Вулкан страстей наивной незабудки

– Пусть ваш муж соединится с Георгием Дмитриевичем Рагозиным, тот объяснит, как надо действовать. Но господину Пашкину придется прилететь в Москву для оформления документов.

– А могут ваши люди ее похоронить и ничего не говорить Феде? – попросила Светлана. – Необходимые деньги я пришлю. У супруга прямо комплекс, он считает, что во всем виноват. Думает, что у доченьки его распрекрасной душевная травма случилась из-за того, что она в нежном возрасте развод родителей пережила. Вот уж глупость несусветная! Тысячи детей в таком положении оказываются и только единицы по кривой дорожке идут. Неделю назад Федя сказал: «Ирина за ум взялась, замуж вышла, раз мне не звонит, денег не просит, значит, у нее все хорошо. Я очень рад, что дочь судьбу свою устроила». Федор такой наивный. Искренне полагает, что тридцатилетняя баба может измениться к лучшему. Он никогда о плохом не думает, вечно повторяет: «Все будет хорошо». Если муж узнает о смерти Ирины, он инфаркт заработает. Не говорите ему ничего.

Мне пришлось возразить:

– Простите, но это невозможно.

– Вам трудно, что ли? – разозлилась собеседница. – Деньги прямо через час получите. Закажите нашему несчастью гроб и отправьте его в крематорий.

– Ммм, – протянула я. – Не имею права брать у вас даже рубль. Простите, Ирина была замужем? Вы только что процитировали слова ее отца, он про мужа упоминал.

– Не зря народ говорит, что от полицейских помощи не жди, – закричала Светлана. – Вы понимаете, в какое положение меня поставите? Я сказала Феде, что его пакостница звонила, сообщила, что улетела в Америку на ПМЖ вместе с мужем. Да, я соврала! Но из благих побуждений. Хотела освободить супруга от чувства вины. А сейчас вы звоните и про ее смерть сообщаете! Не смейте нам докучать! Все! Чао!

Из трубки полетели частые гудки.

– Интересный человеческий экземпляр, – пробормотала Эдита, – некоторые люди на собак похожи.

Крапивин схватил последнюю ватрушку.

– Дита, где ты видела пса, который бросил своих хозяев и пошел пить водку с приятелями? Видела немецкую овчарку, ротвейлера, мопса, чихуахуа, которые шатаются пьяными по улицам? Встречала таксу, тойтерьера, способных настучать на приятеля ради получения должности? А вот люди все это проделывают с легкостью. Некоторые экземпляры человеческой породы не надо даже сравнивать с собаками, потому что животные умны и благородны, а двуногие глупы, злы и эгоистичны до омерзения.

– Какая у тебя собака? – спросила я.

– Лабрадор ретривер, – после небольшой паузы ответил Валерий, – нам с женой ее на свадьбу подарили.

– Вы же холосты, – удивилась я.

– В разводе, – поправил Крапивин, – но живем с бывшей супругой в одной квартире, остались друзьями.

– Бывает же такое, – восхитилась Эдита, – расплевались, разбежались, а живут вместе.

– Филипп Игоревич Несмеянов родом из Марманска. Имеет на родине один торговый центр «Ласка», а в Москве второй. Несмеянов не олигарх, но достаточно обеспечен, чтобы жить на широкую ногу.

Я подошла к стеклянной доске и взяла фломастер.

– Давайте предположим, что Ирина забеременела от Филиппа и решила использовать свое интересное положение, чтобы стать законной женой Несмеянова. Но он не желал иметь супругу-воровку.

– Аборт она не сделала, – принялась развивать мою мысль Аня, – небось молчала в тряпочку месяцев до четырех-пяти, пока живот виден не стал. А затем вылила новость на голову любовника. Тот в загс не помчался, однако стал давать Ирине деньги. Ясно теперь, зачем она в «Ласку» пришла: за звонкой монетой. А в тот день Несмеянов устроил вечеринку. Ему надоела побирушка, и он…

– Напоил ее коктейлями, знал, что Ира пьет антидепрессант, несовместимый с водкой, – заржал Валера. – Анюта, мой двоюродный брат Родион работает на кабельном телеканале, там сериалы часто показывают. Женщины от них в восторге, прямо прилипают к телевизорам. Хочешь, познакомлю тебя с Родей? Ты ему то, что нам сейчас рассказала, озвучишь и гору денег за сюжет для телемыла получишь. Шикарная многосерийка получится, бабы обрыдаются. Но, извини, это ж полная фигня!

