лицом к рукаву куртки. Полыхнуло и громыхнуло знатно. Казалось, уши заложило ватой. Убрав руку от лица, я увидел, как стая птиц, поднявшаяся с деревьев при первом свисте, теперь взметнулась, казалось, до самых туч. Контуженые аборигены поломанными куклами валялись где попало, а бойцы цепью шли через поляну к дубу. Вот один из них наклонился к лежащей на земле фигуре. Блеск отточенного металла, и длинные спутанные патлы, отчекрыженные по самые уши, остались у него в руке. Таким образом оболванили почти наголо всех пятерых. Пусть их вождь, или кто у них там за главного, думает — что бы все это значило. Бойцы обошли стойбище, не торопясь, но и не мешкая, прихватив по пути несколько копий-гарпунов с костяными наконечниками, и одну хорошо выделанную дубину.

В руку одного из бойцов маленькой обезьянкой вцепилась необычная для этого племени белокожая рыжеватая девочка, на мой неопытный взгляд, примерно пяти-семи лет от роду, и чрезмерно для своего возраста и пола мускулистая. Ее руки и ноги казались слишком короткими, а лицо слишком округлым.

Конечно, это прелестное дитя еще надо показать специалистам, но мое смутное подозрение, быстро перерастало в твердую уверенность в том, что нам повезло прихватить ребенка неандертальца. Вторая жертва людоедов, примерно лет тринадцати от роду, черная и худая, как велосипед, безвольной куклой висела на плече у своего спасителя, и, на первый взгляд, ничем не отличалась от своих мучителей. Возможно, что она была представительницей конкурирующего клана. А может быть, сходство между ними является только кажущимся.

Все должен был определить анализ ДНК, и прочие исследования, которые придется организовывать вашему покорному слуге, при этом стараясь не нарушить режима секретности, и не сорвать выполнение основной задачи. Когда вся эта история выйдет наружу, то я подозреваю, что множество признанных авторитетов могут обратиться в пыль, а множество непризнанных гениев воссиять в блеске славы.

Ну а пока мы организованно и в полном порядке отступили к темпоральному порталу. В том месте, где наша просека выходила на аборигенную тропу, ребята навязали на колючих кустах длинные хвосты из отрезанных волос, а чуть дальше установили еще два «Факела» в качестве растяжек. Осталось только повесить плакат: «Добро пожаловать — мы ушли, но обещаем вернуться».

Мы действительно вернемся, когда решим, как поступить с племенем, пожирающим себе подобных. Причем, делающее это не с голодухи. А времени на такое решение у нас остается все меньше и меньше — в другом временном слое, подобно песчинкам в песочных часах, утекают дни, оставшиеся до самой страшной войны в истории человечества. И никто не замедлит для нас бег времени, не вернет его назад, ради того чтобы мы могли подумать и порефлексировать. Не нам принимать самое главное решение в судьбах этих доисторических людей. Но когда оно будет принято — мы его исполним.

20 февраля 2017 года,

12:35, Санкт-Петербург. Большой проспект Петроградской стороны.

Одинцов Павел Павлович.

Через день после нашего первого похода в прошлое, я, взял под мышку профессора и, оставив за старшего майора, гм, «Иванова», вылетел через Сочи в Петербург. На прощанье я попросил майора примерно через сутки снова выглянуть на ту сторону и поднять в небо имеющийся в их команде мини-беспилотник. Надо было проверить, насколько хорошо местные поняли наш намек, да и просто осмотреть окрестности. В принципе, с этого и надо было начинать, но уж очень мы спешили увидеть все своими глазами.

До Адлера нас подбросили на УАЗике, предоставленным командованием базы. А вообще, на этой стороне портала нам уже пора бы обзавестись и собственным транспортом. Рейс «Аэрофлота» вылетел из Адлера без пятнадцати час и прибыл в Пулково около четырех часов дня. В полете старенький А-320 ревматически скрипел всеми своими сочленениями, жалуясь на преклонный возраст и жестокого хозяина, заставляющего старика летать.

В Питере мы в первую очередь отнесли взятые в прошлом образцы в лабораторию молекулярной генетики, а потом вместе с профессором поехали к одной его знакомой… Катались по городу мы не просто так, а как секретоносители высшего уровня на оперативной машине с Литейного, не имеющей особых примет, и в сопровождении группы прикрытия.

Оставив двух молодых людей «в штатском» на лестничных клетках выше и ниже, я позвонил в обитую натуральной кожей дверь. Ирина Владимировна Славина — знакомая профессора Архангельского по учебе в универе сама открыла нам дверь. Как я понял из намеков и вздохов, когда-то она была его дамой сердца, но потом вышла замуж за «богатенького буратину», и страдания будущего профессора со временем сошли на нет.