Рассказы

В казарме началась толчея. Только теперь Карел оценил преимущества комнаты, находящейся у выхода. Он спешил за Варгой. На пятки ему наступал Земан.

Новобранцы строились во дворе по отделениям и взводам. Руководил зарядкой четарж, который их вчера привез. Он стоял, обнаженный до пояса, и требовал того же от всех. За простыми упражнениями последовали силовые. Вацлав Шимон сразу почувствовал, что ему трудновато. Он бессильно свалился на утрамбованную землю и хватал воздух открытым ртом.

— Что случилось? — спросил четарж.

— Не могу… — приподнялся солдат, но тотчас рухнул на землю. — У меня опущение желудка…

— Тогда записывайтесь после завтрака на наряды на работу. Если достанется туалет, там вы точно подниметесь! — с усмешкой произнес четарж.

Все затряслись от смеха. Улыбнулся и проходивший мимо офицер. Капитан Полашка любил юмор, поэтому он всегда предпочитал шутку чтению моралей. Теперь же, разглядывая стоящих в строю новобранцев, он сказал:

— Четарж, знаете, как будет по-японски «зарядка»?

— Нет, товарищ капитан.

— Сама яма[3] — засмеялся он вместе с солдатами.

Капитан пошел дальше по своим делам, а рота закончила зарядку. Затем занялись умыванием и уборкой комнат. Карел махал шваброй. Варга присоединился к нему, мурлыча мелодии из «Цыганского барона». Раймунд вытирал пыль. Шимон и Крейчи мыли общественный инвентарь. Славик взглянул на результаты их работы и удовлетворенно прищелкнул языком:

— Как командир отделения, объявляю вам благодарность. Через пять минут построение!

Сложив инвентарь, взятый для уборки, солдаты выбежали во двор, где строились отделения. Три взвода новобранцев стояли по ранжиру. Карел стоял позади Фалтина. Слегка наступив ему на пятку, он тихо шепнул:

— Ну так что тебе сегодня снилось?

— Знаешь, я даже не припомню, — ответил тот сдержанно.

— Представьте себе, — вклинился в разговор Земан, — мне ночью приснилось, что я разделился на двух Земанов и у того, второго, из головы вылезали дождевые черви…

Четаржи не жалели голосовых связок. Выравнять шеренги новобранцев удалось с большим трудом. Помогло то, что на утрамбованной земле была разметка для строевой подготовки. Эта разметка напоминала Карелу об автомобильной стоянке на Староместской площади. Ветер поднял столб пыли и затряс крышу. На минуту стих, чтобы снова набрать силу. От ворот шел командир учебного центра. Все взоры были обращены на офицера. Карел часто гордился тем, что может многое сказать о человеке с первого взгляда. В этот момент он пытался определить, что собой представляет офицер. Вон те морщинки у него, видимо, от смеха. Кожа продублена солнцем и ветром. Темп и легкость походки не соответствовали его возрасту.

— Ба! Да это же тот юморист! Замечательно, — обрадовался Фалтин.

Капитан Виктор Полашка вышел строевым шагом на середину строя, по-уставному повернулся и дал команду «Вольно!». Потом, скрестив руки за спиной, он пошел вдоль шеренги. Солдаты с любопытством следили за ним. Он был полон сил и энергии. Все, что он знал в военном деле, готов был передать новобранцам, которых за прошедшие годы воспитал немало. Из его роты выходили наиболее подготовленные пограничники, и за это его не раз отмечало командование. Командир остановился и обратился к новобранцам:

— Солдаты! Вы здесь находитесь для того, чтобы стать хорошими часовыми границы. Рабочий класс доверил вам оружие и спокойствие Родины. Это большая честь, и мы должны быть достойны ее! Нас ожидает суровый ратный труд на полигонах и в учебных классах. Все зависит от нас с вами, от того, как мы справимся с поставленной задачей.

