Через два года, романс
Куда ушли нагие зимы?Их больше нетуНи в невском воздухе, ни в рейнском.В бумажном садике еврейскомВновь пишет снег неугасимый,Как свет по свету.Вгорает след неугасимыйСлюдою – в воздухВ бесследном дворике еврейском.И в невском проблеске, и в рейнскомВновь: только снега шаг гусиный.И в ватных звездах.Дождик во Флоренции: снаружи и внутри (ранняя весна 2007 года)
– Мы вышли из ворот под синий дождь флоренский,В жемчужной сеточке жужжащий на весу —Как туча пчельная, как воздух полуженский,Как вдох, которого уже не донесу, —Так пело олово, расплескано меж облак,Так ныли головы деревьев под мукой,И сердца голого летел веселый отбликНад телом свернутым реки полумужской,Так твердь творожная свой дождик отрояла —остановившийся чтоб подождать пока вдохнуархангел с крыльями как крышка от роялянаклонно реющий по итальянскому окну.Оды и гимны непременным состояньям природы
Ода ночи
Я хотел бы звезд зеленых,вздыхающих в ночном пуху,и я хотел бы гор, сожженныхзыбкой нитью наверху,но сыпкой тенью черный порохссыпается с заоблачных корон:мир этот с верху покорён,где горний гул, и дальний шорох,и самолеты в сияющих шорах,и горны ночных похорон.Луны подотъеденный твóрог,звезд огурецкий орехзастревают в решетчатых створахнеподъемно-ступенчатых рек:подрагивают колосники,подпрыгивают колесики,и чей-то поезд поперек рекисквозь облый мрак летит по просеке;река же, створы затворя,углом уходит в горькие моря.Ода рассвету
хоть небосвод насквозь померксквозит из его дуг и падугкакой-то страшный фейерверкзеленый блеск и белый сверккак сад где только дуб и падубпо скользким лестницам зарикак за медузою медузасплывают света пузыриночное мужество замридневному ужасу обузаГимн весне
Смертью горло полоскалиДуры-горлинки во сне,Из пылающих клёвов плёскалиВ голые глаза весне —Золотыми полозкамиПо воспаленному стеклуИ вспылёнными полоскамиНа расплавленном полу.Вот сад, где ртутная водаСтекала всю ночь тройным уступомВ темнеющее никудаПо темно-голубиным купам —Сквозь пыль и пыл стекла, сюда;И ночь за ночь ее трудаОплачена тройным сюркупом:Медведки скрылись, и волчцыШипы зеленые надели,Седеют в гробе мертвецы,Когда еще не поседели,И смертью дурни-горлецыПолощут горло в самом деле.Ода из поезда
в речках медных нечищенныхизгибается медленный тока со сгибов посколотоу лещинок у нищенокмеди старой пятак на пятокно зато сколько золотана плечах у дубовых мужчинвыбегающих молодоиз лощенных закатом лощинсамолеты бескрылыенас несут над склоненной странойтени белые милыерасплоясь от небесного холодаоплывают за нашей спинойно зато сколько золотанабегает у нас на стеклеи ссыпается смолоток уходящей под землю землеПрогноз на лето
Я вижу синие дворы,Где стены сложены из дыма.На камни ИерусалимаТы положи свои дары.Владимир Шенкман (1955–2002)Лето будет красное, как поезд-стрела.На застывших колесиках, перестуженных добела,на колесиках золотых-раскаленныхпролетит – от стрекоз черно-желтых и до сине-зеленых.Лето будет белое, встанет снег золотой.Станет ветр обратный дуть рот в рот пустотой,и, чернее зеленого, муравьиные львывылетят из иерусалимской Невы.Лето будет черное, а в нем золотые фонарики.По разлившейся пóд небом иерусалимской Москва-рекеметеором подкачанным вперекосперелетит – от зéлено-синих и до желто-черных стрекоз.А как я вышел, был полон сад
…а как я вышел, был полон садогней сдвоений, теней строений;был сразу клетчат, затем полосат,и пáром из облачных строенийокачен с краю, где неба скат……когда б я знал, что уже пора,что в яблоке юном достанет воскана тающий в небесах укус,я в дом бы вернулся, что был как куст,кем-то срубленный без топорау предпоследнего перекрестка.…но кто у въезда на нéбо стоялсредь ягод бело– и чéрноплóдныхи был как столиц небесных столяри как плотвиц стоместных плотник? —стамеской он тьму от тьмы отслоял……когда б я знал, что уже июль,что сада счетверена занавескасвеченьем со всех небесных сторон,я вышел бы и́з дому, сел в пароми пó небу, белому как от пуль,поплыл бы – в забытой руке стамеска.* * *
