Рассказы

Они продолжали смеяться и по дороге на вещевой склад. Там пахло нафталином. Чича утверждал, что он пришлепнул моль. Новобранцы прилипли к барьеру, за которым бегали солдаты. Руководил здесь всем ротмистр, уже в летах, но выглядевший щеголем. В настоящий момент он наблюдал за тем, чтобы каждый получил форму и белье по размеру. Особое внимание он уделял нижнему белью и спортивным трусам. Карел вышел на лестницу с охапкой одежды и изрек:

— Быть красивым — очень важно для молодого солдата, ребята!

— Тебе-то это можно говорить… — смерил его взглядом юноша, который на приеме у врача потерял сознание.

— Что поделаешь, если тебя валит с ног даже обыкновенный укол…

— Со мной никогда такого не случалось раньше.

— Я рад, что сейчас сэкономлю на нарядах, — бормотал Чича.

Несмотря на все усилия ротмистра, рослым парням досталась одежда меньшего размера, новобранцам небольшого роста — наоборот. Прямо на лестнице начался обмен. К а яг да я мелочь приводила новобранцев в изумление. Фуражки, ремни, эмблемы. Спрашивали друг у друга, как сидит форма цвета хаки. В форменной куртке у Кочки, казалось, даже расширились плечи, и он был настолько доволен своим внешним видом, что настроение ему не испортили даже шутки Карела. Толстяк Шимон больше всех выглядел военным человеком. Форма на нем сидела хорошо. Он даже начал надраивать ременную бляху, как старый служака. Не ладилось только с фуражкой. И он обменялся ею с Кочкой. Обмен сопровождался удовлетворенным ревом остальных. Всеобщий восторг прервал энергичный десатник:

— Становись!

Он построил новобранцев в шеренгу и осмотрел. Увидел несколько незастегнутых пуговиц и развязанный Шнурок.

— Каждый из вас в отдельности и ломаного гроша не стоит! Вместе же вы приличный взвод. В колонну по одному, на комиссию…

Майоры и подполковники из комиссии смотрели на новобранцев по-отечески. Они внимательно разглядывали вчерашних школьников, которым предстоит суровая солдатская служба. И они повзрослеют. Офицеры разбирались в этих вещах и знали: так будет. На каждого новобранца было отведено достаточно времени. Они внимательно выслушали ответы по анкете, рядом с фамилиями ставили какие-то цифры. Карел, Кочка и парень, по любому поводу прибегавший к библейским выражениям, получили номер «два». Тому, кто терял сознание при виде иглы шприца, поставили номер «один». «Пастор», как его про себя назвал Карел, был переполнен чувствами, для выражения которых не нашел даже подходящей цитаты из библии, и первым протянул Карелу и Кочке руку:

— Хорошо, что мы получили номер «два»!

Вместе они направились за долговязым свободником к грузовику, стоявшему неподалеку от казармы. Уже находившиеся здесь новобранцы обступили водителя, который с тряпкой в руках обходил автомобиль, протирая запылившиеся фары. Его красила пятнистая маскировочная форма, штык-нож на поясе и патронташ. В кабине машины лежал автомат. Словом, это был настоящий пограничник! Он видел, что молодые на него смотрят, и сказал:

— Нас послали за вами прямо из наряда!

Лицо у пограничника было цвета обжаренной сардельки, что продаются в ларьках на Вацлавской площади в Праге. Грузовик он обходил вразвалку, загребая носками. Водитель потянул носом воздух и сказал с уверенностью:

— Вы привезли с собой солнечную погоду. Здесь это редкость!

Он поднял указатель правого поворота в верхнее положение и сдвинул козырек фуражки на заросший затылок. Фуражка была надета по пограничной моде и наперекор всем законам земного притяжения держалась прочно. Водитель уверенно заявил:

— Здесь если не туман; то моросит дождь, а если не моросит, то льет…

Он уселся на погнутый бампер и запустил руки в карманы. Это был точно рассчитанный жест. Чича вытащил пачку сигарет. Водитель попросил:

— Кто-нибудь даст огоньку?

