Шестой сон

– Я бы хотела высказать отдельную благодарность Икару Кляйну за выбранный им сюжет сновидения, – взволнованно сказала Шарлотта в микрофон, обращаясь к собравшимся. – Сцена, которую вы видели, необычная. Икар умышленно обратился к первому кинофильму в истории человечества под названием «Прибытие поезда на вокзал города Ла-Сьота», снятый в 1895 году братьями Люмьер, которые незадолго до того изо брели киноаппарат. Выбор сюжета не только свидетельствует о глубоких познаниях Икара в области истории и культуры, но и перекидывает мостик между изобретением онейрического кинематографа и рождением кинематографа в таком виде, в каком мы его знаем. Как это символично, друзья!

Икар не отрывал глаз от отца, ожидая, что тот выкажет ему свое одобрение. Жак так и поступил, подняв вверх большой палец. Рядом с мужем была сияющая от счастья Шамбайя; она, конечно, ничего не видела, но Жак описал ей все происходящее.

– Сегодня мир узнал, что можно материализовать сны, – продолжила Шарлотта. – И мне приятно, что это произошло на Монмартре, в самом центре Парижа. Что касается устройства, с помощью которого мы смогли осуществить этот проект, то оно называется Dream Catcher – «Ловец снов». А сейчас приглашаю всех пройти в соседнюю комнату выпить шампанского.

Информация о незаурядном событии мгновенно распространилась по всему миру, а фильм был выпущен на всех возможных носителях. Благодаря Интернету миллионы людей узнали подробности о «Ловце снов», а Икар Кляйн стал знаменитостью. (Девушек, помимо прочего, привлекала его экзотическая внешность.)

В научно-исследовательском центре были организованы постоянные онейрические киносеансы. Очень скоро опробовать на себе машину сновидений предложили звездам шоу-бизнеса. Один известный певец снял с ее помощью клип, который назвал просто – My Dream.

Президент Республики, гордившийся тем, что всегда был в авангарде новых технологий, также посетил центр, и не только в качестве зрителя. Увиденный им сон позже был почищен, смонтирован и положен на музыку. Он назывался «Моя Франция».

Попросила разрешение опробовать устройство и Шамбайя.

– Хочу показать вам то, что находится внутри моего разума, – объявила она перед тем, как включить камеру.

Присутствующие, Жак, Икар, Шарлотта и Эрик Джакометти, с удивлением открыли для себя мир снов незрячей женщины – упрощенный, идеализированный, сюрреалистичный.

По ходу развития сон Шамбайи становился все более ярким, в нем словно смешались персонажи с полотен Руссо и Дали. Там были тигры с длинными клыками, бородавочники с огромными лапами, лирохвосты с колышущимися перьями, флуоресцентные оранжевые орангутанги.

Затем ей снился Париж… Здания были похожи на большие деревья, автомобили – на полых внутри животных.

Шамбайе снились люди с застывшими лицами-масками: у нее отсутствовал зрительный опыт, необходимый для того, чтобы фиксировать в памяти мимику. Люди из ее снов, к примеру, не моргали глазами.

Жак тоже захотел испытать на себе аппарат – ему хотелось показать свое будущее «я», но Шамбайя воспротивилась этому:

– Нет, Жак, только не ты.

– Почему?

– Ты сосредоточен на твоем проекте по изучению шестой стадии сна, поэтому будет лучше, если твои внутренние образы останутся при тебе. Нужно обладать силой, чтобы показать, но чтобы сохранить в тайне, требуется еще большая сила.

Подумав, Жак признал правоту жены.

– Жак, милый, продолжай видеть сны, но не показывай их никому, – продолжала она. – Поверь, так будет лучше. Икар займется внешней стороной нашей деятельности. Он прекрасно в этом разбирается: его сновидение о прибытии поезда стало блестящей медиаакцией. От ныне ты можешь положиться на него.

Шарлотта с Жилем также испытали на себе устройство, но сюжеты их фильмов оказались банальными.

– Сложно тягаться с иронией вашего сына и с выразительностью графических миров вашей жены, – признал Жиль.

– Я думаю, мы можем пойти еще дальше, – сказала Шарлотта. – У меня уже есть идея: Каннский фестиваль онейрического кино.

– Он будет проходить прямо в Каннах?

– А почему нет? Обычный кинофестиваль проходит в мае, а свой фестиваль онейрического кино мы могли бы устроить в октябре.

– Я поговорю с коллегами из Министерства культуры. Уверен, твоя задумка может быть реализована. Мы сделаем Жака, Эрика, Икара, Шамбайю и тебя, дорогая, членами жюри, – предложил увлеченный идеей Жиль Маленсон.

– Также в состав жюри должны войти люди из мира кино, живописи, литературы и… неврологии, – кивнула Шарлотта. – Сообща они будут выбирать лучшее сновидение, исходя из его красочности, оригинальности сценария и постановки.