Что будет музыкой в аду?Пила в разветвьях голотелыхИ колоченье оголтелыхКосилок на холостом ходу?Что будет золотом в аду?Ветчи́ны узкие магнолий?А злотым медным – не стегно лиМедведки, вытомленной во льду?Что будет пóтом в полом сне?Что будет Тютчевым и морем?Что – истомлением, что – горем?И что потóм, куда и мне..?Май
Дóждь был. Деревья отжалис острых воскрылий крахмал.Шершень споткнулся на жалеи тяжело захромалпо опаленной ступенькена опыленную тьму —шёлка лоскутья, как деньги,розы роняют к нему.Здравствуй, пустая природа —мытые мая сады,древ золоченая ротау серебреной воды,осы, и красные шершни,и моховые шмели,черви, латунные стержни,выросшие из земли…мертвые в каплях стрекозы…крыльев потерянный шелк…дикие майские розы……Дóждь был. И снова пошел.* * *
О.в россии маленькой двойнойв ее волне сверкальноймы были сном и довойнойи завойнóй зеркальноймы спали в кованой водев ее литом завоев огнях пружинных и вездегде падали мы двоегде два окна и довойнаи завойна за воемночных машин – и чашка снапод солнечным завоеми где – невидимы чужимни локтем ни коленом —мы и сейчас еще лежимв огне военнотленномО звездках
О звездках – о жужелах еле живых,О плачущих крыльями в черных коробках,Облитых мерцаньем ночных ежевик —Оттекшим, померкнувшим; или же в ихОсевшим подблескивать крыльях коротких, —О тех облаках, да – об их животе,О розово-синем и желтом сысподу,О мраке крученом в его пустоте,О тьме, где вращаются тени не те,О свете, сбегающем в гулкую воду, —О свете другом, из другого угла,О черно-зеленом, как лавр или падуб,Оттуда идущем, где полая мгла,Оттуда, где голая полночь кругла,Откуда ни света, ни мрака не надо б, —О небе другом на другой стороне,О серо-сухом, как ежовая шерстка,О полой луне, да – о полой луне,О полуиссохшей, о той, где на днеОгонь наддвоённый глядит из наперстка. —* * *
Иппокрена… выцветшая ранаУ сухого неба на краю…Пьет больная птица из-под кранаРжавую небесную струю.Спит больная птица под лоскутным —Шевелящим листья – потолком…Музы, музы… скудным и паскуднымЗадыхаясь вашим ветерком.Стихи с дырочкой в смерть Александра Миронова
Подплáкнули товарищи, подплыли господа,Подкапнула на клавиши сгущенная вода —Сгущенная, сыченая, свяченая вода.Подплакнули товарищи, сушеные сычи,Свящённые опарыши, ночные усачи,Как бархатные парусы вздыхая у свечи.Не плакайте, не плакайте, скажу я господам,Ни сýхоты, ни слякоти врагу я не отдам —Не плакайте, не клапайте, а позовите дам!Пусть выпрыгнут из баночек на ножке небольшой,Похожи на испаночек, но с русскою душой:С орляночкой начищенной и с решкой небольшой —В морозном небе высвещенной орешкой небольшой!Два стихотворения
1. Там, тогда (Ленинград, ноябрь 1981 г.)
Мой друг! я видел море злаИ неба мстительного кары…К. Б. (1813)Там рвет себе тельник беглый бук,гатчинский бухой голштинец, —он камню райского града внук;и на плече твоем, смотри,треугольный его гостинецс мéртвой семечкой внутри.Там на углу ланских равниндробно дрожит под наши скрипыкрученый тополь-дворянини, распустивши тыщу губ,на плечике у сдутой липызаснул с рассветом барыга-дуб.Там светит ветер к ноябрювсе заведеннее и безгрешней,и в ту кромешную зарюты, мимо всех этих господ(чернореченской черешнейнатрудивши губ испод),едешь – как кесарь к косарю,летишь – как русский Гельдерлин,плывешь – как в море зла, мой друг,по каменно острóвскому проспектупока-еще-домой…2. Здесь, теперь(Гейдельберг, октябрь 2010 г.)
