Кёсем Султан. Новая загадка Великолепного века

Сам же молодой владыка (по описанию историка Ноулза) выглядел следующим образом:

«Султану Ахмату, о котором мы теперь говорим и который теперь царствует, было, как уже сказано, около пятнадцати лет, когда он взошел на трон, а теперь ему около двадцати двух лет, круглолицый и полнолицый и вообще красивой наружности, однако на лице видны следы оспы. У него маленькая борода коричнево-каштанового цвета, растущая маленькими пучками в четырех разных местах, по одному на каждой щеке и на каждой стороне подбородка… Он ладно скроен, отличается здоровым цветом лица и склонен к полноте, как и его отец Магомет; сильный и выносливый и к тому же живой… Он очень предан чувственности и наслаждениям, и потому есть надежда, что он в конце концов погубит себя, как это случилось до него с его отцом Магометом… От этих его наложниц у него четверо детей, два сына и две дочери, его старшему сыну около пяти лет. Он упивается донельзя наслаждениями, которые предоставляет охота в поле, в особенности соколиная».

С самого начала своего удивительного замужества Махпейкер-Кёсем буквально каждый год рожала по здоровому, розовощекому младенцу своему царственному повелителю. И если ее первая беременность (наступившая слишком рано, девушке едва исполнилось 16 лет) выдалась нелегкой, то все последующие крепкая девушка (простолюдинка по происхождению, как мы помним) переживала удивительно легко. Махпейкер не увядала, ее фигура не расплылась: талия оставалась по-девичьи узкой, а грудь – высокой и упругой.

Махпейкер и Ахмед были ровесниками: они серьезно привязались друг к другу (сохранившаяся до наших дней трогательная переписка свидетельствует о романтической любви между султаном и его фавориткой). Махпейкер прекрасно знала и чувствовала, какое влияние она имеет на своего повелителя, однако умная девушка ничем не проявляла своей власти. Она поняла, что самолюбивый Ахмед ужасно боялся заслужить себе славу, аналогичную отцовской (все знали, что грозный султан Мехмед целиком и полностью находится под влиянием женского султаната и гарема). Махпейкер до поры не вмешивалась в государственные дела (хотя за всем происходящим внимательно следила, как будто предчувствуя, что в скором времени ей придется взвалить на свои хрупкие плечи управление гигантским государством!).

Поскольку все сомнения относительно способности султана Ахмеда к продлению своего рода рассеялись, владыка, похоже, стал сожалеть о своем решении пощадить брата Мустафу (убогий жил вместе со своей матерью в Старом дворце). Дважды Ахмед отдавал приказ задушить Мустафу и дважды в последний момент отменял свое страшное решение. В первый раз султан, отправивший убийц к брату, немедленно слег с ужасными резями в желудке, испугался, что это наказание за грех братоубийства, и Мустафу пощадил. Когда убийцы отправились в Старый дворец во второй раз, разразилась внезапная и очень сильная гроза: Ахмед счел, что Аллах гневается на него за приказ умертвить убогого родственника, и снова убийство отменил.

Венецианский посол Симон Контарини считал, что Мустафа был обязан своим спасением Кёсем, которая отговорила возлюбленного от братоубийства из практических соображений:

«Султанша решила позаботиться о том, чтобы то милосердие, которое она проявила к брату (Мустафе), могло быть также проявлено в будущем по отношению к ее сыну (Мураду)».

Будни правящей семьи. Султанахмет и Топкапы

Молодой султан с энтузиазмом занимался государственными делами, с каждым днем все больше посвящая Махпейкер во все свои планы. Ему нравилось, как внимательно и уважительно красивая женщина слушает его, какие дельные дает советы, как восхищается им, пророча Ахмеду славу, не меньшую, чем слава Сулеймана Великолепного.

Осень 1606 года выдалась сухой и жаркой, Константинополь охватили пожары. В результате самого страшного из них полностью выгорел еврейский квартал: торговая и ремесленная, плотно застроенная часть города (расположенная неподалеку от устья Золотого рога). Ахмед лично возглавил отряды смельчаков (из городских энтузиастов), боровшихся с огнем на улицах древнего города. Во время тушения еврейского квартала султан серьезно пострадал: в суматохе, дыму и давке он упал с лошади и повредил ногу. Историк Ноулз свидетельствует:

«В каковом шуме и суматохе, производимыми людьми, которые бегали туда-сюда, и тушении огня Великий Султан упал с лошади и потому некоторое время хворал».

Константинополь. Гравюра из хроники Хартмана Шеделя. 1493 г.

Однако молодой и выносливый юноша, находящийся к тому же под присмотром лучших лекарей империи, быстро оправился от последствий своего падения с лошади. Он решил вернуть Константинополю утраченную в пожарах красоту и приумножить ее. Так в столице Османской империи началось сразу несколько больших строек, инициированных султаном.

