ночные женщины в очкахкак у медузы на очахшагают в света облачкахкак темный каждого очаг —в пылу их волосы нежныгубы их сложены в щипоки вложены – будто в ножны —их ноги в черноту сапогру́ки их – черноты алей —из блеска тянутся за мнойиз треугольников аллейони выходят в круг земнойи гаснутТолстый Фет
Толстый Фет идет вдоль сада;ночь сквозь прутья палисадас трех концов подожжена;и выходит, полосата,женщина за Шеншина,оттого что он печален.И пока она без снасветит скулкой, как блесна,в круглой комнате без дна, —в антрацит ночных купаленнасыпается луна.Осень в полях (80-е гг.)
а там – в горах перегородчатыхв темнобородчатых борахсырые птицы в кожах сводчатыхкак пистолеты в кобурах —вот – подвигáют дула синиеи черным щелкают куркоми прямо по прицельной линиилетят в долины – кувырком —а там – на тушах замороженныхсады вздыхают как ничьии в поворотах загороженныхблестят убитые ручьи —и каждый вечер в час назначенныйпод небом в грыжах грозовыхзаката щелочью окаченныйна стан вплывает грузовик —Стихи с Юга
волна наклонённых растенийв наклонное море ушлаи что же светлей и растленнейчем узкие эти тела?и что же темнее и тленнейи ниже – длинней и темнейчем отблески – нá море – тéнейи блески – на небе – тенéй?По эту сторону Тулы
Сквозь неясные поляныи поплывшие поляЛев Толстой, худой и пьяный,над тупыми колоколами —под крылами – под полами —пролетает тополя.Тютчев тучный, ты не прядайсерным пледом на ветру —гром грохочет сивобрадый:граф пролетом над тусклым прýдомосыпает тухлым трутомсиволапую ветлу.Звени, звени, маяк-гора
Звени, звени, маяк-гора —гора обратная, дыра близнечнаяпод шатким пологом голым-голашатра небесного – бесследно-млечная;над валким порохом, поднятым с тлакостра безместного, – мгла бесконечная.С твоих ли звуков страшной прелестигудит на черном желтизна?Засну ли я, и в моря спелом шелестепоет, звенит вся жизнь из сна!An die Freier [2]
пока мы были на войнекрай новомесячья в окнетугой как слово о полкуперетолкнул по потолкукосые полосы вовнеа косы полые в шелкудо толокна перетолоки заволок до поволокпока мы плыли в облакахсгоревшим порохом дышаони на утлых каблукахпо острию карандашабежали млея и шуршав распотрошенных клобукахи сколько было их во мгленикто не знает на землекогда я милый твой придуи облаком оболокупо пóдволоку подволокýкосые волоса в шелкукривые голоса в садутогда поднимется уракак поднебесная гораа вы пока быкуйте фраера.никто не знает на землеи облаком оболокупо пóдволоку подволокýкосые волоса в шелкукривые голоса в садутогда поднимется уракак поднебесная гораа вы пока быкуйте фраера.Стихи с Юго-Запада
1
Дымы распались на горахраспотрошенным гинекеем,и пеший грак, как некий Гракх,кричал на мéртвом языке им.И слушал, копья наклоня,наклонный лес над влажным склоном,и два огня – как два коня —летели в воздухе зеленом.2
За боярышник под дождем,сам себя на себя облокачивающий,на другой горе подожженколкий газ, облака поднакачивающий.А за выжженный дочернагрозный куст – до последнего терния! —на иных горах дочтенакнига ветреная, вечерняя.От нее ж летит на ветру глухомстрочка выветренная, слепая,самый дальний, последний и светлый холммглой дочернею засыпая.3
Когда сказал зеркальный пух,протершийся сквозь неба купол,что свет зерцаемый попух,что свет зерцающий потухи в вишнях искрами захрупал,что пал боярышник, что палс горы туман – как между стеколразъятых капель накопал —,что пар погас и газ попалв жерло небес и там зачпокал,что крылья длинные свернулкороткий ястреб – и свернулся,и тенью выгнутой сверкнул,как будто сверху бездну ткнули к верху, в бездну, вертанулся… —сейчас же знали мы: ага,ночные зеркала прорвало —вторая армия врага,поднявши тучи на рога,уже стоит у перевала.4
