Вулкан страстей наивной незабудки

Эдита взглянула на Валерия.

– Да?

– Эдак можно и до египетских пирамид дорыться, – засмеялся тот.

Эдита встала.

– Меня нервируют неразвязанные узлы, некомфортно как-то. Теперь о банковской карточке Гортензии. Этот пластик Моисеенко завела вскоре после побега. Кредитками, которые были выданы ранее, когда беглянка жила с матерью, она не пользуется. У нее сейчас две «Визы», обе обычные. Деньги поступали неравномерно, она их приносила сама в кассу. Суммы разные: двадцать, тридцать тысяч. Самая крупная, сто, была под Новый год. Траты у нее обычные, в основном какие-то магазины, кафе, торговые центры, салоны, постоянной клиенткой Моисеенко нигде не стала, два раза в одно место не заглядывает. То ли ей нравится новизна впечатлений, то ли она боится, что маменька вычислит ее местонахождение. Сейчас у нее на счету триста тысяч. Когда Гортензия придет в банк, чтобы внести очередную сумму, вычислить нельзя. Сажать там нашего человека бессмысленно. В марте она там ни разу не появилась, зато в мае была четырежды, в разное время. Пойду в буфет, ватрушку куплю. Кому-нибудь принести булочку?

– Да, – хором сказали мы с Валерой.

– Быстренько смотаюсь, – пообещала Эдита и убежала.

– Может, устроимся в переговорной? – предложил Крапивин. – Попова уже там.

Мы переместились в другую комнату. Едва Аня увидела меня на пороге, как сразу затараторила:

– Я поговорила с соседями Моисеенко. Большая часть их не знает. В доме много квартир сдается, кое-где поменялись прежние хозяева. Почти все опрошенные отвечали на мой вопрос о Гортензии одинаково: «Моисеенко? Я с ней не знаком». Из старых жильцов там трое: сама Галина Сергеевна, Ираида Федоровна Закревская и Вера Владимировна Маркова. Закревская очень милая, на вид ей лет двести. Она заявила: «Гортензия? О! Чудная женщина, мы дружили. Ей нравится Вольдемар, мой племянник».

– Ага! – подпрыгнул Валерий.

Аня хихикнула.

– Я сначала тоже обрадовалась. А Ираида продолжила: «Но Волик погиб в тысяча восемьсот двенадцатом году, когда Александр Невский Москву сжег. Гортензия не вынесла горя и утопилась в Тибре».

Крапивин поднял брови.

– Тибр?

– Река такая, – пояснила Анечка.

– И где она течет? У меня с географией плохо, – признался Валерий.

– В Италии, – ответила я, – но где бы прекрасный Тибр ни струился, понятно, что дама не в себе.

– А вот Вера Владимировна нормальная, – продолжала Аня. – Раньше у дома был сквер, где стояли лавочки. Мать Марковой иногда там дышала воздухом вместе с Галиной Сергеевной. Сейчас на месте скверика парковка, мать Веры давно вышла замуж за немца, вот уже пятнадцать лет живет в Германии. А младшая Маркова с Гортензией никогда не дружила, они только здоровались при встрече. Вот и все, что я разузнала.

– Ватрушки на всех взяла, – весело объявила Эди, появляясь в комнате, – последние десять штук сцапала. Сзади какой-то прикольный дедуля стоял, весь в наколках, на голове хаер, на шее собачий ошейник, в ухе болт торчит. Увидел, что я булочки беру, и загундел: «Девушка, зачем вам столько выпечки, в дверях застревать станете, когда все слопаете». Я ему ответила, что булочки для Сергеевой, он сразу и заткнулся.

– Это Коробков, – усмехнулась я, – твой коллега из другой бригады. Мы с ним раньше вместе работали. Он компьютерный гений.

– Да? – с недоверием спросила Эдита. – Выглядит он необычно.

Я покосилась на зеленые волосы, фиолетовые глаза и синие губы Булочкиной.

– Думаю, вы друг другу понравитесь.

По комнате поплыл запах кофе, Крапивин поставил на стол чашку.

– Теперь о Ларисе. В доме, где прописана Пашкина, о ней никто ничего не знает. Это общага, коридор, комнаты, ванная-туалет и кухня общие. Не было у Пашкиной отдельной квартиры. Народ там меняется очень быстро. Но за дверью номер шесть обнаружилась постоянная жиличка, комендант Ольга Сергеевна, очень ласковая хлопотунья. Едва я про Ларису расспрашивать начал, как тетушка стала меня угощать. Вытащила из холодильника пирожки собственного приготовления, бутылочку из буфета добыла. «Перекуси, сыночек, бегаешь днями напролет, ой как мне тебя жаль». И дальше в таком духе.

