Русский гамбит. На пути к новому биполярному миру

Возможные геополитические конфигурации

Экономическое, политическое, культурное и информационное доминирование англосаксонского мира неизбежно вызывает все большее стремление к противодействию со стороны национально-ориентированных элит всего мира. Если не произойдет никаких изменений, то уже через два-три поколения, особенно для европейских стран, существенно возрастет риск окончательной потери национальной идентификации, ввиду того, что у многих из них нет возможности в одиночку противостоять мощнейшему давлению англосаксонской массовой культуры.

Современная европейская молодежь, с детства общающаяся в сетях интернета на примитивном эрзац-английском языке, воспитанная на голливудских фильмах и англосаксонской поп-музыке, через телевидение и глянцевые журналы подверженная всепроникающей пропаганде американского образа жизни, будет просто не в состоянии вырастить в своих рядах новых национальных писателей, поэтов, политических деятелей, думающих на родном языке и помнящих о своих исторических корнях. Всем им в ближайшей исторической перспективе грозит стать в лучшем случаем натурализованными англосаксами или в худшем – национальными изгоями, не сумевшими приспособиться к стремительно изменившемуся миру.

Но, как представляется, вряд ли перспектива отказаться от своей истории, традиций, языка может устроить страны, являвшиеся великими европейскими и мировыми державами, внесшими неоценимый вклад в мировую культуру.

Единственно возможный вариант противостояния доминированию англосаксонской массовой культуры и английского языка, которое опирается на экономический и политический потенциал англосаксонского мира, является создание альтернативной массовой культуры, основанной на многообразии национальных культур и национальных языков. В свою очередь, и эта альтернативная массовая культура должна опираться на экономический и политический потенциал наций, не принадлежащих к англосаксонской традиции.

Росту альтернативной массовой культуры во всех ее проявлениях, будь то кинофестивали, национальные музыкальные и литературные премии, будет способствовать и дальнейший рост экономик неанглосаксонских государств. Иными словами, рост доли неанглосаксонских государств в создании мирового ВВП, в мировой торговле и финансах, в науке и образовании поставит предел дальнейшему доминированию и распространению англосаксонского влияния в мире и предоставит малым странам уникальную возможность выбора дальнейшего пути развития. И этот выбор будет абсолютно осознанным. Весь мир осознает, наконец, что существует альтернатива американскому образу жизни, «американской демократии», «американской мечте» и английскому языку.

А те страны, которые в силу исторических или религиозных причин предпочтут остаться за рамками мировых процессов, замкнувшись в своем этно-конфессиональном кругу, то это их право, их осознанный выбор. И никто не должен насильно навязывать им свой образ жизни. Но такой шанс у них будет только лишь в условиях международной политической конкуренции, в условиях уважения международного права и международных организаций, и, в первую очередь, Организации Объединенных Наций, то есть в условиях биполярного мира.

Условием для формирования альтернативного мирового полюса является возможное создание некоего «клуба по интересам» в составе ряда государств исторически всегда являвшимися основными игроками на политической карте мира, чьи стратегические интересы вступают в противоречие с интересами англосаксов. Страны, которые, в той или иной форме, постоянно испытывают давление со стороны США, не желают быть державами «второго сорта» и которых не прельщает перспектива стать «довесками» к англосаксонскому глобальному миру. Это страны, у которых еще сохранились претензии, а главное возможности для принципиального изменения их роли в системе международных координат. Вместе они должны сформировать группу стран, где нет явных лидеров, ни у кого нет доминирующего преимущества в экономической и военной сфере, где экономики взаимно дополняют друг друга. Страны с богатыми культурными традициями мирового уровня, стремящиеся к тому же сохранить свою национальную идентичность.

Именно эти факторы должны обеспечить действительно равноправные партнерские отношения внутри группы и способствовать созданию второго мирового полюса, но не на крайне нестабильной идеологической основе, как было в условиях дуализма США – СССР, а на основе совпадения стратегических интересов.

Рассмотрим некоторые возможные политические конфигурации.

Тандем Париж – Берлин

Создание этого юридически оформленного тандема означало бы появление доминирующего экономического и политического центра в Европе. Никакая другая тактическая конфигурация, например Лондон-Рим, не в состоянии серьезно препятствовать франко-германскому союзу в проведении своей политики на европейском континенте. Слабой стороной этого тандема является фактически сведение Франции к роли «младшего» партнера в этой конфигурации ввиду явного германского экономического превосходства. Этот факт может самым негативным образом сказаться на его практической реализации в виду позиции французской политической элиты и в особенности ее «евроатлантического крыла».

Если не будет найден способ «уравновесить» Францию в этом тандеме с Германией, то, скорее всего, сотрудничество этих двух стран сведется к углублению взаимной экономической интеграции и выработке совместной позиции по продвижению прежде всего экономических интересов тандема. Тем не менее, создание этой «двойки», будь то политической или экономической, очень серьезный вызов англосаксонскому доминированию в Европе, способный заставить Соединенные Штаты серьезно пересмотреть расстановку политических акцентов на континенте.

Тройка Париж – Берлин – Москва

Создание этой «тройки» как некоей стабильной политической реальности с регулярными консультациями на высшем уровне по широкому кругу вопросов – это кошмарный сон англосаксонского мира.