Ильме Ракузесолнца сушеная жёлчь, неба прожженная синь;лавровишенье – бело-пронзительный блеск;дуболиственье – мелкозýбчатый плебсв золотых париках, как Расин;богумильские сосны в рыжей полуистлевшей золе;лигурийского войска соломенный строй,пóд гору лёгший окровавлéнной махрой;розоперстье прованское, сладкое, как керосин, —все отливается в сизомолочном стеклепоперечного воздуха; и если долго глядеть на скалу,то из окон в скалевыйдут ласточки-люди и поползут по стеклу —направо и в рост,а лодочки-птицы, голýбки, сестра за сестрой,крыльями быстро скрипя, полетят под горойна ущерб и налево – во мглу виноградных борозд;и провожатый жужжащий замолкнет.Стихи с Севера
полусумраком полныполусомкнутые купыснизу – вдоль заостренысверху – поперечно тупыснизу – хлещут второпяхдлинноплечие моталасверху – блещут в тополяхискры белого металласнизу косная водав прорезиненных прорезахсверху – полыханье льдаи негромкий гром железокедем-едем в полумглепо сверкающей дорогеснизу – небо на землесверху – море на пороге.Петербург
Спустился сон еще до тьмына сад, закрывшийся рукамисвоих смутнобелеющих камней.Мы засыпали стариками,а просыпаемся детьмии даже лучше, кажется, – умней.Над садом шелк небесный туги солнечно круглеет бокомнад твердым шевеленьем вод —последний щелк, последний стук,и вот, как в выдохе глубоком,корабль, шар и сад и небо поплывет —тогда очнемся и начнем,гудя свежеподдутой пневмой,о человечестве ночноми о России полудневной.Зима 2008
1изгибаясь как пиларека в небо заплылáи где она заплы́лапыльной пеленойвылеплен из пылаалый шарик ледянойи где ракета взмыла —ускользая вследвырезан из мылаоплывающий светкак бездымный порохкак бездомный прахпар парит вращающийсяна двойных ветрах2и никуда не детьсяот бездыханных вьюгдаже если с дамочкамиулететь на юг —на мазутных пляжахне пересветитьмрáмористость ляжекизвестковость титьдаже и на поездедаже из умапотому что тьма вездеи везде зимавставшая на два углазима в море заплылáДва стихотворения о Павловске
1. В Павловском парке – выходя
как в оплетенные бутылив деревья розлили лунуа чуть оглянешься – не ты лискользишь перекошенный по дну?и свет сквозь ветки заголенныйи ветер в дереве пустоми вечер белый и зеленыйи скрип и шорох и стук и стон2. Павловск – во сне
за полоненною лунойв слезах – бежать – в одной сорочкев заполоненное лунойтьмы облако без оболочкиостановиться не дойдядо круга света и распадаи в черных пóлосах дождясреди – застыть – глухого садаи засыпая до веснысвежо и горько пахнуть тленомв зеленых волосах луныплечом смутнея и коленомДвадцать лет спустя
Д. Ю.Я забыл эту зиму, слюдяную грозу,от нее даже дыму не осталось в глазу,даже в горле – намокшего меха.Двадцать лет я не помнил ни сон, ни слезу,ни растущую в сердце ледяную лозу,ни под сердцем жужжащее эхо.Двадцать лет я не помнил и столько же зимэтот сладкий, прозрачный и плачущий дым,этот запах прощанья и страха.Двадцать лет мы – почти что незримо – кружими над садом седым, и над рядом чужимв плотном небе слоистого праха.Что ж, пчела дорогая, теперь ты – сама,оттого что кончается эта зима,оттого что исполнились сроки.Неслучайно опять зазвенело ледкомнезнакомое небо, чей холод знаком —скоро в сердце подтает иззубренный ком,скоро снова откроется путь над летком —и свободы шажок неширокий.Стихи с эпиграфами
Дождь, тринадцатистишие
В ужасных тех стенáх, где Иоанн,В младенчестве лишенный багряницы…В. К. Кюхельбекер. «Тень Рылеева» (1827)где лишéнный багряницысквозь пустые проводапарк чернеет в никудавзяв перо у голубицыс разгромлённого гнездабыстрым почерком убийцыпишет пóд ветер водапишет пишет не допишетот земли и до небесжухлым паром не додышитпухлым жаром не допышетпровода не доколышети не с тенью и не безПоследняя весна, одиннадцатистишие
…Как бедный нищий мимо саду…Ф. И. Тютчев. «Пошли, Господь, свою отраду…» (июль 1850 г.)Вдоль той ограды копьеноснойнад тенью костно-полостнойсвоею – плоской и полóсной —по мостовой мясной и коснойкак бы полоской папироснойлететь последнею весной…Но вам, где вам знать ту ограду,тот свет, хладнеющий в горсти?И ту, последнюю отраду —богатым нищим мимо садуна солнце жидкое брести.Холод, пятнадцатистишие
В снегах отечества лелеять знобких муз…