Напротив Айя Софии появилась легендарная голубая мечеть Султанахмет (тур. Sultanahmet Camii) – масштабный религиозный комплекс, который сегодня является символом Стамбула. Махпейкер участвовала в обсуждении проекта и с интересом следила за строительством мечети, которая увековечит истории не только Ахмеда, но и ее, скромную дочь священника с острова Тинос.

Свободная энциклопедия «Википедия» рассказывает о строительстве комплекса Султанахмет:

«Архитектура мечети сочетает в себе два стиля – классический османский и византийский. По легенде, султан приказал построить стандартное количество (4) золотых (алтын) минаретов, но архитектор что-то напутал и построил шесть (алты) минаретов. Строительство мечети длилось семь лет и было завершено в 1616 году, за год до смерти султана. Для строительства мечети был использован камень и мрамор. Название “Голубая мечеть” мечеть получила благодаря огромному количеству (более 20 тыс.) белых и голубых изникских керамических изразцов ручной работы, которые использовались в декорациях интерьера. Керамика доставлялась из изникских фабрик, которые славились своим качеством. Ахмед I приказал фабрикам присылать в Стамбул самые красивые экземпляры и запретил вывоз продукции на другие строительства, вследствие чего дела фабрики пришли в упадок.

Центральный зал размером 53 × 51 метр накрыт куполом диаметром 23,5 метра и высотой 43 метра. Купол и полукупола украшены надписями – сурами из Корана и изречениями пророка Мухаммеда, которые были искусно выполнены Сейидом Касымом Губари из Диярбакыра. Купол опирается на четыре огромные колонны диаметром по 5 метров. В узорах мечети преобладают растительные мотивы – традиционные тюльпаны, лилии, гвоздики и розы, а также орнаменты различных цветов на белом фоне. Кроме того, было подсчитано, что для узоров керамических плиток было использовано более 50 вариаций изображения тюльпанов. Пол мечети выложен коврами. Внутри мечеть хорошо освещена – свет падает из 260 окон. Первоначально стекла, использованные для окон, были привезены из Венеции, но позднее были заменены».

В отличие от других мечетей комплекс Султанахмет окружен шестью минаретами. Молодой Ахмед I велел возвести их, пожелав, чтобы строящаяся в его честь мечеть во всем превосходила Айя Софию. Однако высшее мусульманское духовенство усмотрело в этом попытку принизить значение главной мечети мусульман Аль-Харам (Заповедная мечеть) в Мекке, которая имела пять минаретов. В результате Ахмеду I пришлось пристраивать к Заповедной мечети еще два минарета, чтобы вернуть ей утраченное преимущество. Предание гласит, что султан был настолько воодушевлен идеей строительства мечети Султанахмет, что часто сам приходил на стройку и трудился бок о бок с чернорабочими и искусными мастерами, которым он сам платил жалованье в соответствующие дни, выплачивая тем, кто проявлял особое усердие, дополнительное вознаграждение. В Голубой мечети совершались самые торжественные молитвы и отмечались дни рождения Пророка.

Удалось ли Ахмеду Первому и его архитектору Мехмед-аге, спроектировавшему Султанахмет, затмить славу византийских зодчих, построивших за тысячу с лишним лет до этого другой символ Вечного города Константинополя – Собор Святой Софии?

Об этом сложно судить: разделенные ухоженным сквером, эти две святыни возвышаются друг перед другом и давно уже превратились в единый архитектурный ансамбль – в лицо бессмертного волшебника по имени Стамбул.

Воодушевленный строительной лихорадкой, Ахмед не оставил без внимания (и радикальных преобразований!) и дворец Топкапы. Здесь был возведен целый ряд новых зданий: два хамама, красивая современная библиотека, расположенные уступами на склонах городского рельефа сады с прогулочными аллеями, изящный, довольно обширный садовый павильон Четвертый двор – для внутридворцовых торжеств Топкапы (в этом павильоне, который до нашего времени не сохранился, молодой султан – любитель празднеств и веселья – развлекал дам своего гарема, устраивая для них представления; их давали евреи и еврейки из труппы придворных актеров). Французский посол в Османской империи Жиль Ферманель рассказывал в одном из своих отчетов:

«Падишах построил в Первом дворе своего дворца очень симпатичное, маленькое здание пекарни. Надпись на табличке, прикрепленной к стене, гласит, что эта пекарня предназначается для “выпечки самого чистого хлеба во дворце”».

Именно в этой пекарне появлялись на утренний свет пылкие хрусткие симиты и пышная ачма (традиционная османская выпечка для завтрака), которые так любила Махпейкер. Она вставала рано, с аппетитом завтракала и с балкона своей террасы мысленно здоровалась с окружающим ее миром: Константинополем, зеленью деревьев, синей спокойной гладью залива и бескрайним небом страны, повелительницей которой она стала.