Свою короткую речь командир закончил пожеланием успехов, потом справился, нет ли вопросов, и дал команду идти на завтрак. Взводы перестроились — первый взвод шагал сейчас третьим. Карел никак не мог подобрать ногу. Он помогал сам себе, считая про себя. Его мучения кончились только у столовой.

После завтрака отправились на занятия. К концу дня новобранцы не чувствовали от усталости ни рук, ни ног. Едва добрались до спального помещения, как тут же упали на койки. После строевой подготовки и кросса болели все мускулы. У Карела беспрестанно звучали в ушах слова Славика: «Стоим в положении „смирно“! Смотрите на меня! Пятки вместе. Носки образуют угол в сорок пять градусов. Подбородок приподнят, спина — как линейка. Итак, я говорю „Смирно!“, миленькие! Нале-во!.. Левая пятка является осью. Оттолкнемся носком правой ноги и плавно повернемся, усвоили?»

Фалтина беспокоили невеселые мысли, и он иронизировал вслух:

— Оттолкнемся носком, как веслом…

Вацлав Шимон принес из умывальной ведро с ледяной водой и с удовольствием опустил туда измученные ноги. Он блаженно вздыхал и фуражкой вытирал разбрызганные на полу капли воды. Товарищи наблюдали, как он наслаждается.

Свободник Славик застал их врасплох. Карел лежал на койке в расстегнутой гимнастерке. Крейчи и Фалтин со страстью болельщиков боксерского турнира играли в шахматы. Первый из них в азарте стучал по спинке койки, а второй истошным голосом призывал себе на помощь всех чемпионов мира от Алехина до Карпова. Несколько солдат бурно обсуждали итоги первого дня воинской службы. Славику стало не по себе. Он упер руки в бока и громко произнес:

— Как вы думаете, ребята, где вы находитесь? Шимон моет ножки в спальном помещении. Вам не кажется, что вы на курорте в Марианских лазнях? Но я вас уверяю, что вы находитесь в Каплице, да к тому же в армии! А вы, — тут он снова повернулся к Шимону, — через пять минут явитесь к дежурному!

Грохот двери был похож на последний раскат грома во время грозы. Карел был так ошарашен, что слушал Славика по-прежнему лежа на койке. Пилат в своем стиле прокомментировал:

— Не тот пастух, кто приманивает овец музыкой, а тот, кто погоняет их собаками и стрижет.

Шимон тоже не удержался от остроты:

— Я похож на трамвай! Все на мне ездят…

— Будут наряды на работу, мы тебе поможем, — предложил Земан.

От работ его спас свисток дежурного — отбой. Волнение улеглось, хотя все понимали, что свободник вне себя и просто так дело не оставит. Усталые, они скоро уснули. Раймунд громко захрапел. Из угла отозвался Варга, который часто повторял во сне: «Еду с горы… Еду с горы…»

— Так тормози же, — дружески шикнул на него Карел.

Но тут снова вошел Славик — он проверял, все ли солдаты отделения на месте. Окинул взглядом койки, тихо закрыл за собой дверь.

В коридоре его остановил капитан Полашка. Жестом руки дал свободнику понять, что докладывать не надо, и предложил сигарету. Полутемный коридор освещал только фонарь у столика дневального. Говорили шепотом:

— Сегодня их развезло!

— Как всегда! Через пару недель их не уложишь и в десять!

Молодые солдаты слишком устали, чтобы ночи хватило на отдых. Утром они не услышали сигнала подъема. Карел проснулся от холода. Его одеяло держал дневальный, с укоризной смотревший на него.

— Вас побудка не касается?

Солдаты разминали натруженные мышцы, нехотя плелись во двор на зарядку. Не подстегнул их даже окрик Славика. Карел хорошо знал, что чувство усталости, боль в мышцах можно снять только движением. Он ополоснулся ледяной водой и выбежал во двор в числе первых. Сегодня зарядкой руководил сам капитан Полашка. Ему не доставляло труда отжиматься и приседать. Раздетый до пояса, он командовал:

— Начали комплекс на двадцать счетов! — И тут же стал считать.