Аня поджала губы, а я постучала карандашом по столу.

– Спокойно. В любой, даже самой невероятной на первый взгляд версии есть рациональное зерно. Если верить Светлане Ивановне, то Ирина была любовницей Филиппа. Она могла приехать с ним в Москву и в день смерти прийти в «Ласку». В магазине в этот момент находилась Гортензия. На тему, как она там очутилась, что делала, думать не станем. Ирина нечиста на руку, она украла сумочку Горти, в которой лежала кредитка. Могло так быть?

– Ну да, – пожал плечами Валерий.

– Добрый день! – громко сказал Александр Викторович, врываясь в комнату с двумя большими коробками в руках.

– Да уж вечер скоро, – хмыкнула Аня.

– С утра я с разными людьми беседовал, – сообщил профайлер. – По дороге проголодался, подумал, вы тоже есть хотите, прихватил пиццу. Поскольку пока не знаю ваших вкусов, взял одну с колбасками, а другую с морепродуктами.

– Готов слопать обе, – потер руки Валерий.

– Обжора, – кокетливо заметила Аня.

– Хороший аппетит признак отличного здоровья, – возразил Крапивин, – доброты души и хозяйственности, поэтому я сейчас заварю всем чай-кофе.

Глава 21

– Что вы интересного узнали? – спросила я профайлера, взяв кусок пиццы.

Ватагин встал и начал ходить по комнате.

– Меня заинтересовало, почему Галина Сергеевна так боялась за Гортензию. Да, бывают мегатревожные матери. Есть несколько причин, которые побуждают их водить ребенка на строгом ошейнике. Первая. В ранней юности мамаша наделала глупостей, ну, допустим, родила в четырнадцать лет, одна заботилась о ребенке, хлебнула горя и теперь не желает, чтобы дочь повторила ее судьбу. Вторая. Мать когда-то подверглась насилию, она не послушалась своих родителей, пошла гулять с малознакомым парнем, и все закончилось плохо. Девочка никому о своей беде не рассказала, сама справилась со стрессом. И вот теперь, повзрослев, зная, чем может обернуться беспечность, никуда не отпускает дочь. Третье. Глубокий родительский эгоизм. Мать, всегда жившая при хорошем муже, посвятила себя семье, занималась исключительно хозяйством, воспитанием детей и внезапно стала вдовой. Ее жизнь теряет смысл. Супруг умер, что ей делать? О ком заботиться? О дочери! Но ведь девочка тоже может уйти из жизни. Например, попадет под машину или заразится смертельной болезнью. Значит, надо оберегать ее изо всех сил. А теперь давайте вспомним, что сумасшедшей мамашей Галина стала после смерти Валентина Петровича. До этого, по словам Карины, она не давила на Гортензию. Полагаю, в нашем случае мы имеем последний вариант. Галина Сергеевна панически боится остаться одна и поэтому не отпускала от себя Гортензию. Но спросим теперь…

– Она не родственница, – пробормотала вдруг Эдита. – Извините, Александр Викторович, что перебила вас.

– Ты о ком? – не поняла я.

Лежащий передо мной телефон тихо звякнул, я посмотрела на прилетевшее сообщение от Ивана: «Зайди, когда освободишься».

– О Елизавете Гавриловне Браскиной, которая жила одно время с Моисеенко. Родители Галины скончались, когда дочь еще ходить не умела, – продолжала Эдита, – я уже говорила, что из-за взрыва погиб весь архив поселка Брусково. Отчего умерли родители, узнать не могу. А вот бабушка стала жертвой взрыва склада газовых баллонов. В анкете, заполненной при поступлении в вуз, Галина указала, что никого на белом свете не имеет. Значит…

Я пожала плечами.

– Значит, Елизавета Гавриловна родня со стороны Валентина Петровича.

– И снова мимо, – возразила Эдя, – у родителей Валентина братьев-сестер не было.

