Рассказы

— А есть ли среди вас активный спортсмен? Футбол… баскетбол, настольный теннис?

Вызвались сразу трое: молчаливый Раймунд, Земан, Карел.

— А у кого есть аттестат зрелости?

Руку поднял Варга. Солдаты удивленно заморгали: цыгана с аттестатом зрелости они видели впервые. Дневальный с довольным видом повторил все записанные фамилии, закрыл книгу и коротко сообщил:

— Кржиж — главный коридор, Земан — умывальная, Урбан — комната политико-воспитательной работы, а Шимон, как ему было обещано, — туалет. Поможет ему Раймунд…

Со щетками, метлами и тряпками они напоминали работников бюро «Домашние услуги». Когда они плелись по коридору, Крейчи сочинял стихи:

— Эй, ребята, скажите, кто нам поможет на свете?

Шимон начал обмахивать щеткой фаянсовый унитаз, брезгливо отворачивая лицо. Раймунд носил ему воду и с жаром выплескивал ее в раковины.

Вскоре фаянсовое оборудование сияло, облицовочные плитки из Ракони словно только что сошли с конвейера. Дневальный разрешил наряду закончить работу.

Довольные, парни бегом понеслись по коридору. Карел заметил, что Шимон выглядит бодрее, чем раньше. Он уже не задыхался так, как в первые дни службы. «Нарядчиков» громко приветствовали, как вернувшихся с задания. Прогремел голос дневального:

— Отбой!

Стриженые головы исчезли под одеялами. За окном пропищал стриж. Высоко в небе плыл диск луны. Кто-то в углу громко вздохнул. Земан отозвался из глубины комнаты:

— Ребята, вам действительно становится легче, когда вы вздыхаете?

— Моим утешением является бог, — припомнил Пилат.

— Моим — дева, естественно, молодая.

Слова Варги вызвали прилив воспоминаний. Фотография его девушки переходила из рук в руки. Солдаты начали признаваться в своих увлечениях. Все, кроме Шпиона, которому было не до разговоров. Фалтин спросил прямо:

— У тебя не было времени клюнуть на какую-нибудь пышечку?

— Оставьте меня в покое. — Шимон перевернулся на другой бок.

Карел не относился к людям, которые предпочитают курить под вывеской «Курить запрещается». Никогда не купался в запрещенных местах. Никогда не вступал в конфликты с законом. Потому вызов к капитану Полашке он воспринял с определенным волнением. Славик предупредил Карела:

— Не забудь отрапортовать и обрати внимание на пуговицы!

— О… о чем, собственно, идет речь? — запнулся Карел.

— Это ты сам узнаешь. Иди!

Карел как положено повернулся и, подойдя к канцелярии командира роты, нервным движением проверил, застегнуты ли пуговицы. Постучался и вошел. Капитан выслушал рапорт и сказал:

— Садитесь.

Карел уселся на стуле напротив своего командира, перед которым были разложены какие-то бумаги. На папке значилось: «Личное дело». Офицер молча полистал документы, затем отодвинул их на край стола. От волнения у Карела перехватило дыхание. Капитан повернулся в кресле и заговорил:

— Зачем, значит, я вас вызвал… Приближается день принятия присяги, нам здесь придется поработать. Стенгазеты старые, лозунги в коридорах надо обновить. Вот тут передо мной характеристика из гимназии. Классный руководитель не может нахвалиться вами, вы выпускали стенгазету. Я бы мог дать вам кого-нибудь в помощь, и приступайте к работе.

Карел сказал, что готов выполнить задание, получил разрешение выйти. В коридоре он встретил свободника Славика. Тот ждал дня присяги больше, чем молодые солдаты, так как был уверен, что получит повышение. Знаки различия десатника у него уже были заготовлены и лежали в чемодане. Сейчас он надеялся, что хорошее оформление помещения к празднику под его руководством это дело ускорит. Славик пообещал:

— Я предоставлю в твое распоряжение все, что тебе потребуется, но все должно быть сделано на славу!

Они направились к складу. Карел перерыл там все и наконец заявил:

— Мне необходимо кое-что купить в городе!

— В городе? — Славик щелкнул по козырьку фуражки заученным жестом. — Это будет посложнее!

Фуражка у него сползла. Он возвратил ее в прежнее положение. Надо было решить проблему увольнения.

— Вот что, езжай, как будто за продуктами, — показал он на поджидавший газик.