– Ольга Сергеевна регистрирует у себя нелегальных мигрантов? – перебила Валерия Аня.

– Приятно, когда девушка не только красива, но и умна, – заметил Крапивин, – точно. Я на нее нажал и получил истерику: слезы, демонстративный прием лекарства. Но я терпеливый. В конце концов Ольга Сергеевна призналась, что ее лучшая подруга работает паспортисткой. Дамочки мошенничают на пару, одна находит клиентов, вторая делает им документ о регистрации. Зарплата у подруженций маленькая… Далее цитировать комендантшу не стоит.

– Ясно, что ничего не ясно, – протянула я. – Откуда Пашкина в Москву заявилась?

– Из Марманска, – ответил Валера, – город за Уралом, если, конечно, можно верить паспорту, который Лариса Ольге Сергеевне отдала. Я записал данные ее прописки в Марманске. Эдита, можешь глянуть?

– Не вопрос, давай сведения, – тут же согласилась Булочкина, хватаясь за мышку.

– Ватрушки гениальные, – похвалила Аня, запихивая в рот последний кусок, – вкуснее никогда не ела.

– Суперские, – подтвердил Крапивин.

Я потянулась было к тарелке, но отдернула руку, Танюша, сладкие булочки с жирным творогом не относятся к числу твоих друзей. Если проголодалась, возьми в столовой салат из свежей капусты с морковкой. Но рука не вняла голосу разума, схватила ватрушку. «На диету можно и завтра сесть!» – сказал вкрадчивый внутренний голос.

– В городе Марманске и правда жила Лариса Федоровна Пашкина, – сообщила Эдита, – паспортные данные совпадают с данными нашего трупа, хорошая девушка, по профессии педиатр, родом из замечательной семьи. Папа у нее доктор исторических наук, мать преподаватель музыки, бабушка главврач одной из поликлиник, а дедушка капитан дальнего плавания. Деда и бабушки в живых уже нет, а родители здравствуют.

– Прикольно, – протянула Аня, – в семье не без урода. Может, она и получила диплом детского врача, но по профессии работать не хотела. Придется Пашкиным о смерти Ларисы сообщать. Можно, это не я сделаю?

– Не надо хороших людей нервировать, – протянула Эдита. – Зачем их зря волновать.

– Ну ты и сказала, – возмутилась Попова, – «зря волновать»! Хоть дочь и оторва, да своя. Предлагаешь ее за госчет захоронить? Тайком от семьи?

– Не надо Ларису в гроб укладывать, – пропела Эдита.

Аня вытаращила глаза.

– Ты совеем того, да? Оставить ее в холодильнике навечно?

– Она жива, – догадался Крапивин.

– Молодец, – похвалила Эди, – орден «Умная голова» тебе на грудь, Лариса распрекрасно себя чувствует. Она теперь не Пашкина, а виконтесса Харди и живет на краю света в Новой Зеландии. Вышла за обедневшего, но родовитого иностранца и сейчас закатывает банки с вареньем из инжира на своей ферме. Хотя, не знаю, растут ли в Новой Зеландии фиги. Несколько лет назад настоящая, еще незамужняя Пашкина подала заявление о смене паспорта. Девушка честно призналась: выбросила на помойку старые джинсы и только через пару дней сообразила, что там в кармане лежало удостоверение личности. Странно.

– На мой взгляд, нет, – возразила Попова, – просто растеряха. Интересно, как ее паспорт попал в лапы нашего трупа? И кто у нас в морге?

– Знаешь, почему ситуация показалась мне странной? – спросила Эдита. – За потерю или порчу паспорта предусмотрен штраф. Поэтому все, кто простирал бордовую книжечку в машине, утопил ее в реке или не пойми куда дел, всегда врут в полиции: «У меня сумку украли в магазине, паспорт там лежал». В этом случае ты не виноват, поэтому с деньгами не расстанешься.

– Лариса слишком честная, – поставила диагноз Аня.

– Думаю, дело в другом, – не согласилась Эдита и повернула свой ноутбук экраном к нам. – Кто на фото?

– Пашкина, – ответила я, – в смысле наш труп, только живой.

– Пашкина, – кивнула Эдита, – но не Лариса, а Ирина Федоровна, тридцати трех лет.

– Сестра Ларисы, – пробормотала я.