Wie der Vogel des Walds über die Gipfel fliegt,Schwingt sich über den Strom, wo er vorbei dir glänzt,Leicht und kräftig die Brüke,Die von Wagen und Menschen tönt.F. H. (1800)[4]Под горою безводный Неккарчерез расчесочки течет,над горою взводный пекарьзвезды хлебные печет —звезды хлебные бесследныеу него наперечет.Под мостóм несет поноскунеподвижную река,а нас с тобою несут по мóстучетыре срезавшихся каблукаи сыплют искрами над намиостывающие облака,По мостý грохочет фурав сияньи дымных кристаллид,а у мóста кротко и хмурошвабский Батюшков стоит —швабский Батюшков-Безбатюшков,со шваброй пасынок Харит.Как поднимешься по Неккару,так закончится гора,и расплакаться будет некому,оттого что уже вчера.Скрипят на морозце ночном флюгерав прошло-будущем у столяра,еще-пока-не-дóма…Гимн
О клене клеёном,О склоне слоеном,О дождике сонном, что летя пересох,О свете каленом,О лете соленом,О белой воде, что летит, как песок,О рое, парящем над райским районом,О небе, снижающемся наискосокЛасточки кричат на выдохеИ срываются над рекой:Раскрываются на выходеИ скрываются под рукой;А река – вся дым зеркальный,Над ней заря – вся зеркала,Из них змеею пирамидальнойТьма выезжает, как юла…На вдохе ласточка молчит,На вдохе дождик не стучит,И темнота над раем,И мы не умираем.Раздел третий
О родине
(2010–2013)
Два стихотворения с одним эпиграфом
Бог – это коробочка.
D. J.1
и там где неба втоки там где света выток —слитного снега свитокразмотанный в листока там где мрака вдохи там где праха выдох —светлого снега слитокраскатанный в ледокно там где справа мраки там где слева мороккакой-то все странный шорохв светящихся шарахи если снизу прахто значит сверху порохвзрывается на гóрахна белых – на горáх2
пусть будет проклята звездарассýченная в проводапронизанная сквозь кристаллынедопроявленного льдапусть будет проклята водане долетевшая сюданедосиневшая до снеганедолютевшая до льдапусть будут прокляты огниночей и не они однии неба склонное Онегос пустыми башнями в тенипусть будут прокляты и дничто в дымном воздухе сини́и тени что во тьме привсталинеразличимые в тениЗима/весна 2011
город сверху вниз продут —здесь они больше не пройдут:эта тьма пылать усталано есть над нею иная тьма —так со стального пьедесталаосыпается зима —белым облаком слоенымнад дорогой костянойчерным выдохом соленымнад тобой и надо мной:дым сыпной снег треугольный,тём слоящихся кочантеплый падубок нагольныйс голым лоском по плечамполудýбок полушубокполукубок золотойна обочинах сугубыхзанесенных сволотой:город снизу вверх продут —сюда они больше не придут* * *
…туда и полетим, где мостовые стыкиСверкают на заре, как мертвые штыки,Где скачут заржавелые шутихиПо мреющему мрамору реки,Где солнцем налиты́ железные стаканы,Где воздух налету как в зеркале горит,И даже смерть любимыми стихамиСквозь полотенца говорит.Гантиади, отрывок баллады
(1984)1… юшкой ткемальною пахла косоворотная мгламокла табачная пакля лунная кукла плылабухла небесная капля зеленую чачу пиладвигала тени навырост над затемненной горой(будто бы папа сатырос черного моря герой)пухла табачная сырость кáпель невидимый рой(это утоплый ставраки плакал неслышно с песка)(это сырые собаки рылись внутри табака)(это ходила во мраке с армянами дочь рыбака)…2… (это соседская галька ее голубая спина)щелкала теплая галька плыла над горою лунабудто бы в облаке талька белый младенец смутнагаснули волосы в хатках тухла морская слюдаморе в железных заплатках высохло без следажизнь повернулась на пятках и заскользила сюдалязг проводов над дорогой в смутных колоннах вокзализ темноты косорогой выглянул мент и сказаля дорогу к милой искал но найти ее нелегко…* * *