Офицер продслужбы не возражал. Карел сказал, что все необходимое он купит за свои деньги, и влез под брезент. Машина обогнула строй солдат и двинулась к воротам. Шлагбаум предупредительно поднялся, и машина затряслась по булыжной мостовой городка. До центра было менее пяти минут езды. Здесь они совершили «солдатский» круг, то есть проехали по внешней окружности площади. Ни один из водителей-пограничников не упускал случая это сделать — таков был обычай. Поговаривали, что впервые вокруг Каплицкой площади сделали круг почета в начале пятидесятых годов автомобили пограничников с задержанными агентами. В открытых окнах пекарни, откуда доносился запах сдобных булочек, прохлаждались девушки. Водитель остановил машину и громко посигналил — девушки, как по команде, замахали руками. Под прозрачными халатиками у них обозначились груди. Шофер воскликнул:

— Счастье, что стоим, иначе потерпел бы аварию!

Офицер продслужбы рассказал о солдате, который после каждого увольнения приносил в качестве «трофеев» предметы женского туалета. В гарнизоне иначе как Дон Жуаном его не называли. А оказалось, что он покупал все эти вещи в магазине.

Карел зашел в «Канцтовары» и вскоре вернулся к машине, нагруженный свертками ватмана, картона, цветной бумаги.

— Ты не перепутал газик с автофургоном для перевозки мебели? — улыбнувшись, справился водитель.

— Ты что такое говоришь?

— А то, что не дам из-за каких-то стенгазет портить мне рессоры…

Карел с покупками втиснулся под брезент. Тени от домов на противоположной стороне тянулись через всю улицу. Ветер крутил обрывки газет. В течение каких-то двух минут все вокруг потемнело. Водитель включил фары. Тишину разорвали раскаты грома. Где-то сбоку полыхнула молния. Жалобно скрипели кроны деревьев. Полил сильный дождь. Машину заливало потоками воды. Офицер привстал на сиденье и сказал:

— Пусть его пережидают на здоровье ребята, которые сейчас сидят в «скворечниках».

Шофер понимающе кивнул. Карел к разговору особенно не прислушивался, так как думал только о стенгазете. Он еще не был уверен, что справится с заданием. Если же найдет товарища, который умеет рисовать, то все будет хорошо. Дождь беспрестанно молотил по брезенту. Печальная ива, что росла у дороги, еще больше согнулась. Газик бороздил лужи, как моторная лодка на озере. Карел перебежал только от машины до казармы, но промок до нитки.

— Панове, кто может нарисовать солдата?! — крикнул он прямо от дверей. — Только чтобы похоже было…

Крейчи владел карандашом лучше, чем стихом, и не упустил случая продемонстрировать свое искусство. Нарисованная им фигура была очень похожа на Шимона. Все отделение собралось вокруг художника. Посыпались советы. Карел был доволен.

Дождь, кажется, утихал. Солдаты засыпали, веря, что он скоро прекратится. Капли дождя, однако, без устали стучали по крыше до утра.

Когда они проснулись, день был сырой.

— Эй, — позвал Шимон Фалтина, — подай мне носки. Они там стоят в углу!

Шутка приподняла настроение. Доставил удовольствие и завтрак. Подавали чай и запеченную ветчину с хлебом. По пути к окошку раздачи пищи Крейчи заговорил с Карелом:

— Ты знаешь, а стенгазета нам удалась! А что это с тобой вчера было? За целый вечер не открыл рта, — удивился Крейчи.

— Да нет. Просто, когда ты читал свои стихи, я без конца зевал!

Он засмеялся. Ему стыдно было признаться, как затосковал он по дому. Не хотелось об этом говорить. Карел обрадовался, что разговор прервал вошедший дневальный:

— Заканчивайте! Строиться…

Командиры отделений объявили о занятиях на полосе препятствий. Отделения зашагали к месту сбора.

— Черт побери, — выругался Раймунд. — У меня промокают канадки.

Крейчи к месту вспомнил поговорку:

— «Тяжело в учении — легко в бою!»

К счастью, разрешили перекурить. Взгляд Карела блуждал по казарменному двору и остановился на небольшой группе шоферов грузовиков. Показалось, что одного из водителей он знает. Свистнул, и парень удивленно повернулся, а затем подошел к нему:

— Приветик!

— Как живешь, старый вояка? — спросил у Кочки Карел.

— Как в армии! Сошлись на том, что я могу крутить баранку. Так вот, делаю карьеру в этом направлении.

Карел представил Чичу товарищам. Его интересовало все, что у них делается. В это время мимо ворот проехал городской автобус, и Чича не без гордости спросил:

— Вы видели, как она мне улыбнулась?