– У нас есть три месяца на то, чтобы разрекламировать это событие и подготовиться к нему. Мы вызовем в Париж претендентов, чтобы они показали свои способности, и отберем из них двадцать лучших сновидцев. Наш фестиваль наделает шуму во всем мире!

Жака идея фестиваля тоже воодушевила, но не сказать, чтобы сильно. Шестая стадия, как вполне справедливо заметила Шамбайя, может быть открыта только вдали от камер и микрофонов.

Он незаметно покинул друзей и вернулся в лабораторию к своим суркам. Он должен выведать у них тайну каталепсии, столь близкой к смерти!

68

Эскимо приблизилось ко рту, и рот ощутил вкус сливочно-ванильного мороженого под слоем шоколада и тертого миндаля. В контакт со сладкой субстанцией вступили зубы, язык переправил ее в пищевод, по которому она скользила, вызывая чувство приятной свежести.

Жаку Кляйну было 47 лет. Онейрическое кино получило огромный успех, а вот исследование шестой стадии сна не сдвинулось с места.

Икару было девятнадцать, он стал звездой «Сновидений в прямом эфире» в онейрических кинозалах, которые росли как грибы после дождя.

Что касается Шарлотты, то после успеха первого Каннского фестиваля онейрических фильмов она основала целую индустрию по созданию коротко- и полнометражных фильмов под маркой «Морфей».

Получаемые доходы тратились на исследования в области сна и сновидений. Эрик Джакометти по-прежнему вкладывал средства в клинику. Он купил два соседних здания, так что отныне центр «Морфей» мог принять около сотни пациентов; сон в клинике анализировался с помощью самого современного медицинского оборудования.

Шамбайе удалось вовлечь в свои сеансы «Полет в осознанном сновидении» несколько десятков человек, и она была очень довольна своими учениками.

И только Жак ощущал растущую неудовлетворенность. Этим вечером он отбросил в сторону свое любимое эскимо и покинул длинную очередь тех, кто пришел посмотреть очередную фантасмагорию его сына. К черту, он решил вернуться домой.

Как же добраться до шестой стадии?

Этот вопрос мучил его. Казалось, что он ходит по кругу.

Дома он рухнул от усталости в кресло.

Первая стадия, вторая, третья, четвертая, пятая. Готово. Остров Розового песка был все так же прекрасен. На берегу в неизменном кресле-качалке покачивался его «будущий я» в гавайской рубашке, вьетнамках, солнечных очках и с бокалом пина-колады в руке.

– Благодарю тебя, Ж.К.47, – сказал мужчина вместо приветствия.

– За что?

– За то, что ты не поддался искушению выставить меня на всеобщее обозрение. Никто бы не смог нас понять. Это разрушило бы все очарование и сделало бы из нас… из тебя… посмешище.

– Шамбайя мне запретила.

– Временами, когда в волшебной лампе заводится маленький джинн, у нас возникает желание поразить публику, продемонстрировав этого джинна, но я существую только для тебя и ни для кого больше. Я не говорил тебе об этом, и поэтому рад, что ты сам обо всем догадался.

– У меня не получается перейти рубеж шестой стадии.

– Я знаю, я помню, что это был довольно трудный период моей жизни. Пока мое окружение радовалось успехам онейрического кино, я, то есть ты, находился в застое. Это неудивительно, ведь тебе недостает первоначальной искры.

– А если конкретнее?

– Ты же знаешь, я не могу ответить на твой вопрос. Зато я могу помочь тебе осознать твое настоящее.

– Неужели я не заострил внимание на какой-то важной информации?

– Ты похож на человека, который едет в поезде, но забыл посмотреть в окно. Короче, ты не увидел в поле единорога, затесавшегося в стадо коров.

– Единорога?

– Ты упустил важную деталь.

Жак-старший поднялся и повел Жака-младшего к кромке океана. Вдали выпрыгивали из воды дельфины.

– Что? Дельфины?

– И не только они. Вспоминай, Жак, вспоминай. Почему мама внезапно пожелала вернуться в Париж?

– Из-за меня?

– Не только. Шамбайя говорила тебе об этом. Твоя мама увидела своего единорога. Видишь, ключ к твоей проблеме не только воображение, но и память.

– Ж.К.67, пожалуйста, помогите мне.

– Именно этим я и занимаюсь, – ответил мужчина, указывая подбородком на дельфинов и округляя глаза.

– Ну… Эти животные непрерывно спят, то одна часть мозга, то…

– Что еще?

– Ага, вспомнил! Шамбайя говорила, что мама наблюдала за тем, как дельфины играли с рыбой-шаром… и это ее заинтересовало.

Ж.К.67 расплылся в улыбке.

– Дельфины и рыба-шар… – пробормотал Жак, до которого только что дошел смысл сообщения.

Окрыленный, он простился с Жаком-старшим и вернулся в реальность. Ему была дорога каждая минута, поэтому он решил поехать к Джакометти, зная, что тот допоздна сидит в клинике.