Впервые о реальной возможности этой конфигурации заговорили в связи с совместной позицией этих стран по вопросу военной интервенции НАТО в Ираке в 2003 году. Это был первый случай после развала Советского Союза, когда группа великих европейских держав открыто заявило о своем несогласии с проводимой США внешней политикой, а главное, с методами ее осуществления. Именно этот совместный демарш Франции, Германии и России можно рассматривать как событие, поставившее предельную точку роста мирового влияния США, после которого постепенно начинает формироваться нисходящий тренд, способный поставить под угрозу и сохранение непререкаемого мирового лидерства англосаксонского мира в целом, и США как мирового, однополюсного центра, в частности.

Конечно, та акция трех европейских держав была во многом эмоциональной. Серьезных политических возможностей предотвратить односторонние силовые действия США они не могли. Но такие акции не остаются без внимания. Соединенные Штаты предприняли ряд мер пропагандистского характера, подключили свое «лобби» в этих странах, и уже через год Президент Франции и Канцлер Германии были вынуждены уйти в отставку.

Хотя об этой «тройке» в то время много писали и всерьез обсуждали вероятность ее физического воплощения, надежд на ее создание в то время никаких не было в силу целого ряда причин. Россия тогда была еще слаба и проводила невнятную внешнюю политику. Еще не наступил финансовый кризис, который обнажил всю слабость американской экономической модели. Еще не достигло определенного уровня экономическое и политическое сотрудничество трех стран. Лидеры европейских стран еще только начали осознавать, что Россия уже прошла низшую точку экономического и политического падения. Политические элиты Франции и Германии, занятые внутриполитическими проблемами, еще не осознавали вероятность, а главное возможность переформатирования европейского политического пространства. Не была, в конечном итоге, еще произнесена и «мюнхенская речь» Президента России. Сейчас же ситуация меняется принципиально, что может привести к изменению баланса сил в Европе.

Тройка Париж – Берлин – Москва имеет целый ряд экономических и геополитических преимуществ по сравнению франко-германским тандемом. Ее реализация моментально повышает роль Франции. Из «младшего» партнера во франко-германском тандеме она автоматически в европейской «тройке» превращается в равновеликого партнера и занимает соответствующее место среди равных. Для этого существуют неоспоримые историко-политические и экономические причины.

Рассуждать же о перспективах взаимовыгодного трехстороннего экономического сотрудничества, о взаимодополняемых экономиках, об огромных рынках, природных ресурсах и технологиях можно бесконечно.

Можно вспомнить одного из творцов немецкой геополитики Карла Хаусхофера, который незадолго до начала Второй мировой войны пытался убедить нацистское руководство Германии в необходимости создания геополитической континентальной связки Берлин – Москва. Однако к его мнению тогда не прислушались, у нацистов были другие планы относительно Советского Союза.

Конечно, для реального создания этой политической «тройки» необходим целый ряд предпосылок. В частности, для реализации проекта требуются руководители Франции и Германии если уж не уровня де Голля, то, по крайней мере, уровня Ж. Ширака и Г. Шредера, политических деятелей с более широким видением мировых политических процессов, чем те, кого мы можем наблюдать сегодня в руководстве этих стран, которых даже сама дискуссия о возможности мыслить шире и выйти за рамки «евроатлантической» парадигмы приводит в замешательство. Поэтому необходима широкая дискуссия в политических кругах этих стран по поводу дальнейшего стратегического пути и формирование соответствующего общественного мнения. Но это, как говорится, уже детали. В противном случае все разговоры о создании политической «тройки» Париж – Берлин – Москва будут сведены к кулуарным дискуссиям интеллектуалов-любителей геополитики. А совместная политическая деятельность трех стран ограничится формальными консультациям на высшем уровне. Проведение или не проведение этих консультаций будет зависеть от партийной принадлежности высших должностных лиц Германии и Франции.

Чтобы проект «тройки» состоялся, необходимо, чтобы он рассматривался большей частью политической элиты стран-участниц как осознанный внешнеполитический курс, не подверженный колебаниям внутриполитической партийной борьбы. Необходимо исключить саму возможность, чтобы смена политического руководства той или иной страны означала кардинальную смену политического курса.

Безусловно, политическая «тройка» Париж – Берлин – Москва – это крайне неблагоприятная конфигурация для англосаксонского мира, она существенно сужает возможности США в деле реализации своих стратегических целей на Европейском континенте, и в то же время расширяет возможности России для действий в Восточной Европе, дает Франции и Германии непосредственный выход в перспективный Азиатско-тихоокеанский регион. Тем не менее, даже в случае воплощения в жизнь эта «тройка», хотя и принимает межконтинентальный характер и становится политической реальностью, с которой невозможно не считаться, все же не в состоянии реально претендовать на роль второго глобального полюса. Среди целого ряда причин подобного необходимо выделить две принципиальные: технологическое отставание от США и демографические проблемы, с которыми сталкиваются все три державы «тройки».

Необходимо в разы увеличить затраты на НИОКР всем странам и проводить осмысленную демографическую политику, чего не наблюдается ни в одной из этих стран. России потребуется еще 10–15 лет уверенного экономического развития, чтобы окончательно преодолеть последствия катастрофы 1990-х годов и занять место в пятерке самых мощных экономик мира. В то же время экономическое развитие Германии и Франции имеет свои экономически обусловленные пределы роста.

Все это подтверждает необходимость подключения к «тройке» четвертого ключевого участника. И этим участником мог бы стать Китай.