К. Н. Батюшков, из письма к А. Н. Оленину от 4 июня 1817 г.сыпкий ссы́пался графитв реку с высохшей доскизыбкий луч сумрак графитполосует на кускизря мы сердце леденим леденимхоть изрезан ледерин ледеринсвод небесный неделимлучше выйти покурить в юный дымк нелюдимым звездáм молодымпопросить у сонных мурзсердцу вылечить ознобпожелать у знобких музв спелом небе белый сноп белый снопчто ж мы сердце леденимсвет над бездной неделимЛуна, четырнадцатистишие
На шаровидной колесницеХрустальной, скользкой, роковой…Г. Р. Державин. Ода «На Счастье» (1790)Гляди-ка, у луны сооснойПодбито нижнее крыло —По набережной светоносной,В траве нескошенной стоостной,Оно волóчится тяжело.И все волóчится и волóчится,И волочи́тся по мостовой,Пока не всклочится и не всклокочется,Не скособочится вниз головой,Пока до остова не раскурочитсяСтоостой тенью мостовой,До острого пока не сточится,Над остановленной Невой —Хрустальной, скользкой, роковой.Песня о Пеке Дементьеве [3]
Жуковский, время все поглотит —Тебя, меня и славы дым…К. Н. Батюшков. «Жуковский, время все поглотит…» (1821)Слава слáвна, мгла заглавна,Вспухл над нею алый шар —Пребудет наше время плавно,Пока в реке плывет пожарУ сада Летнего, где вскипяченнаяТа Лета русская, Фонтанка черная,Литейным расплавом втекает в Неву,Но – с лавы дым не тонет наплаву!Но – слабый дым плывет уже три века,И кто на нем плывет, как в облаках? —Великий Петр и Петр малый, Пека.И кто еще, с коробочкой в руках?Пусть эта песня и надсадна,Ее споют, хоть не своя,Два Петра, два Александра,Два Иосифа и я.Стихи
Истолченная мгла просыпаетсясквозь решетку в стеклянном огне —это птица-игла просыпаетсяи летит к истончённой луне.Растворяется блещущий зрак —растворяется свищущий мрак.Здравствуй, мгла моя, ясная, зимняя,здравствуй, ночи светящийся шар, —это птица-игла-Полигимниявозвращается в белый пожар.Зелен ветер на снежном плацу —ловит волк роковую овцу.В Америке
1
Мы пóлночи обведены стеной,а в ней дощатый дождь, заборы повторяющий —дощатый дождь, сжигаемый лунойи алюминьевой золою воспаряющий.Парящий сад в смятении своемскачет пред Г-дом все полоумнее —в Америке полночной мы живемгде полный месяц полнолунье.В саду прозрачных коников скачки́И призрачные скáчки конников,А мы глядим, как дети и зрачки —столетники с горящих подоконников.2
в америке где грыжеватыи дрожжеваты облакавспенённый крест из жидкой ватына небе ширится покаиз каменного перелескагде смертью поят зеркалане вылетит кусочек блескаи не дожжет его дотла —– в америке где полудённыйогонь сжижается в дымуи крыж вспенённый полутемныйнад ней снижается во тьмуи перелесок шлакоблочныйвесь в искрах гаснет надо мной —– в америке светло-полночнойво тьме ее полудневнойНа вечере международной поэзии (три эпиграммы)
старое остекленевшее мясоиз пустоты надутого пузавосхищенно попaхивает по-французскистарый обызвествленный разумиз пестроты надутого пахавозмущенно попыхивает по-итальянскистарая окостеневшая совестьиз простоты надутого сердцавоспрещенно попукивает по-кастильскиТри песни
Волжская песня
вышли девушки нá рекув полосатом своем полуснеих – подобны фонарику —полыхают пустые пенснес их папах позолоченныхоблетает горючая цвельв их пахах заболоченныхшевелится щавельа в глазах их безжалостныхи не пыл и не жар и не блеск —жалкий лоск побежалостныхуходящих под землю небесПесня о соколе
как посмотришь в сад небесныйс поднебесного холма —там под бездною асбестнойне кончается зиматам раскромсанный под тучейкак попал над вертолеткруглый куб воды падучей —западного ветра ледсквозь него лежит на северв жидкой ночи полосусонный сокол – змеевеерс круглым носом на весув море солнечном и черномне кончается пургаи стеклом своим снотворнымне скрепляет берегапод стеклянною могилойэта мгла недозажглась…сокол сокол змей воскрылыйс желтым когтем между глазПесня о коне
нет все отпрянули не зря мычто-то мимо нас неслосьвпереди лицо с ноздрямипозади пучок волосвпереди огня полоскадогорала до горыа по краям светло и плоскокачала ночь свои шарыслева облако чернелоподзолотой меловойа справа туча червенелаизжелта-синей головойи когда всем этим блескомстали мы ослепленыветр глухой с посвистом резкимналетел из-за спиныТрамвай девятый номер (Ленинград, 60-е гг.)