Каучук в сердечной мышцеТолсто гнется, твердо лит —О земновидце, о небослышцеНочное дерево скулит.Kорона eго уже домерклаИ ломкий посох дотрещал,И снег бежит, как водомерка,По скалистым его хрящам.Был город…
I’ve never seen an ugly bridge [5]
(из стихов Мерилин Монро)Был город, который почти улетел,Стал дутыми гроздами облачных тел,Перетек в темноты́ колоннады.Лишь подледные тени на жидкой земле,Лишь подлетные птицы в небесной золе —Пали цепи, сотлели канаты.Его колокольни сквозили костьми,И голые кони горели из тьмы,И ангелов бычились лица,Когда над нощными мостами не здесьВ мерцающих шариках промзглая взвесьВ решетки пыталась налиться.Мы и́з дому вышли, он еще был,В подшерсток деревьев вмерзающий пыл, —И сизые контуры рая…Но чуть оглянулись – пространства пусты,Лишь только ползут над рекою мосты,Сыромятную ночь растирая.Март во Франкфурте
Снова топчутся по стойлуКлены – плетеные коньки,Снова пахнут теплой сольюДождички из-за реки,Пролетают облакамиНожички из-под руки,Снова двигают бокамиБуки – клееные быки,За горы́ горящим ложемЩелкнул веер костяной……Здесь будет город сейчас заложенМглы стремящейся стеной.Весенний пролет жуков
Сквозь полый лес летят жуки,руля пологими рогами,их синеватые жидки́глаза, не видимые нами,их приторочены к крыламв смолу залитые пожитки,их, обращенные к не нам,глаза невидимые жи́дки,восток по ним коси́т косой,пылая на прозрачных шляпах,с-под них косою полосойпо склону сходит косный запах,крупинки высохшей смолыс их отпадают переносиц:сквозь ослепленные стволыиз смерти в смерть их переносит.Шесть стихотворений без одного
* * *
……………………13. IV.11* * *
Слетай на родину, – я ласточке скажу, —Где Аронзонов жук взбегает по ножуВ неопалимое сгорание заката,И Вольфа гусеница к листику салатаНебритой прижимается щекой,И ломоносовский кузнечик над рекойЗвонит в сияющую царскую монету; —Ты можешь склюнуть их, но голода там нету,Там плачут и поют, и кто во что горазд,И Лены воробей того тебе не даст.18. IV.11* * *
…по берегу тому, вдоль ив меловолосыхНа шелестящих, но с пристрекотом, колесахОдни, без спутников, по воздуха волнамЛетим невысоко, куда – не видно нам,Вдвоем опутанным литой из солнца сетью……Нет, сна не назову я маленькою смертью,Он – маленькая жизнь: разрыв, отрывок, тень,А маленькая смерть – наш каждый божий день.22. IV.11* * *
О чем, о родине? О тайном свете моря?О тайной тьме реки? о выговоре горяВ бесстрастном шопоте оцепленных садов?О вздохах в глубине погашенных судов,Которым снятся сны ужасные? Об этойПечальной родине, льдом облачным согретой?Я больше не о ней – ты знаешь почему:Иную родину возьму с собой во тьму……О ком, о родине?24. IV.11* * *
Ты просыпаешься, когда от тиса хрящикСмутнеет за стеклом и весь небесный ящикСлегка приоткрывается в окне, —Ты видишь серый свет, рассыпанный по мне:Как бы сухой песок упал на лоб, на веки,В ушную раковину, будто порох некий —То времени труха, секунд мельчайший бой;Ты наклоняешься, и темнота с тобой;И чувствую во сне, в бессонном сне бесслéзном,Касанье с дуновеньем бесполезным:Нет, этот прах не сдуть. Но счастье – этот стих:И губ твоих тепло, и холод губ твоих.6. V.11* * *
Мы вышли и́з дому, был город странно пустИ небывало тих – лишь осторожный хрустНаших шагов по гравию аллеиВисел, не двигаясь. И был закат алееСебя, горящего в последних стеклах дня.И догадался я, чтó это для меня:Сирени вялые, как спящих сонм голубок,И розы, вырезанные из гигантских губок,Блаженством душащий акаций сладкий смрад —Все это был мой рай. И я тому был рад,Что мне до срока был он – для чего? – показан:Любимой улицей под падубом и вязомИдти с тобой вдвоем всю вечность дотемна… —Так вот какая жизнь мне может быть дана. 16.V.11В трамвае (Ленинград, 60-е гг.)