– Сводная, от первого брака отца, – пустилась в объяснения Булочкина. – Федор Семенович ранее был женат на Варваре Груздевой. Семья просуществовала менее двух лет, Федор подал на развод, оставил крошечную дочь и спустя некоторое время повел под венец Светлану Ивановну Морозову, та родила ему Ларису. Пара живет счастливо много лет. Ирина же хорошо известна полиции Марманска, она с десяти лет клиент детской комнаты: воровство у одноклассников, учителей. В четырнадцать девочка очутилась в специнтернате, в шестнадцать пошла на курсы, получила специальность «мастер ногтевого дизайна». Так красиво называется маникюрша. В восемнадцать девица отправилась на зону за кражу кольца и серег у клиентки, отсидела три года, вышла по условно-досрочному. Работала официанткой, кассиром на бензоколонке, продавцом в супермаркете. Пару раз задерживалась во время облавы на проституток, ее ругали и отпускали. Все. Вот уже несколько лет о ней нет никаких сведений.

– Можешь найти номер телефона старших Пашкиных? – спросила я.

– Уже набираю, – кивнула Эди, – громкая связь включена.

В комнате раздались длинные гудки, один, второй, третий, четвертый… На десятом я уже хотела отсоединиться, но тут услышала раздраженный женский голос:

– Слушаю вас.

Глава 20

– Светлана Ивановна? – уточнила я.

– Да. С кем имею честь беседовать?

– Вас беспокоят из Москвы, – начала я, – из…

– Полиции, – сделала поспешный вывод женщина, – понятно. Давно ждем вашего звонка. Ирина? Да? Ее арестовали?

– Нет, – возразила я, – немного другое.

– Что? – сердито спросила мачеха.

– Очень неприятно сообщать вам, – забормотала я, – к сожалению, Ирина Федоровна скончалась. Соболезную вашему горю.

– Слава богу, – донеслось из трубки.

Я промычала нечто невразумительное.

– Похоже, вы меня осуждаете, – зашипела Светлана Ивановна. – Да только вы ничего не знаете. Я жила с мерзкой девчонкой много лет, кормила ее, одевала-обувала, пыталась учить, вытаскивала из неприятностей. Мамаша этого счастья пила беспробудно, трезвой ее давно никто не видел.

Женщина закашлялась, я воспользовалась моментом, чтобы задать вопрос:

– Ирина была алкоголичкой?

Светлана справилась с кашлем.

– Нет, к водке она не прикасалась и так этим гордилась, будто нечто великое совершила. Уж лучше б пила, как мать. Варвара наливалась спиртным, ехала к бывшему мужу, звонила в дверь и качалась у нас на пороге со словами: «Федя, помоги, я твоя законная». И так лет двадцать! Ее не смущало, что они с моим супругом всего ничего прожили, что у Федора давным-давно другая семья. Считала себя единственной, потому как мой муж имел глупость с пьянчугой обвенчаться. Послушал свою мать, ненормальную святошу. Но пьянство Варвары было проблемой только нашей семьи, наружу ничего не вытекало. А Ирина воровка, проститутка, позор, несчастье и горе Пашкиных, занималась разбоем, грабила людей, и, когда ее за руку хватали, потерпевшие говорили: «Это дочь Пашкиных». Не все знали, что мерзавка от первого брака, считали ее моим ребенком. Я от стыда сгорала. Ирина вещи красть в пять лет начала, еще в садике у воспитательницы сумку сперла. Федор девчонку всегда жалел. Как же! Папа от ее мамы к другой жене ушел! Муж привел эту гадину в наш дом. О Ларисе не подумал, какой пример ей пакостница подавала! Слава богу, моя дочь генетически честный человек, к ней грязь не прилипла. Но ведь могла! Последняя радость, которую нам устроила Ирка, – кража паспорта Ларочки. Слава господу, потом она пропала с горизонта. Но от каждого телефонного звонка я вздрагиваю. Знаю, рано или поздно шалаву снова посадят.

– Вы не заявили о краже документа, – упрекнула я Светлану, – сообщили, что выбросили его с джинсами.

– И что? – взвилась та. – Выговор мне объявите? Мы не хотели разбирательства! Хватит с нас Геннадия Кривоносова, которого паршивка обчистила.

– Кто такой Кривоносов? – спросила я и услышала историю про местного бандита, организовавшего в городе агентство эскорт-услуг.