Два раза получилось у всех, после третьего послышался ропот. Карел чувствовал, как наливаются икры. Варга рядом с ним шептал, что у него деревенеют руки. Земан не чувствовал ног. Шимон не выдержал и упал на колени. Карел подстегивал его:

— Ты же парень, не баба…

Раймунд обливался потом. Пилат без умолку твердил, что каждый является творцом своей судьбы, и сожалел, что не пошел в лазарет. Они сипели, как астматики, подымающиеся по лестнице.

— Кто это может выдержать!

— Мама родная, если бы ты видела меня сейчас…

— Дайте мне книгу жалоб и предложений!

Капитан окинул их понимающим взглядом. Он угадывал, кто чего стоит. Наконец он закончил упражнение и скомандовал: «Встать!» Без малейшей одышки он объяснил:

— Через неделю вы будете тосковать по приседаниям, юноши!

— Ну и орел! — оценил капитана Карел. С тех пор командир стал для новобранцев символом мужчины. Они всегда были рады видеть его, и он приходил ежедневно. Новобранцы ждали, когда будет перерыв в строевых занятиях, чтобы послушать его воспоминания. Едва капитан усаживался среди солдат, как к нему сразу тянулись руки с сигаретами и зажигалками. Рассказ свой он начинал всегда одинаково: «Когда я еще служил на…» Он был призван на границу как член Революционной гвардии в 1945 году. Был среди первых военнослужащих Корпуса национальной безопасности — живая хроника границы. Историй о тех временах он помнил множество, а рассказ всегда заканчивал песней: «На старой Могельне, на государственной границе…»

Ребята выучили гимн пограничников очень быстро. Он им помогал забыть усталость. Солдаты полюбили эти минуты вместе, рассказы капитана, которые вселяли в них спокойствие и уверенность. Всех их объединяла сила коллектива, и они начинали ее осознавать все полнее. Только теперь новобранцы поняли смысл слов, которыми десатник приветствовал их недавно на главном вокзале в Будеёвицах: «Призываетесь в элиту?»

Регулярные занятия сделали свое дело. Отделения превращались в слаженные воинские коллективы, новобранцы утрачивали гражданские привычки. Они уже поняли, что в армии командуют громко потому, чтобы слышали все. Наряды на уборку — это не наказание, а необходимость содержать в чистоте жилое помещение. Легко переносились самые напряженные занятия. Оставалось достаточно времени и на юмор. Однажды перед обедом Карел обратил внимание на то, что Пилат иногда не все слышит, и предложил:

— Ребята, вы заметили, что Пилат порою бывает рассеянным?

— Ну и что?

— Мы могли бы сыграть с ним забавную шутку. Попробуем как-нибудь строевые команды выполнять наоборот…

— Хорошая шутка никогда не бывает лишней, — согласились все.

— Но надо, чтоб в это дело был посвящен и командир, — побеспокоился угрюмый Раймунд.

Славику, вчерашнему солдату, предложение Карела понравилось. Утром, когда он подал команду «Шагом марш!», у него подрагивали от смеха уголки рта. До места занятий было две сотни метров. Канадки подымали облака пыли, голова колонны достигла учебного плаца.

Рота разделилась на взводы, а те в свою очередь — на отделения. Славик еще какое-то мгновение слушал топот ботинок, затем дал команду:

— Нале-во!

Все, кроме Пилата, повернули направо. Пилат оказался к ним спиной. Послышался окрик Славика:

— Что с вами, юноша?

Пилат оцепенел и не по-военному извинился:

— Мне послышалось, что была команда «Налево!»…

— Тут шутки неуместны!

Покраснев, Пилат присоединился к отделению. Последовала команда «Направо!». Пилат опять обнаружил, что шагает один. Вид у него растерянный. Славик предпочел отвернуться. Земан начал упрекать Пилата:

— Черт побери! Ты что, издеваешься над нами?! Ты же не заводной солдатик.