В трамвае плачущем и кáчком,Как зыбка деревянной тьмы,Поедем к озерецким дачкамНа край земли, на край зимы.Под ухом кротиковой шапкиСаднит озябшaя щека.И лампы подымают лапкиВ стекле, продышанном слегка.Еще ты не проснулось, лише,Ничей еще не пробил час,И нет людей на свете тише,Исплаканней и спящей нас.* * *
Слишком гладкая река —как закатана в закат……Два счастливых старикамертвых слушают цикад,где у ивы бородапоседела в два ряда……Где небесная слюдапочернела, как снега,два счастливых старикапокидают берега:– До свидания, рогаветряного творогá!Слишком гладкая вода!…И дорóга дорогá.Садам
Холодные сады мигают над рекоюИ шепчут из воды, где их зеркальный дом:Ты, ветер мимо нас, не утекай с такоюБездушной скоростью за августовским льдом.За августовским льдом со скоростью бездушной,Сады, не утекать никак я не могу —Я – ветер мимо вас, я порослью воздушнойПерегибаю вас на вашем берегу.Я вас любил, сады. Когда вы кротко пелиИз затекающих наречных облаков,Как вырезные вы из каменной купелиВставали страшные в усах своих жуков.Сады, любил я вас. И вы меня любилиИ пели подо мной из всех последних сил,Пока я в ледяном автомобилеСебя по берегу, смутнея, уносил.Смерть Ахилла
Блажен, кто пал, как юноша Ахилл,Прекрасный, мощный, смелый, величавый…В. К. Кюхельбекер.«19 октября 1837 года» (1838)Воздуха спихни доху —Пусть на Шлях сползает с ВозаИ броненосная стрекóзаТебе вонзается в требуху;И пусть – безуханна, как на духу —Во мху чадит ночная розаИ одногрудая стервозаСлез роняет шелуху!Пусть эти псы едят твой пах,Пусть на губах взбухает мыло……Тьма-голубушка-кобыла —С утра весь берег ею пах:Все, что было, все, что сплыло,В ночных нагнило черепах.Тебе растет звезда из паха —Тебя нагнáла черепаха!* * *
Под жиром солнечным река, как полотноПилы изогнутой, что вздрагивает óстро.Не то ли музыка, что в ней дрожит темно,Не то ли музыка, что слушаем мы с мóста,Когда прощаемся с почти ушедшим днем?Да, это музыка, закованная в нем.Да, это музыка, что нам еще слышна,Пока горят глаза последних рыб бессонных,И эта музыка, в затопленных кессонах,Навеки с нами будет, дотемна.Из поезда, два стихотворения
1. В степях Баварии подгорной
…в степях баварии подгорнойгде облако вечернее ползет пыляи задевает о полятрубою свернутой военною ль подзорнойиз раструба искрóю ало-чернойподшерсток перелеска опаля —так избегая изгибается земля……труба на западе а на востоке лирав степных аллеях темные дубы…и каменных овец мрачнеющие лбыи все томительное совершенство мирасейчас взовьется как полито с пыравколотится в воротные столбы и общей не уйдéт судьбы!2. Чем ближе к северу
Чем ближе к северу, тем тишина яснее,Тем треугольней бледная вода,И искры звонкие в небесном самосее,Как тыщи зябликов, летящих не туда.Чем ближе к северу, тем плечи серебрееУ ив, глядящихся в пустые зеркала, —Тем ближе к острову, где дуб ГипербореиСкалу последнюю опутал в два ствола.Чем ближе к северу, тем зябче рты свирелиУ губ закушенных, сочащих белый йод,И пальцы бедные дрожат, засеверели,На скользких дырочках, откуда смерть поет.Осень во Франкфурте 2011
на дырявых облачкáхподбрюшья чем-то сизым запачканына корявых каблучкахбарышня идет с собачкамив направлении зари —как диана но подпоясанней —под разрезные фонарилип и тополей и ясенейа ей навстречу от рекишажками злыми и короткимибегут стальные старикитряся железными бородкамив мехах а дрожит аккордеонкосит цыганскими курсивамитак кто ж тут меж нами актеонмеж стариками некрасивымиМетро
Пахнет снова детским пóтомВ тесных улицах метро,И за каждым поворотомЭлектричество мертво,И на вихре криворотомИз небесной пустотыОпускается к воротамАнгел чистый – это ты,А из тьмы, что век не тает,Из подземного дранья,К тем воротам возлетаетГрязный ангел – это я.Осень/зима 2011