Квартет Париж – Берлин – Москва – Пекин

Даже сама гипотетическая возможность создание этой «четверки» – это стратегическое поражение англосаксонского мира. В случае ее реализации, от Атлантического до Тихого океана раскинется огромное межконтинентальное геополитическое пространство, объединяющее группу великих держав с общими стратегическими интересами и общими целями, но не конкурирующих между собой, а взаимодополняющих друг друга. Реализация этого проекта открывает для всех его участников неограниченные возможности в экономической и политической сферах.

Политическое значение создания этого «квартета» невозможно переоценить. Планета вернется к стабильному биполярному миру, который исключает доминирование одной культурно-идеологической и экономической модели.

Этот гипотетический четырехсторонний политический формат мог бы стать одним из немногих форматов, где интересы великих держав-участников практически взаимно не пересекаются. У каждой страны-участника есть «зоны ответственности», в рамках которых она оперирует, опираясь при необходимости на поддержку других участников «четверки». Все вместе они образуют мощнейшую геополитическую реальность, построенную не на принуждении или идеологии, а на общности стратегических целей и совпадающих взглядов на перспективы развитие мира.

Очевидны выгоды всех участников «квартета», и не в последнюю очередь Китая, который получит реальную возможность стать глобальным игроком с прямым выходом на Европейский континент, получив прямой доступ к внутреннему европейскому и российскому рынкам, к российским ресурсам и энергетическим возможностям, а также к европейским технологиям. В противном случае Китай, оставаясь самостоятельным центром, даже при дальнейшем наращивании экономического и военного потенциала, обречен оставаться региональным геополитическим игроком в замкнутом пространстве Восточной и Юго-Восточной Азии. Именно участие в этом квартете придаст Китаю то глобальное измерение, которое он никогда не получит, оставаясь в рамках своей цивилизации.

Для Германии, Франции и России участие в этом «квартете», помимо экономических выгод, позволит завершить переформатирование приграничного пространства с целью минимизации возможных внешнеполитических угроз, исходящих из нестабильных регионов мира.

Квартет как политическая переговорная площадка

Говоря о потенциальной возможности создания «квартета», нужно четко понимать, что речь не идет о создании некоего военно-политического альянса. Целью могло бы стать создания переговорной площадки, где великие державы, не принадлежащие к англосаксонской политической традиции, могли бы на регулярной основе, в непринужденной дружественной атмосфере, обмениваться мнениями по целому ряду вопросов, представляющих взаимный интерес. Очень важно, чтобы это обсуждение проходило без навязчивого влияния партнеров из англосаксонского лагеря. Квартет при обсуждении важнейших мировых проблем мог бы выступать с совместными инициативами. А совокупная экономическая и политическая мощь этих стран были бы серьезными аргументами, способствующими тщательному анализу их инициатив международным сообществом.

Таким образом, идея о создании второго мирового полюса была бы реализована во благо всего человечества.

Новый биполярный мир обеспечит возврат к мировой стабильности и вернет авторитет таким организациям, например, как Организация Объединенных Наций.

Создание нового биполярного мира не означает возврата к конфронтации. Речь идет о том, чтобы создать определенную политическую конкуренцию на мировой арене, которую нельзя создать в условиях доминирования одного полюса. Политический монополизм так же ведет к загниванию, как и монополизм экономический. Монополизм, в отличие от конкурентной среды, не способен адекватно реагировать на происходящие изменения и своевременно реагировать на вызовы времени. И, следовательно, обрекает на постепенную деградацию всей окружающей среды. Монополия развращает и ведет к упадку. Политическое доминирование вызывает рост негативных противодействующих сил, что практически всегда ведет к конфликтам. Только здоровая политическая конкуренция стимулирует рост позитивных настроений и ведет к разработке наиболее оптимальных решений возникающих проблем.

Уровень профессионализма в компаниях, работающих в конкурентной среде, на порядок выше, чем у компаний-монополистов. Политическая конкуренция в мировом масштабе нужна, прежде всего, самим англосаксам, чтобы не «потерять нюх» и не утратить огромный опыт эффективной дипломатической работы, накопленный ими за столетия противостояния с континентальными державами.

Как известно, чтобы стать хорошим спортсменом, необходимо соревноваться с теми, кто сильнее тебя. Это позволяет приобрести необходимые навыки для победы в будущем. Соревноваться с заранее более слабым противником, – это способ поддерживать иллюзию собственного превосходства.

Переговорная площадка «квартета» – это возможность подойти к рассмотрению международных проблем с позиций, отличных от тех, которые практикуются в рамках «евроатлантической солидарности». Посмотреть на эти проблемы с позиций иных политических традиций. Может быть, именно этот альтернативный взгляд и будет ключом к пониманию проблемы.

Уверенность США в своем постоянном технологическом превосходстве, гарантирующем превосходство военно-политическое, является заблуждением. Это превосходство не может быть вечным. Помимо того, что технологическое лидерство всегда очень затратно, оно также подвержено случайностям. Научные центры развиваются по всему миру и появление «прорывных» технологий в странах, не подконтрольных англосаксам, становится вполне реальным событием. Выравнивание научно-технических потенциалов основных научных держав – это вопрос ресурсов и времени.

Научно-технические потенциалы СССР и США были, в целом, сопоставимы. США резко вырвались вперед после крушения Советского Союза, получив в качестве «бонуса» или скупив за бесценок передовые советские научные разработки, особенно в военно-технической области и в области космических технологий. Стремление постоянно поддерживать технологический отрыв от других держав как гарантию военного превосходства – очень затратный путь. Учитывая состояние американской экономики, огромный государственный долг, назревание серьезных внутриполитических проблем, и не в последнюю очередь связанных с изменением демографической и этнической структурой американского общества, этот путь может стать для США роковым.