— Ребята… Я, кажется, перестаю слышать, — говорил Пилат, сжимая пальцы в кулаки и вытирая пот, выступивший от напряжения. — Я перестаю слышать, — повторял он в отчаянии и хватался руками за уши. — В детстве у меня было воспаление среднего уха.

— Что же ты не сказал об этом, когда тебя призывали в армию? — строго спросил его Славик.

— Я хотел служить на границе!

— Может, ты устал, дружище?

— Ребята, однако вас-то я хорошо слышу.

— Наверное, это бывает только временами!

— До сегодняшнего дня и я не знал об ушах, а теперь у меня все время что-то звенит.

— Ну, наверное, уже достаточно, — давясь от смеха, произнес Славик.

Барабанный бой ладоней по спине Пилата дал ему понять, что его разыграли, и он заорал так, что при попутном ветре его могли услышать даже на берегах Дуная. К нему возвратилась церковная риторика:

— Боже, боже, и ты на такое хулиганство спокойно взираешь!

Оставшиеся полчаса занятий проходили без инцидентов. Взводы возвращались в расположение части. Солнце висело прямо над головой. Ртутный столбик поднимался. Парило перед грозой. Солдаты уселись во дворе и подшучивали над Пилатом. Некоторые занимались чисткой обуви. Карел стоял, как аист, на одной ноге и чистил ботинок о другую штанину. Так он дома обычно делал, возвратись с танцев. Ему вспомнилась Руженка, которую все называли Розой. Это было не просто сокращение ее имени, а оценка красоты. Образ красавицы исчез, когда донесся запах гуляша. Шимон, как истинный гурман, не выдержал:

— Вот это будет угощение, панове!

— Я бы не сказал, — предупредил свободник Славик. — Будьте готовы ко всему!

Но он оказался не прав. Солдатам обед понравился, и они попросили добавки. Гуляш напомнил тот, который готовила дома мать. Ребята уплетали, запивая свежим молоком. Крейчи налил себе полный котелок. Карел тут же сострил:

— Говоришь, пограничник, а у самого еще молоко по губам течет!

— Мне мамаша говорила, чтобы я здесь попил молочка, — вытирал усы Поэт.

Взвод шагал к месту занятия в палатке за казармой. Линялый ее брезент помнил еще времена первой республики. Занятие проводил сержант с рукой на перевязи. Карел скучал, как и все остальные. Он сидел рядом с Шимоном и развлекался тем, что наблюдал, как толстяка разбирает сон. Вот двойной подбородок заколыхался в ритме дыхания. Громкий храп прозвучал как ввук бензопилы. Сержант отложил конспект, подошел к Шимону и положил здоровую руку ему на плечо:

— Встать! Как фамилия?

— Моя?

— Ваша!

— Шимон!..

— Повторите!

— Рядовой Вацлав Шимон, — поправился солдат.

— Так, теперь я вспомнил. — Сержант усмехнулся. — Вы тот солдат, который жаловался на опущение желудка и всякое прочее? Получите взыскание. И не надейтесь, что я забуду. Я не Славик, сквозь пальцы на ваши безобразия взирать не собираюсь.

Закончив лекцию, сержант отдал распоряжение всем молодым солдатам выучить наизусть текст военной присяги. Он сказал, что принятие присяги — большой торжественный праздник, на который можно пригласить родных и близких.

— В общем, пока от вас требуется одно — выучить текст. А вас, — обратился он к Шимону, — я проверю отдельно.

После ужина было личное время. Уже стемнело, и солдаты оставались в казарме. Некоторые писали письма. Карел еще не мог собраться с мыслями, чтобы написать домой, сам же испытывал радость от каждой весточки. В тот момент, когда он наконец решился и потянулся за бумагой для письма, в комнату вошел дневальный с книгой под мышкой:

— Строиться у коек!

Они подравнялись и ждали, что будет. Дневальный строго произнес:

— Кто из вас умеет рисовать?

После минутного колебания поднял руку Крейчи.