– Наверное, Браскина гувернантка, нанятая для Никиты, – вдруг сказал Александр Викторович, – чтобы посторонние люди не задавали ненужных вопросов, Елизавету позиционировали как тетю.

– Воспитательница вполне могла быть в семье, – согласилась я. – Но зачем представлять ее родственницей? И женщина, которая следит за ребенком, ни у кого не вызывает удивления.

– Вот не дали вы мне рассказать до конца, – вздохнул Ватагин, – Эдита перебила. Нетерпеливая такая.

– Простите, – смутилась девушка, – я поняла, что Елизавета Гавриловна не связана кровными узами с Моисеенко, и не сдержала эмоций.

Александр Викторович снова сел.

– Галина с Валентином не хотели, чтобы посторонние узнали о проблемах Никиты. У мальчика не было кардиологического заболевания.

Эдита показала на компьютер.

– В свидетельстве о смерти подростка…

– Это бумага, ее составили люди, – отмахнулся профайлер, – а они любят деньги. И, как известно, бумага все стерпит, можно любую ерунду написать.

– О! Знаю, почему из Елизаветы сделали родню, – обрадовался Валерий. – Галина небось вскоре после родов вышла на работу, для Никиты наняли няню. Моисеенко нашли хорошую женщину, а договор с ней не заключили, налог государству не платили, боялись, что соседи ментам стукнут, что у них в доме нянька без оформления живет.

– Прежде чем разводить турусы на колесах, дай мне договорить, – остановил Крапивина Ватагин.

– Трусы на колесах, – захихикала Аня, – ой, не могу, никогда такого выражения не слышала. Зачем трусам колеса?

– Турусы на колесах, – поправила Эдита, – это выражение означает: «болтать впустую, нести чушь». В древнерусском языке было слово «тарасъ», так называли деревянную башню на колесах, которую монголо-татары использовали при взятии русских городов. Подкатывали ее к крепостной стене и швыряли сверху камни, или на башне стояли лучники. Русским воинам тарасъ казался чем-то фантастическим. Со временем «тарасъ» стали произносить как «турус», а спустя века сочетание «турусы на колесах» приобрело значение «глупость какая-то». Есть еще одно объяснение: у тех же монголо-татар были улусы, войлочные кибитки на колесах…

Александр Викторович кашлянул и посмотрел на меня.

– Эдита, – остановила я девушку, – спасибо, это очень интересно, но не надо сейчас этимологических экскурсов. Мы поняли, что турусы на колесах означает болтать глупости. А теперь дадим возможность Александру Викторовичу высказаться, не будем его перебивать.

Ватагин откинулся на спинку кресла.

– Я решил собрать побольше информации о Моисеенко.

– Я кучу всего о них нарыла, – неожиданно обиделась Эдита, – и могу еще накопать. Только скажите, что вам надо, и получите это.

Профайлер открыл портфель и вынул толстый ежедневник.

– Дита, в Интернете много как хорошего, так и плохого, как правдивого, так и лживого. Но есть люди, которые не пользуются Интернетом, не заводят аккаунты в соцсетях. Я подумал, вдруг исчезновение Гортензии каким-то образом связано с медцентром, которым они с матерью на паях владеют. Там лечатся наркоманы, алкоголики, не самые миролюбивые и законопослушные граждане.

– Женщины Моисеенко не врачи, – парировала Эдита, – они с пациентами не сталкиваются, с ними доктора работают.

– Верно, дружочек, – не стал спорить Александр Викторович. – Но над дверью висит вывеска: «Центр Моисеенко», в фойе стенд с фото Валентина, Галины и Гортензии, рассказ о том, как создавалась клиника. У людей создается ощущение, что Моисеенко самые главные. Кто-то мог, допустим, решить отомстить Горти за неудачное лечение своего родственника. Надо же проверить все варианты, а такой тоже возможен, вдруг девушку похитили, чтобы отомстить Галине? Я решил узнать, не было ли в центре скандалов.

– Любая ссора моментально оказывается в Интернете, – стояла на своем Эдита, – я все излазила. Никаких трений с клиентами у них не нашла. Вы не доверяете мне?

Александр Викторович открыл блокнот.