Мир за всю историю знал немало примеров крушения «нерушимых» империй.

Создание мировоззренческого квартета означает появление политической реальности, способной бросить вызов доминированию англосаксонского мира. У каждой из стран-участниц этого квартета есть претензии к США. Все эти страны были и остаются основными мировыми игроками со своими интересами и зонами влияния. И никто из них не собирается становиться «клиентом» Соединенных Штатов. Разговор с ними возможен только лишь в форме равноправного диалога. Не учитывать интересы этих стран, да еще постоянно поучать их менторским тоном контрпродуктивно.

Все свое отношение к этим странам США вложили в решение по поводу образования «тройки несогласных» с политикой США началу войны в Ираке в 2003 году: «наказать французов, игнорировать немцев, простить русских». Это ли не самое яркое свидетельство отношения американцев к своим «союзникам»? – Напоминает средневековую связку «суверен-вассал».

Даже сама постановка вопроса о переходе в практическое русло идеи о создании этого «квартета» способна заставить США кардинально пересмотреть свои отношения с членами квартета. И здесь просматриваются, по крайней мере, два варианта развития событий. Первый, наиболее вероятный, исходя из статуса доминирующей державы и поэтому не имеющей возможности реально оценивать ситуацию, – начать создавать из стран типа Японии, Южной Кореи, Пакистана, Турции, Польши и др. всякого рода «противовесы», усугубляя международную обстановку. И второй вариант: в надежде на здравомыслящее крыло американской администрации перестать, наконец, считать себя «мессией», несущим демократические ценности всему миру, хотя никто об этом сами США не просит, и начать договариваться со своими партнерами по мировому сообществу о совместных действиях и о реальном сотрудничестве.

Немного о геополитике

Создание подобного биполярного мира в какой-то мере укладывается в привычную для геополитиков канву противостояния Цивилизации Суши, то есть континентальных держав, и Цивилизации Моря, соответственно, морских держав.

Действительно, с одной стороны полюса – континентальные державы Франция, Германия, Россия и Китай, с другой стороны – англосаксонские морские державы Соединенные Штаты и Великобритания. Все остальные неприсоединившиеся к двум полюсам страны – это то, что геополитики называют RIMLAND, буферная зона между Сушей и Морем. Понятно, что буферная зона по составу участников может меняться. Кто-то может примкнуть к Суше, кто-то к Морю. Экономические и политические процессы не стоят на месте, политические элиты буферных стран сильно поляризованы и в зависимости от того, какая из элит приходит к власти, глобальное влияние Суши или Моря то ослабевает, то усиливается.

Одним из достоинств этого дуализма является также тот факт, что даже если все страны буферной зоны примкнут к одному из полюсов, то это все равно не приведет к принципиальному изменению соотношения военных потенциалов между полюсами. И мир все равно будет сохранен.

Но главное достоинство этой схемы состоит как раз в том, что ввиду боязни взаимного уничтожения не происходит катастроф планетарного масштаба. Локальные конфликты происходят, но человечество не стоит на грани тотального уничтожения.

Мир уже знает подобную схему. Она очень напоминает противостояние двух сверхдержав Соединенных Штатов и Советского Союза, бывших полюсов биполярного мира.

Подавляющее большинство стран не входило в противоборствующие группировки и группировалось вокруг Движения неприсоединения, что не мешало им периодически становиться клиентами то одного, то другого полюса. И мир был стабилен на протяжении сорока лет. В истории Европы не было такого продолжительного периода без войн.

Если бы руководители Советского Союза, считавшие геополитику такой же лженаукой, как ранее генетику и кибернетику, с должным вниманием относились бы к научным работам по геополитике, то они б не задавали вопросы относительно того, почему Запад, контролируемый англосаксонским миром, после развала СССР и появления «демократической» России, незамедлительно начал распространять свое влияние, прежде всего через военный блок НАТО, на территории, прежде подконтрольные СССР. В чем была спешка? Ответ опять лежит на поверхности и в логике отношений и борьбы между Сушей и Морем за мировое влияние. Это политика заполнения освободившихся пространств лишний раз подтверждает существование не столько «идеологических» разногласий между супердержавами, сколько наличие вековых противоречий между морскими и континентальными державами – то есть, если использовать терминологию геополитиков, между цивилизацией Моря и цивилизацией Суши.

О достаточности и оптимальности политических конфигураций

Образование «мировоззренческой четверки» в составе Франции, Германии, России и Китая, безусловно, является достаточным условием для формирования нового мирового полюса. Размеры территорий, количество населения, природных ресурсов, объемы ВВП, мощнейший экономический, военный, научный и финансовый потенциалы, а также богатейшие культурные традиции – все эти факторы позволяют говорить о потенциальной жизнеспособности этого пока еще гипотетического полюса.

Однако, помимо достаточности той или иной конфигурации, есть смысл поговорить и об оптимальном составе участников, которые своим присутствием или поддержкой в той или иной форме способны обеспечить необходимый дополнительный «связующий материал» всей политической конструкции. В нашем случае такими дополнительными связующими звеньями могли бы стать такие на первый взгляд второстепенные политические игроки, как Польша и Ватикан. При более тщательном анализе их прошлого и текущего места в мировой политике, можно сказать, что и Польша, и, в особенности, Святой Престол могли бы сыграть серьезную роль в формировании нового мирового порядка, добавив необходимые «кирпичики» в здание второго полюса мира.