— Ну и что, когда я тебя увидел впервые в мундире, тоже хохотал! — заметил Карел.

Карел уже не чувствовал, как чавкает вода у него в ботинках. Да и остальные почти не замечали, что одежда прилипла к телу. Солдаты топтались на раскисшем грунте, постукивали ботинками по колесам грузовика, то и дело раздавался смех. Послышался приказ трогаться. Чича взялся за ручку кабины и попрощался:

— Ну, увидимся еще!

— Будь здоров!

Машины тронулись. Впереди ехал командирский газик. Добрались до учебного поля. Солдаты выпрыгивали из-под тента, и ноги сразу увязали в грунте. Мысли о том, что им предстоит преодолевать ловушки «обезьянней тропы», их не радовали…

Чем ближе день принятия военной присяги, тем все больше возрастали нагрузки. Длинные марши и часы напряженных занятий превращали юношей в выносливых мужчин. Боевая учеба здесь была намного суровее, чем в остальных родах войск, и они по-мальчишески гордились этим. Ими владело чувство гордости за принадлежность к «элите».

Трудности воинской жизни и строгий режим особенно отразились на Шимоне. Он похудел и очень удивился, когда при медосмотре стрелка на весах застряла на отметке девяносто килограммов. Малыш Варга вроде бы подрос. Вместе с ним и Крейчи Карел выпустил серию стенных газет на актуальные темы жизни роты, нарисовал несколько транспарантов с боевыми приказами. Наградой за это была благодарность в приказе. Объявил ее сам капитан Полашка. Получившие поощрение солдаты, как полагается в таких случаях, ответили:

— Служим своей социалистической Родине!

— Рота, слушай мою команду!..

Новобранцы уже умели стоять неподвижно. Погода улучшилась. Солнце припекало макушки. Земан чуть склонил голову, чтобы стряхнуть капельки пота со лба, Славик стрельнул в его сторону глазами.

Капитан Полашка раскрыл журнал и объявил распорядок дня, потом приказал солдатам подойти поближе. С довольным видом капитан смотрел, как рота обступила его. Серьезным тоном командир произнес:

— Ребята, завтра приедут ваши родные. Мы должны показать себя как следует. Еще хочу сказать вам, что только после принятия присяги начнется настоящая воинская служба. До сих пор вас еще нельзя было назвать солдатами…

Праздничный день начался, как и обычно, с подъема. В комнату заглянул принаряженный Славик. Приложив руку к козырьку, выслушал рапорт. Его китель украшали знаки воинской доблести. Голос его звучал торжественно:

— Зарядка отменяется. Построение — в парадной форме.

Солдаты уже давно не были похожи на тех парней, что прибыли сюда в первый день. Они быстро надели кители, поправляли друг другу галстуки. В парадной форме ребята чувствовали себя приподнято. Торжественность момента отразилась и на их поведении. Стройными рядами пришли в столовую. Повар выдал порции необычных размеров. Меню было праздничным.

— Совсем недурно начинается день, — сказал кто-то.

— Недурно, но я предвижу, что сегодня мы получим увольнения! — шагал к столу с необычайной резвостью Раймунд.

Карел почуял что-то недоброе и напомнил ему:

— Не ты ли говорил, что дома у тебя есть та, единственная?

— Ну конечно. Но знаешь, как она далеко…

Шимон горделиво хвастал перед остальными:

— Взгляните, как все на мне болтается!

— Мне тоже надо немного сузить. — Карел засовывал пальцы за воротник рубашки.

— Итак, ребята, заканчивайте!

После завтрака рота построилась перед казармами.

Свободники добивались от взводов образцового равнения. Славик, к большой радости солдат, сказал, что текст присяги им будут читать, и напомнил, чтобы они четче держали шаг. Командиры взводов отдали рапорты командиру роты. Капитан Полашка прошел вдоль строя, посматривая на молодых солдат. Кители туго обтягивали грудь, фуражки надеты ровно. Командир проходил шеренгу за шеренгой, иногда делая отдельные замечания. Остановился перед Карелом. Тот, глядя командиру прямо в глаза, отрапортовал, как положено по уставу:

— Рядовой Карел Урбан, товарищ капитан!

— Еще раз благодарю за стенгазеты…

— Так это мы с ребятами…

Командир закончил осмотр и вернулся к центру ротного построения.

— Поздравляю вас с праздником, пограничники! — громко сказал он и, взглянув на часы, подал команду: — Рота, повзводно!..

Часовой у ворот поднял шлагбаум и отдал честь проходящему строю.