у трамвая девятого номераразноцветные гаснут глазапоскольку с Колокольной улицыон сворачивает заснег льется по проволкекак соль по ножуя еще пока маленькийя на раскладушке под окошком лежуа когда сквозь переднюю дверь еговоздух выдыхается весьпо ступенькам в потухшее черевовсходит снежная взвесьи чернеет трамвайное красное деревоснег скользит по проволкекровью по лезвию ножевýя еще пока маленькийя еще поживуО зиме
в России где уже лесаполны полупрозрачным саломзаподлицо к сырым сусаламзвезда летит из-под лицабольших и плоских облаковк ней черный лыжник поднялся́две искры вычиркнул кресаломотхаркался и был таковподи-ка поищи по мракугде был и не был бедный духгде прахом возвратили прахусырые перья черный пухсигналят звезды пассажирамна самом верхнем этажезимы полупрозрачным жиромземля накормлена ужеСтихи Елене Шварц
1. Осокорь
С пóдвывом, будто гармоникаДолго сползает с плеча,Во тьме, на холме, в голове у громовникаСипло кричит саранча.Во мгле, на горе, в головне света серогоДробно горит серебро…Осокорь, осокорь, райское дерево —Черное в сердце ребро.2. С любовью и надеждой
Шуршащий гром почти замолк,Столь нестерпимый человеку,И, чтобы дождик не замок,Уже замкнули на замок Огнем замощённую реку.Прощай, прощеная зимаИ запах смертного карбида,Спускающийся на дома,И ты, светящаяся тьма, — Мы свидимся, дева-обида.Мы были блеском без тепла,Мы были теплотой без тела,Когда на западе блестелаОбледенелая пила И птица в падении пела.Теперь мы дождик на весу,Зеленый снег шестиугольный,И воздуха укол небольный,И Бог, смотрящий на лису, И грохот шуршащий над Школьной…3. Прощание
Под искрящейся лещадкойЧерная вода лежит.У реки возок с лошадкой —Кто там, цы́ган или жид?Кто там, попик или барин,Петушок или бекас,Астраханский ли татарин,Чигиринский ли черкас?Кто там, ворон или мельник,Или древний, глупый цверг?Что там – черный понедельникИли каменный четверг?Почему с тоской нещаднойОн глядит из-под рукиНа серебряный и чадныйЧерный свет из-под реки?Отчего уже не режетЭтот свет, и стар и нов,Отчего не слышен скрежет,Стук и скрежет жерновов?Остановлены страданья,Остановлена вода.До свиданья, до свиданья,До свиданья навсегда.Платан-позвоночник
на платан-позвоночник что до пястьев истёкших облезс облаков подзолоченных осыпается шелковый блесктам где низкое облако в кислоту обращенного льдатам в колючья разодрана проволка и стекает руда как водатам где мгла просыпается там где мга протирает стеклодо того там протерто стекло что и солнце стеклопо платану полуголому что сдирает последний кушаки – на мертвую голову с морозной осокой в ушахПростые стихи о снеге (Ленинград, 80-е гг.)
М. Н. Айзенбергу*снег скрипит свежепросольныйна немеющих губахснег садится парасольныйна сугроба карабахв смутный садик двуугольныйсреди утлых калабахснег везут по колокольнойв скарабеях-коробах*едут едут скарабеижвалой гнутою гребутвсё слабее и слабееэтот скрежет этот гудвсё грубее и грубеетьмы светящейся скорбут*снизу прах зимы последнейсверху зрак ночной слюдывсё бесследней и бесследнейнаши круглые следыХор «Полежаев»
строфазолотойоселедецрасслоёно колодецположённа порожеккак мерцающийножикна порожекполóжениз темнеющихножениз ножонподлужённыхи затемпогружённыхВСЕ ТЕМНЕЙОКОЛОДОКВ ОБЛАКАХ —ОГОРОДАХГОРантистрофазолотойзапорожециз отслóенныхкожицположёнполужженныйа вокругполужёнысоложёнда посоленхоть бы вытекиз штоленпосолённо солодоквстал бы хотьиз колодокА НЕ ЛЮБОНЕ НАДОСПИ В УГЛÉПОЛУСАДА —ВОРэподспит в углупалисадаВОРтень горыкак глиссадаГОРв ней мерцаюткинжалыГОРа он лежитполежалыйВОР