И опять немного истории…

Польша

Если с кем России действительно нужна «перезагрузка» отношений, так это с Польшей. Что мы знаем о Польше? Практически ничего. Наиболее «продвинутые» из среднестатистических русских вспомнят, что она находится на западных границах России, что ее столица – Варшава и что когда-то Польша была частью российской империи. Может быть, кто-то вспомнит писателей Генриха Сенкевича и Станислава Лемма, актеров Станислава Микульского и Барбару Брыльску, режиссера Анджея Вайду и футболистов Лято и Бонека. Ну вот, пожалуй, и все наши познания. Еще, правда, вспомнят, что поляки постоянно что-то замышляют против русских, совершают какие-то антироссийские акции в стиле «лает моська на слона», но это уже как следствие «работы» российских средств массовой информации.

В Польше о России знают гораздо больше. Тема России не сходит с полос польских газет и постоянно обсуждается на радио и телевидении. Но, правда, постоянно в негативном контексте. Складывается впечатление, что основной задачей польских СМИ является навязчивое обоготворение США и американской действительности и провозглашение наглых пасквилей на Россию и в меньшей степени на Германию. Чтобы понять причины подобного поведения, необходимо совершить небольшой экскурс в историю.

Приблизительно к середине X века Польша сформировалась как единое государство, а первым исторически подтвержденным польским князем был Мешко I. Его сын – Болеслав Храбрый продолжил строительство польского государства, значительно расширив его границы. Наивысшего расцвета польское государство достигло в XV–XVI веках, когда оно стало одним из крупнейших в Европе. В середине XVII века наступает период постепенного упадка Польши, вызванного как целым рядом внутриполитических причин, так и действиями соседей Польши. Польша с середины XVIII века практически не имела своей независимой внешней политики, страна находилась под влиянием своих более мощных соседей Пруссии и России. Внутриполитическая ситуация в Польше все более походила на непрекращающийся театр абсурда, польские элиты погрязли в склоках, раздорах и взаимных обвинениях. В конечном итоге, в 1795 году, соседние державы Россия, Пруссия и Австрия, в результате трех последовательных разделов ее территории положили конец существованию независимого польского государства. Практически на 200 лет Польша исчезла с карты мира. И лишь только в 1917 году, в результате Февральской революции Польша получила независимость от России.

В целом, в период между 1795 годом, годом ликвидации польской государственности, и вплоть до 1991 года, года развала Советского Союза, Польша всего лишь около 20 лет была реально независимой, а именно – в период с 1917 по 1939 год. Здесь нужно принять во внимание также и период германской оккупации с 1939 по 1944 год и период советского протектората с 1944 по 1989 год. 20 лет независимости за период почти в 200 лет. И это для страны, которая некогда была одной из важнейших стран Восточной Европы, в застенках которой умер в 1613 году сверженный русский царь Василий Шуйский. Страна, которая на вершине своего могущества была размером «от моря до моря»: от Балтийского до Черного моря. И с этой вершины Польша за относительно короткий в историческом плане промежуток времени, скатилась сначала до состояния второстепенной державы, а затем и вовсе исчезла с европейской карты как самостоятельное суверенное государство. Основную роль, приведшую к краху польское государство, сыграло специфическое военное сословие, получившее в Польше наименование «шляхта».

Польская шляхта

Польское рыцарство – шляхта, начавшее формироваться в XI–XII веках, как и в остальной Европе, на первых порах находилась в подчинении у своих суверенов, получая за службу деньги и земельные наделы. Однако в XIII–XIV веках польская шляхта превращается в сословие, которое, в отличие от западноевропейского рыцарства, начинает требовать от королевской власти для себя и политических привилегий. Уже в середине XV века шляхта добивается политического равенства с представителями польской знати. С этого периода начинается постоянный торг между польскими королями и шляхтой, суть которого сводилась к простой формуле: «поддержка короля взамен на новые привилегии для шляхты».

С начала XVI века шляхта превратилась в полноправного хозяина Польши. А введение института выборности короля, этого польского «ноу-хау», не имевшего в истории прецедентов, придало процессу саморазрушения польского государства необратимый характер.

В истории европейских стран не было случая, чтобы одно из сословий общества столь последовательно и целенаправленно уничтожало сами основы своего государства. Врагами шляхты внутри страны были и король, и знать, и крестьянство, и городское сословие. История польской шляхты – это красноречивый пример, когда интересы одного сословия ставятся выше интересов всего государства. Ни один внешний враг Польши не принес ей столько вреда и бедствий и не способствовал ее ликвидации как самостоятельного государства, сколько разрушительная сила корысти представителей польского шляхетского «рыцарского» сословия.

После первого раздела Польши в 1772 году между Россией, Пруссией и Австрией, перед Российской империей встала задача идентификации многочисленной польской шляхты, составлявшей до 10 % всего населения, на территориях, отошедших к России. Шляхта была разнородна, ее имущественный и социальный статус не всегда соответствовал критериям, определяющим в Российской империи статус «дворянина». Российские власти начали процесс размежевания польской шляхты и лишения, в связи с этим, многих малоимущих представителей этого сословия привилегированного статуса. В 1773 году вышел царский указ, в соответствие с которым никто без царского соизволения не мог называть себя «шляхтой» и пользоваться шляхетскими правами. В период с 1772 по 1793 г. огромное количество представителей польской шляхты лишилось привилегий, было вынуждено платить налоги, отдавать своих детей в рекруты и перестать именовать себя «шляхтичами». А самые нижние слои шляхетского сословия – «земляне» и «панцирные бояре» – вообще были записаны крестьянами.