Перед ним затрепетали огоньки нескольких зажигалок. Между затяжками водитель отвечал на вопросы. Чина с любопытством спросил:

— Куда сейчас?

— В Каплицы… Там учебка…

Карел насторожился. Название этого южно-чешского городка кое о чем ему говорило. Когда учился в средней школе, изучил местность у Каплиц, работая в сельскохозяйственной бригаде. Запомнилась ледяная вода реки Малше, добросердечные люди и глухие леса.

— А что дальше?

— Распределят вас по казармам.

— Затем?

— Направят по взводам. — Он раздавил окурок о бампер грузовика, затем прижал его каблуком ботинка.

Беседу прервал четарж[1] с тремя металлическими косточками на погонах.

— Смирно! — подал он команду.

Новобранцы застыли в положении, которое лишь приблизительно напоминало стойку «смирно». У четаржа при взгляде на новобранцев раздвинулись в усмешке губы, но он сдержался и приказал:

— Солдат Кочка!

— Да? — сделал два шага вперед Чича.

— В армии отвечают «Здесь»! Произошла ошибка при вашем зачислении. Возвращайтесь и поищите группу номер «один»!

Лицо Кочки стало кислым, он взглядом попрощался с Карелом. Кочка не позволил себе протестовать вслух, но, отойдя на несколько метров, отвел душу, сделав сальто. Все, кто видел это, изумились. Остолбенел и четарж:

— Что это?

— Это и есть тот знаменитый Кочка… — пояснил Карел.

— Всем в машину! — приказал четарж.

Заработал, двигатель, грузовик тронулся. Подъехали к дорожному знаку. Карел прочитал на указателе: «Каплице над Малше — 30 километров».

…Дым печных труб медленно таял в вечернем небе. Городок расцвечивался зажженными фонарями. Темнело. Вуалью мглы окутало грузовой автомобиль, который остановился перед длинным низким зданием. В центре между окнами висел транспарант: «Не пройдут!» Новобранцы были еще слишком молоды, чтобы по-настоящему понять смысл этих слов. Мало кто из них знал, что, выполняя эту задачу, отдали жизнь многие военнослужащие корпуса национальной безопасности и пограничных войск. Четарж был всего лишь на пару лет старше, чем они. Сейчас он помогал водителю открывать борта. Новобранцы спрыгивали один за другим. Четарж набрал воздух в легкие и подал команду:

— Становись!

Они выстроились перед входом в учебный центр. Несколько солдат второго года службы с усмешкой поглядывали из окон казармы, где размещалась рота обеспечения. Они потешались над неуклюжестью новобранцев, которые колонной по три двинулись к казарме.

Карел вошел в казарму среди последних. Ему досталась комната прямо у входа, где стоял столик дневального. На стуле, покачиваясь, сидел десатник. Каждый его наклон сопровождался скрипом расшатанной спинки стула. Все здесь, в том числе и он, пропахло жидким мылом. Десатник был словно обрызган веснушками. На его груди звенели патроны на шнуре — символ дежурного по роте. Он оценил спокойное поведение Карела:

— Умеешь выбирать место, дружище. Отсюда ты быстрее других выскочишь наружу.

— Это так важно?

— Сам оценишь.

Карел повернулся и без стука вошел в отведенную ему комнату. На мгновение он остановился на пороге, оглядел дощатый пол, зарешеченное окно с видом на улицу городка. Всюду был стерильный порядок, характерный запах моющих средств, мастики для полов и хлорки. Надраенные сосновые полы блестели. Большую часть помещения занимали четыре пары двухъярусных коек. И без того узкие проходы сужались металлическими шкафами. В единственно свободном месте, у печки, стояла группа новичков. Они удивленно разглядывали снаряжение, висевшее на кроватях, противогазы, фляги и котелки.

— Что же мы стоим?

Вопрос вернул их к действительности. Вдруг вспомнили, что еще, собственно, не знакомы друг с другом. Оказалось, что Земан родом из Остравы. У Тонды Раймунда был звонкий голос. Парень, ставший инициатором знакомства, с ухмылкой сказал:

— Меня зовут Крейчи[2], ребята…

— Дамский или мужской? — не упустил случая поддеть его Карел.