– Наша команда только собралась. Это первое дело, которое мы расследуем вместе. Давайте сразу договоримся: непрофессионального человека в особую бригаду не возьмут. Так, Татьяна?

– Это исключено, – подтвердила я, – сначала отдел персонала тщательно изучил послужные списки, личные дела, потом кандидаты прошли тестирование, собеседование. Вас отобрали из десятков претендентов.

Ватагин взглянул на Эдиту.

– То, что я отправился добывать кое-какую информацию, не делает никого глупым сотрудником. Ваше желание быть лучше всех похвально, но, повторяю, вы плаваете в темной воде Интернета. А некоторые люди, например мой приятель, психиатр Владимир Гатманов, с компьютером на «вы». Володя доктор наук, профессор, председатель одного из ученых советов, он знает массу всего о коллегах, клиниках, но никогда не доверит сведения ноутбуку. Вам от него ничего не добиться, а я могу у Гатманова обо всем спросить. Володя сказал, что клиника Валентина Петровича хорошая, там на самом деле оказывают помощь наркозависимым людям и алкоголикам. В больнице есть ВИП-отделение…

Я вздрогнула, почесала шею, нос…

– …для обеспеченных людей, – продолжал Александр Викторович, – оно отличается от того, куда кладут тех, кто победнее, только условиями содержания, палаты одноместные, с санузлом. Но врачи и лекарства у всех одинаковые. И кое-кому помощь оказывают бесплатно. Никаких скандалов там никогда не было. Володя назвал Валентина Петровича гениальным администратором. Моисеенко приватизировал здание и прилегающий к нему парк, провел ремонт, набрал отличный врачебный персонал, ухитрялся доставать лекарства, которых в России днем с огнем не найти. Но врач Валентин был средний. До того, как создать собственный медцентр, он работал обычным психиатром. Научных трудов не писал, диссертаций не защищал. Дотошно исполнительный, всегда действовал по учебнику. Володя, будучи студентом, проходил практику в психиатрической лечебнице, где служил Моисеенко. Знаете, как его там за глаза называли? «Электричка». Валентин Петрович вовремя приходил на работу, в определенный час уезжал домой, неукоснительно выполнял все правила. Когда он вдруг стал владельцем клиники, многие в это не поверили. Володя до сих пор думает, что идея создания медцентра пришла в голову не Моисеенко, а его ближайшего друга и однокурсника по медвузу Степана Калягина. Вот он был врач от бога, к нему люди своих родственников наркоманов-алкоголиков со всей страны везли. По мнению Гатманова, у Моисеенко с Калягиным сложился прекрасный дуэт. Валентин занимался хозяйственно-административными вопросами, Степан – лечебными и научными. После смерти Валентина Петровича Степан Ильич продолжал работать в медцентре, потом постригся в монахи, сейчас живет при монастыре в селе Красное, основал там больницу, бесплатно лечит зависимых от бутылки и разных препаратов людей. Он уже в возрасте, но вполне бодр, и ни малейших признаков ослабления умственной деятельности я у него не заметил.

Глава 22

– Вы ездили в Красное? – уточнила я.

– Ну да, потому и задержался, – кивнул Ватагин, – до деревеньки рукой подать, тридцать пять километров от МКАДа. Без проблем нашел и село, и Степана Ильича, он живет возле больницы. Она небольшая, но хорошо оснащена, там работают три врача, несколько медсестер. Калягин приветливый, спокойный, сначала выяснил, почему я Моисеенко интересуюсь, узнал об исчезновении Горти и ушел куда-то. Я его целый час ждал, потом он вернулся, сказал, что получил благословение на рассказ, и изложил следующую историю.

Родители Степана и Валентина дружили, поэтому мальчики познакомились в детстве. На глазах Степы Валя привел в дом Галю, та была какая-то испуганная, забитая, услужливая, готовая все делать по хозяйству. Родители юноши знали, что невестка пережила трагедию, смерть бабушки, и изо всех сил старались отогреть ее. Спустя некоторое время Галочка чуть оттаяла, даже начала улыбаться, но родить ребенка не хотела, а когда в конце концов на свет все-таки появился Никита, молодая мать первое время боялась к нему прикасаться, потом освоилась, но все равно при каждом удобном случае старалась подсунуть малыша Софье Николаевне, матери мужа. Свекор со свекровью решили, что Галочка неопытна, да и поспать ей ночью хочется. Софья бросила работу и занялась внуком.