Из всех княжеских польских родов были признаны «княжескими» только десять, среди них наиболее известные: Чарторыйские, Любомирские, Радзивиллы, Огинские. Из 120 польских графских родов в России были признаны только 56. Ни один из родов, получивших графский титул от Римских пап, признан в России не был. Из 32 баронских родов в России были признаны только 6.

Естественно, лишение привилегий значительной части польской шляхты не могло остаться без последствий. После второго раздела Польши в 1793 году между Пруссией, Россией и Австрией, в 1794 году вспыхнуло польское восстание под руководством Тадеуша Костюшко. Основными движущими силами этого восстания были лишенная привилегий шляхта и небольшая часть польской знати. Через несколько месяцев восстание было подавлено русскими войсками под руководством великого полководца А. В. Суворова. Лидер повстанцев Т. Костюшко был взят в плен. Другому важному пленнику, участнику восстания, генералу М. Огинскому, лично А. Суворов разрешил покинуть Польшу. Огинский эмигрировал во Францию, где и написал свой знаменитый полонез «Прощание с родиной». Однако уже в 1802 году он присягнул на верность русскому императору и вернулся в Польшу.

В 1796 году, после смерти императрицы Екатерины II, император Павел I освободил и Т. Костюшко, после принесения им присяги на верность. Павел I щедро наградил польского лидера и разрешил выезд за пределы империи. Костюшко оказался верен своей присяге и никогда больше не воевал против Русской империи. Любопытно, что современные поляки и современные белорусы всерьез рассматривают восстание Костюшко как «освободительную борьбу против проклятого царизма», забывая об истинных, вполне меркантильных причинах «народных выступлений».

В XIX веке произошли еще два крупных польских восстания – в 1831 и 1863 годах. Но, как и в первом случае, эти восстания носили локальный характер и не пользовались широкой поддержкой собственно польского народа, польских крестьян и городских сословий. Опять на первом плане выступила обиженная шляхта, низшее духовенство и часть польской знати, нарушившей присягу русскому императору. Эти восстания не имели шансов на успех, так как шляхта, ненавидевшая свой собственный народ и иначе как «быдло» его и не называвшая, не могла и рассчитывать на его поддержку. Надежды на помощь от других держав тоже были беспочвенны ввиду того, что никто не собирался воевать за интересы шляхты, а восстановление польской государственности не входило в планы и других участников разделов Польши – Австрии и Пруссии.

Необходимо отметить, что большинство представителей польской аристократии и дворянства, однажды присягнув русскому императору, оставались верны присяге.

Во время войны 1812 года на стороне Наполеона в частях генерала Понятовского воевало несколько десятков тысяч поляков. В то же время на стороне русской армии также воевали тысячи польских солдат, офицеров и генералов. Во время восстания 1831 года в Варшаве были убиты повстанцами польские генералы М. Гауке, С. Потоцкий, И. Блюмер, С. Трембицкий, Т. Сементковский и полковник Ф. Мецишевский – за то, что они отказались нарушить присягу, данную императору России. Даже Папа Григорий XVI в своей булле от 1832 года осудил польское восстание и бессмысленные жертвы, принесенные на алтарь «патриотами» Польши, которые лишь прикрывались интересами Польши, а на самом деле стремились вернуть себе утраченные привилегии.

Необходимо отметить, что практически все польские генералы и офицеры, выросшие в российской среде и воевавшие за Россию в войнах XIX века, остались верными присяге. Однако среди польского офицерства и генералитета, «варившегося» в основном в польской среде и не покидавших пределы Польши, было большое количество изменников. После получения в 1917 году независимости от России, уже через несколько лет начинается русско-польская война. Представители польской шляхты в очередной раз в попытке восстановить «Великую Польшу», развязали войну против теперь уже Советской России. За весь период независимости с 1917 по 1939 год поляки конфликтовали со всеми своими соседями: Россией, Литвой, Германией, а против Чехословакии совершили прямую военную агрессию, оккупировав Тешинский район в 1938 году.

Известный американский журналист и историк Уильям Ширер, будучи непосредственным свидетелем многих политических событий того периода в Европе, так охарактеризовал Польшу конца 30-х годов XX века: «Восточная страна, управляемая горсткой незрелых в политическом отношении полковников». Этими «полковниками» и были представители польской шляхты, которые своими псевдопатриотическими действиями поставили страну на край пропасти.

Среди поляков были измены как Российской империи, так затем и Советскому Союзу, но не более среднестатистических данных измен по другим национальным меньшинствам, числившимся на службе русского государства. Вклад же солдат, офицеров и генералов польского происхождения в победы русского оружия в войнах с французами, турками, шведами, японцами, а в советский период – с нацистской Германией переоценить невозможно. Многие поляки внесли огромный вклад в развитие Российской империи, а затем и Советского Союза. Ржевуские, Святополк-Мирские, Кржижановские, Жуковские, а также Казимир Малевич, Вацлав Нижинский, Константин Циолковский, Сигизмунд Леваневский, Феликс Дзержинский, маршал Рокоссовский и др. – их имена уже вписаны в историю России.