Шимон был самый упитанный из всех. Это был тот самый парень, который обменялся с Чичей фуражками в Будеёвицах. Сейчас он с чисто женским интересом допытывался:

— Ну, как мне это идет, панове?

— Парень что надо, как оселок. Осталось только поплевать… — впервые заговорил цыган, который стоял, небрежно опершись о стену помещения. Казалось, что он хотел дать возможность всем выговориться, а сейчас решил наверстать упущенное.

— Меня зовут Бела…

Фамилия его была Варга. Он из Бенешова, недалеко от Праги, куда вместе с родителями переехал из Прешова после войны. От цыгана в нем остались только волосы да цвет кожи, во всем же остальном чувствовалось воспитание горожанина. Он привлекал внимание своей непосредственностью. Юноша с именем римского прокуратора древней Иудеи, Пилат, уже прилагал усилия к тому, чтобы вернуть Шимона на путь праведный таким сравнением:

— Тело — вещь бренная, а дух — это то, что все переживет!

Шимон смеялся, прикудахтывая, как курица. Варга по-дружески похлопал Карела по плечу, признался:

— Всю жизнь боялся армии, а оказывается, это не так страшно!

— Время работает на нас, ребята! — поднял руку Карел. — Завтра уже останется семьсот тридцать дней…

Он занял верхнюю койку у окна, которое выходило на улицу и было защищено старой решеткой. Ее спицы были изогнуты, так как множество таких же молодых, как они, солдат просовывали в решетку головы, пытаясь увидеть кусочек гражданской жизни. Карел решил тоже попробовать, да только сильно ободрал уши. Увидел лишь машины у автопарка. Дежурный у входных ворот погрозил кулаком. Карел понял, что этот жест адресован ему, и хотел было отскочить от окна, но совсем забыл о решетке. Голова застряла между железными прутьями. Он чувствовал, как горят уши, и жалобно позвал:

— Ребята!

— Холера тебя возьми, — первым подскочил Земан, — ты что здесь дурака валяешь?

Подоспевшие новобранцы дружно надавили на решетку, и Карел вытащил голову. Вытер ссадину носовым платком. А Крейчи уже декламировал:

— Уже и кровь свою пролил…

— Оставь меня в покое!

Карел уже думал о том, что он ответит на возможные вопросы начальства. Шимон советовал сказать, что ссадина от того, что фуражка мала. Пилат заметил, что у греха всегда поначалу веселое лицо. Едва они успокоились, как вошел свободник. Грудь его украшали знаки отличника-пограничника и стрелка третьего класса. Он остановился посреди комнаты, смерил новобранцев цепким взглядом и скомандовал:

— Смир-на-а!..

Они застыли в ожидании. Карел думал о том, что выходка эта дорого ему обошлась. К тому же онемела нога. Это он почувствовал еще в машине по дороге сюда. Сейчас он незаметно разминал ногу. Свободник взорвался:

— Я сказал: «Смирно!» Это ко всем относится!

Голос его нервно подрагивал.

— Вольно!

Свободник сказал, что зовут его Антонин Славик и что он командир их отделения. Сейчас они подготовят к отправке свою гражданскую одежду, а затем — спать. Утром подъем в шесть! В заключение свободник дал несколько советов по обращению со снаряжением и ушел. Тут же в комнату вошел дневальный с рулоном упаковочной бумаги. Он вручил каждому сопроводительные бланки и продиктовал адрес части. Напомнив о сохранении военной тайны, он в порядке назидания рассказал об одном солдате, который служил в ракетных войсках. Тот, отправляя письмо, нарисовал на конверте теннисную ракетку и несколько цифр. Об этом случае еще и сейчас говорят.

Упаковочной бумаги хватило всем. Карел управился со своими вещами и сел за письмо. Он бегло описал первые впечатления, пообещал вскоре написать еще, сто тысяч раз поцеловал маменьку, передал привет отцу. Заклеив конверт, обнаружил, что у него нет марки. Земан его выручил:

— В ходу марка за шестьдесят геллеров. Специально для тебя хранил.