По документам девушки были студентками, а по сути проститутками, обслуживающими клиентов. Ирина стала работать на Кривоносова. Отцу и мачехе она врала, что взялась за ум, ходит на курсы стилистов. Светлана понимала, что падчерица лжет, а Федор, ощущавший свою вину перед дочерью, верил ей, радовался ее исправлению. А потом Ира пропала. Сначала Пашкины не беспокоились. Молодая женщина и раньше могла по неделе в квартире не показываться, у Иры было много знакомых, да и остаться ночевать у людей, с которыми час назад свела знакомство, для нее не являлось проблемой. А вскоре Лариса обнаружила пропажу паспорта.

– Все ясно! – закричала Светлана. – Мерзавка украла документ и смылась. Федя! Немедленно иди в полицию, сообщи о воровстве.

– Нет, нет, – испугался профессор, – девочку могут посадить!

– Так ей и надо, – пошла в разнос жена, – больше нельзя молчать. Гадина наберет кредитов, а долги банк с Ларочки будет взыскивать.

Муж растерялся, а дочь сказала:

– Мама, не шуми. Скажу, что выбросила старые брюки на помойку, забыв, что там в кармане паспорт. Если возникнет ситуация с кредитом, ко мне претензий не предъявят, я просто получу новый паспорт, а старый аннулируют.

Но Светлана жаждала мести, она хотела, чтобы Ирину нашли и наказали за кражу. В самый разгар бурной семейной сцены в дверь квартиры позвонили. К Пашкиным приехал Геннадий Кривоносов и рассказал такую историю.

Ирина, которую Геннадий отправил сопровождать некоего богатого человека, оказалась в его квартире. Клиент много выпил и заснул. Девушка отправилась гулять по комнатам, забрела в спальню уехавшей отдыхать жены хозяина, увидела беспечно открытую шкатулку с драгоценностями, взяла ее и удрала.

– Велите дочери вернуть брюлики, – попросил Кривоносов, – если не получится, я подключу свою службу безопасности.

Федор побледнел и не смог ничего сказать, а Светлана заплакала.

– Понятия не имеем, куда эта дрянь подевалась! Она больше недели дома не показывается. Где ее искать, мы не знаем.

– Лады, сам найду, – кивнул Геннадий. – Оставлю у вас своего человечка на всякий случай, он на лестнице посидит. Вдруг мамзель прискачет домой? Мне шум не нужен, вам, наверное, тоже.

Перепуганные Пашкины согласились. Бандитского вида парни, сменяя друг друга, недели две сидели на подоконнике в подъезде. Потом наблюдение исчезло.

– Я догадывалась, что эта мерзавка к своему любовнику в Москву поскакала, – завершила рассказ Светлана, – но помалкивала. А теперь вы звоните! Значит, я правильно думала!

– Знаете его имя? – обрадовалась я.

– Филипп Игоревич Несмеянов, – сообщила собеседница, – лентяй, лоботряс, сын приятеля моего мужа. Ни работать, ни учиться не хотел. Представляете, мальчик из хорошей семьи начал торговать всяким фуфлом на рынке. Вместо того чтобы получить высшее образование, открыл на рынке палатку и торговал женским бельем. Отец Филиппа чуть со стыда не сгорел. Позор просто. Предъявил недорослю ультиматум: или тот прилично себя ведет, или он ему не родня. А Филька взял и уехал в Москву, с родителями он совсем не общается, но в Марманск приезжает. У него здесь торговый центр и пара клубов. Вот уж что запретить надо, так это шалманы, где оголтелая молодежь пьет водку и пляшет до утра. Где с ним Ирина познакомилась, понятия не имею, но она с Филиппом повсюду таскалась, в рот ему смотрела. Один раз я ей сказала:

– Нельзя приходить домой в пять утра, еле-еле стоя на ногах. Во-первых, это некрасиво, а во-вторых, опасно. Кто-нибудь увидит на пустой ночной улице окосевшую девицу в платье размером с носовой платок и изнасилует.

Ира ответила:

– Не твое дело. Меня на машине привезли.

Следовало промолчать, но ведь, если Ирину изуродуют, убьют, Федя с ума сойдет! Я попыталась образумить нахалку.

– Еще лучше! То, что опасно садиться в автомобиль к незнакомцам, девочки усваивают лет в семь!

Ирина такое лицо сделала.

– Ага! Первоклассники боятся, а десятиклассницы про страх забывают. И кто тебе сказал, что я ехала с посторонним? С Филом была. Он мой жених. Я его люблю.

Мы тогда крепко поругались!

Светлана умолкла, потом уже иным тоном спросила:

– И что теперь делать? В смысле с телом?

Я продиктовала Пашкиной телефон и предупредила: