Вулкан страстей наивной незабудки

– Так бланши от Котика, – объяснила Лена, – от щеночка. Ему врач воротник надел, чтобы малыш швы на лапе не разлизал. Котик ходит по дому, не понимает, что у него на шее типа труба от граммофона находится, и тюкается пластиковой воронкой во все. Вчера раз десять мне по ноге врезал. Ночью он плакать стал, и я его в свою кровать взяла. Мы с Сеней спим в разных комнатах, муж так храпит! Семен бы никогда не позволил Котику с нами лечь. А мне жаль малыша, он совсем крохотный, испуганный, на улице настрадался. Котик во сне головой дергал и своей «граммофонной трубой» то по бедру мне заедет, то по боку. Ой, вы припарковались в десяти метрах от Библиотеки имени Ленина. Здесь остановка запрещена, скорее уезжайте. Спасибо вам огромное.

Лена схватила сумку и выпрыгнула из джипа. Я отправила фото ее синяков эксперту и встроилась в поток автомобилей.

Не прошло и пяти минут, как Буля позвонила.

– Чьи отметины? – забыв поздороваться, спросила она.

– Узнала их? – поинтересовалась я.

– Конечно, прямо как у Пашкиной, – возвестила Люба. – Где взяла такие? Скорей говори, я всю голову сломала, кучу предметов перебрала, проволоку сгибала, ну ничто не подходит! Вообще!

Я выложила историю про щенка Котика.

– Умереть не встать, – завопила Буля, – такое никому в голову не взбредет. Защитный воротник!

– Лариса незадолго до смерти общалась с собакой, которой сделали операцию, – подчеркнула я.

– Сейчас высчитаю рост животного, – ажиотировалась Люба, – между прочим, на подоле белого сарафана Пашкиной я нашла пару собачьих шерстинок черного цвета.

– Ну и что нам это дает? – вздохнула я.

– Пока ничего, – приуныла Буля, – но если найдем квартиру или другое помещение, в котором Лариса выпила коктейль «Морская пена», а хозяин станет говорить «В жизни эту бабу не видел» и у него будет собака…

– То, сравнив ее шерсть с волосками, найденными на сарафане, мы докажем, что Пашкина там была, – перебила я Буль, – в общем-то ерунда, осталось отыскать дом. И пса!

– Чем задача труднее, тем она интереснее, – заявила Буль и отсоединилась.

А я стала толкаться в пробке, злясь на столичные власти, которые затеяли смену асфальта в Москве на плитку, а потом решили установить высокие бордюры, отделяющие тротуар от проезжей части. Плитка – это отлично, и бордюры нужны, но из-за строительных работ столицу просто парализовало. Да еще в центре, на узкой Никитской сделали велосипедную дорожку, и теперь на эту улицу лучше не соваться. Горестно вздыхая, я наконец-то добралась до магазина «Ласка» и вошла внутрь. Первое, что бросилось в глаза, было объявление: «В нашем замечательном коллективе есть свободная вакансия менеджера по ремовингу помещения».

– А что делает этот сотрудник? – спросила я у продавца, зевавшего у турникета. – Не знаю слова «ремовинг».

– Полы шваброй моет, – охотно пояснил мужик, – теперь все красиво называется. Ремовинг – это по-английски уборка.

– Здорово, – улыбнулась я и пошла гулять по залу.

Глава 18

«Ласка» оказалась приятным местом. Здесь было чисто, хорошо пахло, отглаженные вещи висели на плечиках, кабинки для примерки были просторными, с зеркалами, крючками для сумок и стульями. Несколько продавцов приветливо всем улыбались и совершенно искренне пытались помочь покупателям. Мое внимание привлекло платье в черно-белую клетку. Я начала его рассматривать, и ко мне тут же подошел парень в форменной жилетке.

– Разрешите дать совет? – спросил он.

Я глянула на картонный прямоугольник, прикрепленный к его лацкану.

– Спасибо, Антон. С удовольствием вас выслушаю.

Продавец сжал в кулаке подол юбки.

– Материал чистый хлопок, вроде это хорошо. Но гляньте.

Консультант разжал пальцы.

– Мнется в секунду. Выйдете утром из дома аккуратненькой, сядете в маршрутку, а из нее вылезете в таком виде, словно одежду коза жевала. Черно-белая клетка классическая расцветка, но вам подойдет однотонная, учитывая цвет кожи и глаз, думаю, небесно-голубая. И платье, которое вам понравилось, стоит с учетом всех скидок, четыре тысячи. А теперь посмотрим сюда.

Антон взял вешалку с соседнего кронштейна, смял юбку в кулаке и потом продемонстрировал ткань.

– Совсем не мнется, потому что к хлопку добавили немного синтетики. Цвет итальянского неба создан для вас. И смотрите на ценник: полторы тысячи. Если вы отложили на покупку четыре, то у вас остается две с половиной, на них вы купите замечательную сумочку плюс платочек. Получается целый комплект. Но…

Продавец на секунду умолк, потом продолжил:

– Вы, наверное, заглянули сюда, не зная, чем мы торгуем, привыкли одеваться в других местах. У вас туфли от Миу Миу, последняя коллекция, брюки «Хлоя», вот кофточку определить не могу. Ой! Черт!

Антон подскочил, потом наклонился.

– Опять ты меня толкнула! А я испугался.

Я посмотрела вниз. Около ног продавца сидел черный мопс точь-в-точь в таком же защитном воротнике, как Котик Лены. Один глаз собаки был закрыт, из века торчали концы хирургических нитей.

– Она потеряла глаз, – расстроилась я, – бедняжка. Как ее зовут?

– Сейчас все обращаются к ней: принцесса Одноглазка по кличке Граммофон, – засмеялся Антон. – С глазом полный о’кей. Куки, так ее зовут, собака нашего хозяина, она об искусственный цветок поранилась, он раньше вон там стоял, имитация куста роз. Растение фальшивое, но шипы у него по-настоящему острыми оказались. У мопсов глаза выпуклые. Куки налетела на колючку, в роговице дырка образовалась, операцию делать пришлось, веко временно зашили, чтобы глаз зажил. Сказали через три недели надо снимать шов, это завтра. Надеюсь, «граммофон» тоже снимут, а то она ходит и на людей им натыкается. У девчонок синяки на ногах образуются, но мы на Куки не злимся, ее у нас все любят.

Я присела около мопсика на корточки и погладила его по спинке.

– Куки, красавица, ты живешь в магазине?

– Это мопсиха Филиппа Игоревича, владельца нашего магазина, он ее везде с собой возит, – пояснил Антон, – мы ее все обожаем, добрая она, веселая, ласковая, очень аккуратная, в торговом зале не безобразничает, по своим делам во дворик бегает. Я собак никогда не обижал, но дома не держал, а пообщался с Куки и решил тоже мопса завести. Но мальчика, я имя ему уже подобрал: Черчиль. Вы будете платье мерить?

– Нет, – вздохнула я.

– Так я и подумал, – кивнул Антон, – оно для вас слишком дешево.

– Наоборот, – тоскливо возразила я, – денег совсем нет. Туфли с юбкой на мне дорогие, но я их не покупала. Работала уборщицей у одной бизнесвумен, а та на ПМЖ за границу уехала. Меня о своих планах заранее не предупредила, новость мне топором на голову упала. Пришла неделю назад на службу, а барыня и объявила: «Таня, завтра я улетаю. Прощай. Ты мне больше не нужна. Дарю тебе одежду и туфли. Носи на здоровье». А зачем мне дорогие шмотки? Лучше б деньгами… Осталась я без работы, к вам зашла, потому что подруга объявление у входа в «Ласку» заметила. Хотела с управляющим поговорить, да вот на платья отвлеклась, очень они все красивые.

– Лучшие в Москве, – гордо сказал Антон. – Думаю, вас возьмут, начальница хочет нанять приличную женщину, не пьющую, не курящую, москвичку.

Мне удалось изобразить полный восторг.

– Это я! На сигареты и спиртное даже не смотрю, готова с утра до ночи работать и родилась в столице.

– Пошли, – пригласил Антон и повел меня к двери с табличкой: «Только для персонала».

* * *

В своем офисе я оказалась около трех часов дня. Сразу заглянула в кабинет Эдиты, хотела задать ей вопрос и замерла. Сегодня у Булочкиной оказались ярко-зеленые волосы, фиолетовые глаза, а губы она намазала синей помадой.

– Это цветные линзы, – пояснила Эдита, увидев выражение моего лица. – Нравится? Смотри, какая кофточка!

Наш вундеркинд встала, и я увидела, что на спине ее толстовки вышита голова поросенка с широко раскрытыми глазами.

– Обрати внимание на пятачок, – попросила Эдя, и в ту же секунду круглый нос свинки загорелся зеленым светом.

– Обалдеть, – пробормотала я.

– На аукционе в Интернете оторвала, – похвасталась Эдита, – вчера в театре на репетиции все обзавидовались. Значит, так. Я проверила основных действующих лиц нашей истории. Карина Хлебникова, в девичестве Рогова, чиста, как младенец. Никаких компрометирующих фактов. Школа, мединститут, везде отличница. Работала в разных муниципальных клиниках. Несколько лет назад перешла в маленькую частную лечебницу «Улыбка». Хлебникова протезист, делает коронки, ставит штифты, импланты. Ее муж Глеб имеет аж два высших образования: экономическое и юридическое, он часто менял службу, в основном работал в мелких фирмах, так или иначе связанных с медициной. Потом он стал генеральным директором клиники, которую основал покойный Валентин Петрович Моисеенко, и работает там. Знаешь, что странно?

– Говори, – велела я.

Эдита продолжила:

– Жена дантист, муж юрист-экономист, занимающий теплое кресло, у них должны водиться денежки. Но Хлебников постоянно должен разным банкам. Мне кажется, он берет кредит в одном, чтобы отдать другому, потом просит у третьего, чтобы заткнуть рот кредиторам из второго, и так постоянно. Сейчас на нем висит двадцать один миллион, добавь к ним банковский процент. Нехилая сумма получается.

Я начала рыться в сумке.

– Некоторым людям хочется получить все сразу, огромную квартиру, дачу, машину, вот и влезают в долги.

– В том-то и дело, что Хлебниковы живут в родительской квартире Карины, у них две старенькие дешевые малолитражки. Дачи нет. Отдыхать за границу не катаются, не шикуют, дорогие покупки не делают. Зарплату Глеб получает достойную, и у Карины неплохой доход, но, судя по онлайн-счетам, они очень часто сидят без копейки.

Я вынула расческу и попыталась привести волосы в порядок.

– Когда у обеспеченных людей нет денег? Когда они потрачены на дорогие покупки. Если они ничего не приобрели, значит, это наркотики, пьянство, игра в казино, дорогое лечение от какой-то болезни, связь на стороне с жадными мужиками-бабами, коллекционирование антиквариата или чего-то другого без оформления сделки. По документам семья ничего не приобретала, а на самом деле, допустим, купила у кого-то картину Леонардо да Винчи.

– Это навряд ли, – засмеялась Эдита, – столько средств у них нет. Если не принимать в расчет финансовые обстоятельства, в остальном у Хлебниковых все в порядке. Под судом и следствием не состояли, закон не нарушали. Не так давно получили загранпаспорта. Теперь об Игоре Глебовиче Клебанове. Москвич. Живет в однокомнатной квартире. Работает психиатром в муниципальной больнице. Имеет бюджетную иномарку. Потом в анкете сплошные «не». Не женат, не имеет детей, не судим, ну и так далее. Средний такой добропорядочный гражданин. Совсем не богат. Но принцесса Гортензия может себе позволить выйти по любви замуж за свинопаса Клебанова. Горти богата, они прекрасно прожили бы на деньги, которые приносит клиника покойного Валентина Петровича. Но, как стало понятно из разговора с Хлебниковой, никакой страсти у Горти к доктору не было.

– Любящая мамочка решила выдать дочку за человека, не имеющего почти ничего за душой? – поразилась я. – Это очень странно. Ладно бы Гортензия влюбилась в Клебанова, тогда понятно, почему речь зашла о свадьбе. Но Горти не хотела создавать семью с Игорем Глебовичем.

– Может, он их обманул? – предположила Эдита. – Наврал про свое богатство?

– А потом приехал в гости на дешевой машине? – усмехнулась я. – Богатый мужчина может одеваться просто, носить дешевые часы, но автомобиль – это святое. Колеса у него будут новыми и безопасными. Где у Клебанова квартира?

– В Капотне, – пояснила Эди.

– Один из самых неблагополучных районов Москвы с точки зрения экологии, – поморщилась я, – жить около постоянно горящего факела нефтеперерабатывающего завода мало кто захочет. Люди с деньгами стремятся в Подмосковье. Очень странная история.

– Теперь о самой Галине Сергеевне, – оживилась Дита. – Она до свадьбы с Валентином Моисеенко носила фамилию Петрова. Будучи свободной женщиной, Галина Сергеевна жила неподалеку от столицы в поселке Брусково. Родители Гали давно скончались, ее воспитывала бабушка, на момент бракосочетания тоже покойная. А вот Валентин Петрович коренной москвич, он из семьи врачей, его отец и мать были стоматологами.

– Хлебная профессия, – отметила я, – хорошие зубные врачи всегда были на вес золота.

– Моисеенко имели просторную квартиру, дачу, машину, – перечисляла Эдита. – Брак Валентина с Галей можно считать мезальянсом. Бедная девушка пленила парня из обеспеченной семьи. Брак они заключили в студенческие годы, жених и невеста вместе учились в медвузе. Галя ребенка не сразу родила, некоторое время они работали, потомством не обзаводились. Валентин жил с родителями, и Галю привел в их апартаменты.

Я сразу вспомнила про свою соседку Лену.

– У некоторых пар возникают проблемы с зачатием, вероятно, Моисеенко лечились.

– Не исключено, – согласилась Эдита, – но в конце концов на свет появился мальчик, а через пару лет Гортензия.

– У пропавшей есть брат? – удивилась я.

– Был, – вдохнула Эдита, – его звали Никита. Когда парнишке исполнилось пятнадцать, он умер от сердечного приступа. Никита страдал сердечным заболеванием. Проблемы начались в школьном возрасте, у ребенка развился порок сердца, мальчика перевели на домашнее обучение. В пятнадцать он скончался. Вскоре умер Валентин Петрович.

– Может, кончина сына спровоцировала инфаркт у отца? – предположила я. – Но Хлебникова ни словом не упоминала о брате подруги.

– Никита давно умер. Карина решила, что нам сведения о нем не нужны, – пожала плечами Эдита, – подросток умер в больнице, ничего необычного в случившемся не было. К сожалению, не все дети доживают до взрослого возраста. Вернусь к Валентину Петровичу. Он сразу после перестройки открыл клинику для лечения наркоманов-алкоголиков. Сейчас это большой медцентр со стационаром, в котором еще есть санаторное отделение для лиц в депрессии или тех, кто страдает от хронической усталости. Весьма успешное предприятие с отличной репутацией. После кончины Валентина учреждение перешло в руки Галины Сергеевны и Гортензии. В случае смерти одной из совладелиц вторая становится единоличной хозяйкой всего.

– Гортензия богатая невеста, – констатировала я.

– Да, в отличие от Карины Хлебниковой, у нее материальных проблем не было, – согласилась Эдита. – Моисеенко вполне благополучны, но… есть небольшая странность. Не могу найти никаких сведений о детстве Галины Сергеевны. Первый документ, в котором упомянута Петрова, это приказ о зачислении ее на первый курс мединститута. Далее все прозрачно.

– В чем проблема? – не поняла я. – Ты пять минут назад сообщила, что Галя рано потеряла родителей, воспитывалась бабушкой, жила в деревне Брусково под Москвой. Какие сведения нам еще нужны?

– Все данные из анкеты, которую Петрова заполнила будучи абитуриенткой, – продолжала Эдита. – Документ подавался в августе. В сентябре Петрову поселили в общежитии, сделали ради нее исключение, москвичам и жителям ближайшего Подмосковья мест не давали. Но Галине выделили койку. Почему? Весной того года, в апреле, в Брускове случился масштабный взрыв, взлетел на воздух склад с баллонами бытового газа. Он находился в этой деревеньке, и там работало большинство местных мужиков. Населенный пункт разметало под корень, было много жертв, среди них бабушка Галины.

Став студенткой, Петрова написала на имя ректора заявление, попросила место в общежитии, приложила справку о том, что лишилась жилья вследствие взрыва, вот ей и помогли.

Глава 19

Я по-прежнему не понимала, куда клонит Эдита.

– И что?

– В то время существовал закон о внеочередном обеспечении квартирами лиц, пострадавших от несчастных случаев, – терпеливо объяснила девушка. – Брусково сгорело дотла, погибли люди, документы, которые хранились в местной администрации, но бумаги в других местах уцелели. Я выяснила, что оставшиеся в живых в короткий срок перебрались в новый дом в поселке Охотничий. Есть список выживших и перечень новоселов, два эти документа совпадают. Но один человек не въехал в уютную квартиру, не дали ему новое жилье. Вот, убедись.

Эди показала на ноутбук. Я подъехала на своем кресле и увидела на экране текст: «Новикова Антонина Георгиевна, однокомнатная квартира номер семь с ремонтом. Гаврилюк Иван Петрович и Гаврилюк Леонид Иванович пяти лет – двухкомнатная квартира номер пятнадцать».

– Ордера выписали всем, кроме одного человека, – пояснила Эдита, – а теперь скажи, кому не досталось квадратных метров? Изучи списки.

– Галине Сергеевне Петровой, – сразу поняла я.

Эдита хлопнула ладонью по столу.

– И почему ее обошли? Чем девушка хуже других?

Я призадумалась.

– Галя – вчерашняя школьница, наивная, защитить ее некому. Кто-то из местных чиновников решил обмануть девочку и забрал себе выделенные ей метры. Увы, такое случается. Кое у кого ни совести, ни чести нет, ради собственного благополучия готовы у сироты жилье отобрать.

– Может, и так, – неохотно согласилась Эдя, – но мне что-то не нравится.

– А именно? – спросила я. – Уточни.

– Не знаю, – вздохнула Эдита, – царапает как-то.

– Это было так давно, – сказал Валерий.

Я подпрыгнула на стуле.

– Ты здесь?

– Недавно вошел, не хотел вам мешать, – ответил Крапивин. – Галине Сергеевне много лет, почему ей в юности квартиру не предоставили, никому не интересно.