— Мой дед был филателистом… — заговорил нараспев Раймунд. Он был из Моравии и растягивал гласные, как оперный певец. — За одну такую марку он однажды заплатил хорошие деньжата…

— Видимо, он отправлял свое письмо очень далеко! — съязвил Варга. Он со всем уже управился, уложил вещи в шкаф и собрался в умывальную. Вскоре он вернулся. Тело его покрылось гусиной кожей, он стучал зубами.

— Течет только холодная…

— Вода ледяная здоровье сберегает, — продекламировал Крейчи.

Он оглянулся кругом, словно ожидая аплодисментов, потом напустился на Карела за то, что тот якобы странно на него смотрит.

— Да вот все смотрю и не пойму, где это у тебя находится поэтическая жилка…

— Во мне дремлет гений!

— Так не ори же, чтоб его не разбудить… — заключил фиолетовый от холода Варга. — Знаешь, какой был бы шум, если б он узнал, в какой голове живет?

Крейчи обхватил голову руками и подыграл шутке:

— И ты мне это говоришь в лицо?

— А как он должен говорить? Ты же поэт, — смеялся Карел.

Так и осталось за Крейчи это прозвище. Веселье прервал дневальный. Раздалась команда «Отбой!». Разговоры оборвались на полуслове. Молодые солдаты свернулись под одеялами. Дневальный щелкнул выключателем. Темноту в помещении разбавлял отсвет уличных фонарей. Сон долго не приходил, хотя все добросовестно старались уснуть. Слишком много было впечатлений. Вдали послышался гудок поезда. Карел услышал, как лязгнули буфера вагонов. Бела прошептал в темноту:

— Осторожно со снами, ребята! Что приснится этой ночью, то и исполнится!

На башне костела часы пробили одиннадцать раз, затем настала полночь, а Карел все еще не мог уснуть. Простыня, казалось, была усыпана какими-то крошками. Лежа лицом к стене, Карел вспоминал дом, родных и друзей, которых оставил в Праге. Хорошо бы попасть туда сейчас! Вдруг он услышал чье-то сопение, приглушенное одеялом. Оно доносилось снизу. Возможно, там втайне подкармливается Шимон? Карел свесил ноги и спрыгнул. Он нагнулся и осторожно потянул за краешек одеяла. Шимон всхлипывал, по щекам у него катились слезы. Карел с жалостью прошептал:

— Да не реви же! Ведь ты в армии. Ты что, никогда не бывал в отъезде?

— Бывал. Но не на два года…

— Время летит незаметно, — вспомнил он и повторил слова дворничихи Прушовой.

— Меня и это не устраивает, Карел.

— Тут ничего не поделаешь, Венцо!

Он почувствовал, как кровь приливает к лицу. Тяжело было сдерживаться. Быстро подтянулся и лег на свою койку, натянул одеяло и попытался отогнать тоску сном.

Карел уснул, не думая о том, что первые, самые тяжелые, двадцать четыре солдатских часа уже позади…

Рассвет предвещал хороший день. Солнце золотило крыши домов. Водитель грузовика был прав, когда предсказывал солнечную погоду. Легкий ветерок принес в раскрытое окно свежий воздух. Карела разбудила веселая компания мусорщиков. Они с грохотом катили мусорные баки к машинам. С таким же грохотом они возвращали баки на место к воротам жилых домов, совершенно не обращая внимания на спящий городок. Мусорщики весело переговаривались.

Карел прикрыл окно, чтобы доносившиеся звуки не мешали остальным, и взглянул на часы. Половина шестого. Сменив пижаму на майку, он направился в умывальную и механически приступил к зарядке. Так он начинал каждый день уже в течение нескольких лет, что помогало ему поддерживать себя в хорошей форме. Для каждого мускула у него было специальное упражнение. Начал он, как всегда, с тридцати отжиманий. Закончив, встал под душ. Почистил зубы, вытер стриженую голову льняным полотенцем, затем возвратился в комнату. Резкий свисток дневального означал подъем, а его голос поторапливал:

— Выходить на зарядку! Кого поймаю в казарме через две минуты, получит наряд на работы!