Польская эмиграция в США как фактор политического влияния на польское руководство

Необходимо упомянуть об определенном давлении, которое оказывают польские эмигрантские круги как на правительство США, в особенности во время выборных кампаний, так и на правительство Польши. В Соединенных Штатах проживают несколько миллионов поляков, потомков польских переселенцев из России и Австро-Венгрии конца XIX века – начала XX века, других волн польской эмиграции.

Польский фактор во время предвыборных кампаний – заметный элемент американской внутренней политики. Большая часть поляков-американцев традиционно голосует за демократическую партию США, и демократы вынуждены прислушиваться к их пожеланиям. Весомым аргументом в принятии администрацией президента Б. Клинтона решения о вступлении Польши в НАТО была и позиция польских эмигрантских кругов, активно лоббирующих это решение. Одновременно и правительство Польши при принятии внешнеполитических решений, в особенности в том, что касается корректировки внешнеполитического курса, не может не принимать во внимание позицию своих заокеанских соплеменников.

Конечно, многим эмигрантам важно поддерживать связи со своей исторической родиной, следить за событиями, происходящими там, и по возможности оказывать влияние на эти события. Однако, однажды сделав свой выбор, эмигранты, особенно во втором поколении, перестают «чувствовать» свою страну и те изменения, которые происходят в ней и вокруг нее. Они остаются заложниками тех выводов и предубеждений, которыми руководствовались их польские предки. Поляки-американцы при всей их естественной любви к исторической родине продолжают рассуждать об отношениях с Россией и Германией через призму разделов Польши конца XVIII века и польской катастрофы в начале Второй мировой войны. Они становятся идеологической обузой, своеобразной гирей, которая постоянно тянет современное польское руководство в исторические дебри «разборов» отношений с соседями, былых обид и унижений, что, в известной мере, препятствуют попыткам сместить идеологические акценты и внешнеполитические приоритеты.

Французы из канадской провинции Квебек уже не имеют ничего общего с собственно французами во Франции, помимо формальной этнической принадлежности и языка. Они живут в разных мирах. Да и французский язык там совсем другой.

Потомки испанских завоевателей в Латинской Америке и потомки голландцев в Южной Африке – это уже другие испанцы и голландцы. Они сформировались в разных социумах и культурных средах и значительно, если не окончательно, оторвались от своих исторических корней.

Давайте вспомним еще историю «русских» немцев, в массовом порядке переезжавших на постоянное жительство в Германию в 90-х годах прошлого века. Для собственно немцев это были люди с другой планеты, говорившие, если вообще говорившие, на немецких региональных диалектах XVIII века. В связи с этим необходимо понимать, что интересы поляков-американцев могут и не совпадать с жизненными интересами поляков, живущих в Польше, и с политическими интересами современного польского государства.

И полякам и русским необходимо определить те сферы, где их интересы сходятся и понять, что их разделяет. Поляки вкладывают в отношения с Россией слишком много эмоций, а эмоции не могут служить основой для конструктивного диалога, основанного на здравом смысле и стратегических интересах русского и польского народов.

О некоторых аспектах польской внешней политики после 1991 года

Современная Польша – страна с достаточно своеобразным представлениями о том, какая роль ей должна принадлежать в Европе и на международной арене. Этот факт накладывает серьезный отпечаток на всю ее внешнеполитическую деятельность, как в международных организациях, так и в отношениях с соседними государствами. Например, основной проблемой в отношениях с Германией остаются финансовые претензии за период нацистской оккупации, которые предъявляет Польша. В свою очередь, немцы выдвигают полякам свои претензии за нарушение прав немцев после войны: выдворение поляками коренного населения Силезии и польской части Восточной Пруссии в Германию. До сих пор не решена проблема реквизированного после окончания Второй мировой войны имущества силезских немцев. Тем не менее, дружеские отношения Германии с Польшей остаются для германского МИДа одним из приоритетов. Достаточно сказать, что канцлер ФРГ А. Меркель свой первый зарубежный вояж совершила в Париж, а второй – в Варшаву, подчеркнув таким образом приоритеты во внешней политике.

После развала социалистического лагеря и организации стран Варшавского договора Польша попыталась создать вокруг себя группировку стран, на которую она могла бы опираться в своих амбициозных стремлениях на одну из руководящих ролей в Европе. Эта активность нашла свое выражение в создании в 1991 году «Вышеградской тройки», состоящей из Польши, Венгрии и Чехословакии, которые активно совместно сотрудничали в ликвидации организации стран Варшавского договора и Восточного блока в целом. Но эта структура не оправдала амбиций Польши, так как остальные ее участники ориентировались прежде всего на ФРГ и США, а не на Польшу.

В 1992 году президент Польши Лех Валенса выступил с идеей создания НАТО-бис и Евросоюз-бис, организаций-аналогов НАТО и Евросоюза, состоящих из восточноевропейских государств, но, естественно, без участия России. Предполагалось, что центральную роль в этих «бисах» будет играть Польша, и таким образом возродится старая мечта польских националистов о «великой Польше от моря до моря». Но и это предложение не могло найти понимания в Европе и особенно в Германии, что в какой-то мере и подтолкнуло ее активно лоббировать процесс расширения НАТО в Восточной Европе.