– Что произошло с рыбой-шаром? – спросил он его с порога.

– А, привет, Жак. О чем ты? Какая рыба-шар?

– Мне известно, что, по мнению мамы, рыба-шар, оказывавшая наркотическое воздействие на дельфинов в Малайзии, могла быть связана с шестой стадией сна, или я ошибаюсь?

Эрику пришлось сделать усилие, чтобы вспомнить об этом.

– Да, действительно, – сказал он после небольшой паузы. – Она что-то такое говорила… Наркотик… дельфины… Кажется, что-то приводило дельфинов в состояние экстаза, и твоя мама догадалась, что эти морские животные нашли средство для приближения к нирване… к «нирване дельфинов».

Ученый замолчал, собираясь с мыслями. Жак терпеливо ждал.

– Ты знаешь, как по-другому называется рыба-шар?.. Фугу! – внезапно воскликнул Джакометти.

– Фугу? Вы имеете в виду японскую рыбу?

– Иди за мной. Твоя мама даже завела одну такую в клинике.

Эрик подвел Жака к аквариуму, стоявшему в фойе:

– Вот она. Если точнее, этот вид носит название «бурый фугу».

Рыба серебристо-серого цвета с круглыми глазами и коричневыми пятнами на спине чем-то напоминала крупного пузанка.

Эрик взял щепотку сухого корма и посыпал им поверхность воды. Фугу незамедлительно подплыла, чтобы полакомиться. Кончиком карандаша ученый слегка дотронулся до ее головы. Рыба тут же принялась вбирать в себя воду, в результате чего вдвое увеличилась в размере и стала похожа на шар.

– Фугу, рыба-шар, рыба-луна – это одна и та же рыба. Когда возникает опасность, она тут же закачивает в себя воду. В ее коже, печени, глазах, кишечнике и яичниках содержится крайне токсичный яд – тетродотоксин. Даже в минимальных дозах он мгновенно выводит из строя любую нервную систему.

– Сильнее, чем кураре?

– Действие тетродотоксина в тысячи раз превосходит действие кураре. В прежние времена в японских императорских домах дворцовые интриги разрешались при помощи нескольких капель тетродотоксина, добавленных в чашечку саке. Это называлось «диктатура, смягченная фугу». С 1800 года императору и самураям, стоящим у власти, официально запрещено употреблять в пищу эту рыбу. Хотя в настоящее время в Японии, Корее, а с недавних пор и в Китае множество ресторанов подают фугу.

– Неужели ее можно есть?

– Разумеется. Блюда из фугу стоят очень дорого, поскольку эта рыба считается деликатесом. Фугу разделывают только специально обученные повара, но небольшой риск все же остается, поскольку даже ничтожное количество яда способно привести к летальному исходу. Ежегодно от него умирают около двадцати человек. Я слышал, находятся клиенты, которые заказывают фугу, желая свести счеты с жизнью.

– Но чем тетродотоксин мог заинтересовать маму?

– Она считала, что если бы был найден способ выжить после этого яда, то открылся бы доступ в шестую стадию сна.

– А где можно найти фугу?

– Фугу водится во всех теплых морях. В Японии вылов этой рыбы поощряется с целью истребления, и там ее проще найти. Но фугу также попадалась в сети в Америке, Австралии и даже в Восточном Средиземноморье.

Жак рассматривал рыбу в аквариуме и находил ее довольно красивой.

– Мы пробовали разными способами разбавить яд: смешивали его с морской водой и молоком, а затем вводили обезьянам. Все они… умерли. Нечасто встретишь средство, которое обладает столь же сокрушительным эффектом. К тому же у него нет противоядия.

Жак приблизил лицо вплотную к стеклу.

– Мы провели много опытов, но в конце концов твоя мама сдалась. Она была разочарована. С той поры мы переключились на изучение техники введения в состояние каталепсии посредством замораживания.

– Преимущество такого метода состоит в том, что им можно управлять, да?

– Здесь тоже все не так просто. Трудно подобрать правильную температуру, поэтому приходится лавировать между полным отсутствием результатов и точкой невозврата.

– А как насчет тестирования на людях?

– Если ты про яд фугу, то, конечно, нет. Это слишком опасно. Даже твоя мама не желала рисковать. Нас преследовало воспоминание об эксперименте с участием Акилеша.

Жак вежливо прервал беседу, прошел в свой кабинет и сразу же уселся за компьютер.

Мама интуитивно чувствовала правильное решение, но не смогла воплотить его в жизнь. Теперь дело за мной.

Он прочесал Интернет в поисках любой информации, касавшейся фугу. Он просмотрел множество документальных фильмов, в которых показывалось, как дельфины окружают рыбу-шар и пугают ее, чтобы она вобрала в себя воду и затем выпустила из себя желтоватую жидкость. После этого дельфины переворачивались на спину и начинали танцевать, пребывая в состоянии явного экстаза.

Несомненно, мама видела это.