Когда Никита превратился в симпатичного мальчишку, в Галине проснулись материнские чувства, она стала больше заниматься сыном. Софья Николаевна была очень рада, она шепнула Степану:

– Некоторые женщины так устают после беременности и родов, что долго в себя приходят.

Степан не захотел расстраивать тетю Соню, не сказал, что Галя вообще не хотела ребенка. Валентин сразу после свадьбы решил стать отцом, а жена возражала: «Прости, я не создана для материнства. Давай жить только для себя». Пару лет Валя не нажимал на супругу, а потом у них случился скандал, в процессе которого супруг объявил, что в его понимании настоящей семьей может быть ячейка общества, в которой минимум двое детей, а он мечтает о четырех-пяти сыновьях. Если у Гали другие планы, то лучше им разойтись.

Галина перепугалась, залепетала, что ее родители погибли в аварии, она росла сиротой при очень строгой бабке, которая почем зря лупила внучку за любую провинность.

– Вдруг мы с тобой внезапно умрем? – плакала Галя. – Что тогда ждет наших деток?

Валентин успокоил жену, и она согласилась родить. Сначала на свет появился Никита, через два года родилась Гортензия.

Когда мальчик пошел в первый класс, начались проблемы. Во втором классе Кита поймали на воровстве, он утащил кошелек из сумки учительницы. Дело замяли, мальчика перевели в другую школу. Галина была очень напугана, она плакала и говорила мужу:

– Никиту надо отдать в монастырь, отвезти на какой-нибудь далекий остров, пусть живет в скиту под наблюдением святых отцов. Может, они его исправят.

Степан, в присутствии которого прозвучали эти слова, обомлел. Ну и ну! Валентин тоже опешил и сказал жене:

– Кит маленький, он совершил плохой поступок и раскаивается. Все будет хорошо, дети часто хулиганят.

В новой гимназии Никита ничего не крал, но через полгода после его появления кто-то жестоко замучил и убил собачку, жившую во дворе, затем повесили кошку, которая часто заходила на школьный двор. Потом жильцы соседнего дома рассказали учителям, что кто-то сжег на костре котят, обитавших в подвале, а через год Никиту поймали в зооуголке, где он задушил двух кроликов. Директриса попросила забрать мальчика и посоветовала показать его психиатру.

Валентин Петрович и Степан Ильич в тот момент только организовали клинику. Они были очень заняты. Моисеенко сказал жене:

– Найди хорошего детского специалиста, займись Никитой.

Но Галина впала в истерику:

– Нет, не хочу. Его надо срочно изолировать, он маньяк-убийца. Таких не оставляют на свободе, их запирают на сто замков. Сейчас мальчик мучает животных, но он подрастет и перекинется на людей.

Степан Ильич понимал, что Галина отчасти права. Большинство серийных убийц начинают с уничтожения несчастных собак и кошек. Если ваш ребенок проявляет жестокость по отношению к четвероногим, необходимо немедленно показать его опытному психологу. С другой стороны, история криминалистики знает изуверов преступников, которые обожали не только своих, но и чужих домашних любимцев.

– Мальчика надо обследовать, – сказал Степан жене друга.

– Это обязан сделать отец, он психиатр, – затопала ногами Галя, – а не я. Не пойду к доктору. Не хочу.

– Прекрати скандалить, – обозлился Валентин, – знаешь ведь, какое у нас со Степой трудное время, медцентр открыли, теперь его раскрутить надо.

Жена умолкла, а потом неожиданно спокойно произнесла:

– Отлично. Можете заниматься великими делами. Но денег больше ни копейки от меня не получите.

Ватагин встал и пошел к чайнику.

– Стойте! – воскликнула Аня. – Медцентр возводился на средства Галины Сергеевны?

Александр Викторович открыл коробку с чаем.

– Я сам удивился. Степан Ильич уверяет, что да. Маловероятно, что глубоко верующий человек, монах, будет врать.