Польский комплекс «невеликой державы» активно проявляется во время любых событий на международной арене, где обостряются противоречия между великими державами. В то время как Берлин и Париж после югославской авантюры НАТО сделали для себя выводы о недопустимости возвращения в международное право «права сильного», осудив операцию США в Ираке, Польша, напротив, соревновалась с Великобританией за право считаться «лучшим другом США». Особенно поляки были недовольны появлением оси Париж – Берлин – Москва, базой для которой послужило неприятие американского подхода к урегулированию иракского кризиса. С приходом к власти братьев Качиньских к последовательной антирусской риторике добавилась и антигерманская критика. В знак протеста против строительства газопровода «Северный поток» Польша даже отказалась от участия в заседании «Веймарского треугольника» Париж-Берлин-Варшава, который, кстати, и подчеркивал в какой-то мере ее статус «региональной державы».

К другим «капризам» Польши можно отнести ее нескрываемое стремление быть единственным координатором «восточной политики» Евросоюза по отношении к России. Тем не менее, приход новых людей к руководству Польшей дает надежду, что у новых руководителей этой страны при принятии политических решений возобладает, наконец, здоровый прагматизм, а не мессианские претензии.

Думаю, поляки – храбрые, настоящие патриоты своей страны. Но, к сожалению, века национального унижения не проходят даром. И польская элита, по крайней мере, в большинстве своем, остается больной, подверженной всякого рода комплексам. Эти комплексы проявляются как во внутренней, так и внешней политике и в отношениях со своими соседями – Россией и Германией. Значительная часть польской элиты никак не может осознать, что исторический спор двух славянских народов давно, еще несколько столетий назад закончился. Исходя из того, как складывались наши отношения после 1991 года, видно, что история ничему их не научила. Не могут они никак осознать, что только находясь в дружеских отношениях с Россией и Германией поляки могут спокойно жить и развиваться. Обострять отношения с русскими и немцами, постоянно выпячивая на первый план события давно минувших дней, полякам нет никакого резона. Так же, как и надеяться на искреннюю и бескорыстную поддержку англосаксов, которые всегда использовали поляков как разменную монету в борьбе с континентальными европейскими державами.

Со своей стороны и нам, русским, нужно быть чуть снисходительней к проявлением с их стороны «детских болезней» и комплексов «невеликой державы». Конечно, мелочное польское интриганство иногда раздражает, но надо быть дипломатичнее, гибче. Надо работать с польскими элитами, помочь им вытравить из себя комплексы, которые выражаются в излишнем бахвальстве, спеси, гоноре. Ведь на самом деле их гонор – это форма самозащиты, боязнь потерять свою идентичность, свою «исключительность» и свою, выдуманную самими поляками, «особую» роль в семье европейских народов. Эти болезни польской элиты излечимы. И если в наших интересах – иметь по соседству дружественную Польшу, а не вечную занозу в заднице (проблема, конечно не смертельная, но доставляет ощущение дискомфорта), протянем руку полякам, поговорим о наболевшем, привлечем историков, которые проанализируют «неудобные» периоды наших отношений, начнем диалог с того, что нас объединяет, а не наоборот. И не будем постоянно оглядываться назад, так как основы для «светлого» будущего нужно закладывать на «нейтральном» настоящем, а не на «неоднозначном» для обоих народов прошлом. Необходимо смотреть вперед, попытаться увидеть себя в будущем. И пусть поляки ответят на вопрос, хотят ли они быть равноправным народом в европейском доме или же предпочитают оставаться вечным «клиентом» англосаксонского мира? Но не думаю, что роль «довеска» к англосаксонскому миру была бы для поляков единственным безальтернативным выбором пути развития. Все-таки поляки – славяне, а славяне редко теряют разум и чувство исторической перспективы.

Ходил, говорят, в 70-х годах прошлого века в Польше анекдот. Польский мальчик спрашивает отца: «Папа, в школе говорят, что русские нам друзья, а по телевизору говорят, что они – братья. Так кто они нам? Отец, немного подумав, ответил: «Братья, потому что друзей можно выбирать, а братьев не выбирают».

Ценю тонкий юмор. И если в Польше ходят такие анекдоты, значит еще далеко не все потеряно в наших двусторонних отношениях.

А в деле вывода русско-польских отношений на качественно новый уровень огромную роль могут сыграть, при определенных условиях, Польская католическая и Русская православная церкви. И здесь нельзя не упомянуть о возможной положительной роли Ватикана в этом вопросе, тем более, что начинают созревать необходимые международные политические предпосылки, способные выступить катализаторами этого процесса.

Ватикан

С момента своего появления как государственного образования в середине VIII века (франкский король Пипин Короткий подарил папе Стефану III земли в центре и на севере Апеннинского полуострова) государство Пап или Папская область знало разные периоды своего существования: от одного из самых влиятельных европейских государств – до фактически ликвидации в 1870 году после объединения Италии в единое королевство. С 1870 года начинается период, вошедший в историю как «период папских сидельцев», когда Папа Пий IX отказался покидать стены Апостолического дворца в Ватикане до тех пор, пока не будут восстановлены его попранные права. Ни один из пап, следовавших за Пием, ни Лев XIII, ни Пий X, ни Бенедикт XV не покидали стен Ватикана. И лишь Пий XI прервал этот обет, когда по Латеранским соглашения от 1929 года светские власти Италии признали суверенитет города-государства Ватикан и его международную правосубъектность.

В настоящее время Святой Престол – один из влиятельнейших игроков на политической карте, имеющий дипломатические отношения со 180 странами и чье влияние определяется не количеством дивизий или размером ВВП, а широчайшей сетью преданных последователей, позволяющих Ватикану влиять на внутриполитические расклады во многих странах мира.

Отношения России и Святого Престола