Мечеть Султанахмет; фото автора. Легендарная голубая мечеть Sultanahmet Camii – масштабный религиозный комплекс, который сегодня является символом Стамбула. Кёсем участвовала в обсуждении проекта и с интересом следила за строительством мечети, которая увековечит в истории не только ее возлюбленного Ахмеда, но и ее, любимую женщину правителя Османской империи…

Муку для султанского хлеба мололи из пшеницы, выращенной в Бизинии, на северо-западе полуострова Малая Азия, смешанной с козьим молоком, которое давало стадо коз, пасшееся в роще на территории дворца. Этот сверхчистый белый хлеб предназначался, помимо Кёсем, для самого султана Ахмеда и нескольких его фаворитов, в том числе для придворного врача, еврея Доменико Иеросомилитано, который пишет об этом необычайно вкусном хлебе в своих мемуарах:

«Превосходный белый хлеб берегли как зеницу ока и каждый день выпекали сто двадцать буханок по четыре фунта каждая, которые раздавали только фаворитам Великого Султана или одному из его личных шести докторов, каким был третий доктор Доменико Иеросомилитано».

Одним из немногих иностранцев, которым удалось увидеть Внутренний дворец Топкапы после преобразований, являлся венецианский дипломат Оттавиано Бон. Он воспользовался отсутствием султана Ахмеда, который отправился на охоту, и осмотрел величественное здание в сопровождении помощника – главного садовника (разрешение на осмотр дворца дала Кёсем):

«…Однажды, благодаря моей дружбе с Чиаиа, дворецким главного садовника султана, и воспользовавшись отбытием султана на охоту, Чиаиа провел меня в гарем. Войдя туда через ворота, расположенные со стороны моря, он повел меня смотреть покои властителя: комнаты, бани и многие другие вещи, очень приятные и полезные с одной стороны и необычные – с другой. Везде было очень много золота и огромное количество фонтанов.

В частности, на холме, в летнем крыле, я видел апартаменты, состоявшие из столовой и нескольких комнат. Они находились в таком замечательном месте, что там вполне мог бы жить и монарх. Это был Диван [не путайте с залом Дивана во Втором дворе. Слово “диван” имеет много значений; выбранное Боном абсолютно верно] – зал с колоннами великолепной работы, открытый с восточной стороны и обращенный на небольшое искусственное озеро квадратной формы, образованное тридцатью фонтанами. Его окружал красивейший мраморный акведук, по нему текла вода, из акведука она попадала в фонтаны, а из них – в озеро. Из озера воду понемногу отводили на орошение сада, что очень благоприятно сказывалось на нем. Вдоль акведука могли идти рядом двое мужчин, таким образом можно было обойти все озеро, наслаждаясь нежным шепотом фонтанов.

На озере стоял крошечный кораблик, на котором, как мне рассказали, для отдыха и развлечения его величество любит кататься с шутами. Очень часто, гуляя с ними по акведуку, он толкнет то одного, то другого, заставляя сделать сальто в озеро. Также он заставляет их грести туда-сюда и играет с ними, заставляя их прыгать в воду; и много раз, когда он гуляет с ними вдоль озера, он бросает их в него и погружает их с головой и ушами.

Через окно Дивана я видел спальню его величества: она обычного размера, на стенах, как принято, великолепнейшая майолика с изображением орнаментов и цветов разного цвета, что создает потрясающий эффект. Над дверями, как тут принято, драпировки, но только из золотой парчи с бордюром из алого бархата и вышивкой золотом, украшенные множеством жемчужин.

Кровать напоминала римский павильон: вместо обычных деревянных опор – желобчатые серебряные колонны. Там были также львы из хрусталя, а драпировки были сделаны из золотой с зеленым парчи без всяких украшений – вместо них были хитроумно свитые шнуры из жемчуга, несомненно невероятно дорогие. Покрывало на ладонь не доходило до пола, и оно и подушки были парчовыми. Полы и в этой комнате, и в других, где стояли невысокие диваны (они используются для сидения), устланы чрезвычайно дорогими персидскими коврами с золотой и серебряной нитью; покрывала, на которых сидят, и подушки, на которые облокачиваются, тоже из красивейшей золотой и серебряной парчи.

В центре Дивана висел очень большой круглый светильник с серебряными подвесками, инкрустированными золотыми пластинками с бирюзой и рубинами, его середина была из хрусталя; он был очень красив. Для омовения рук предназначались небольшая чаша и кувшин из золота, усыпанный отличной бирюзой и рубинами – ими приятно полюбоваться. За Диваном располагалась площадка для стрельбы из лука, где я видел великолепные луки и стрелы. Мне показали отметины, оставленные сильной рукой султана на такой огромной стреле, что в это едва ли можно поверить…».

Удалось венецианцу краем глаза заглянуть и на женскую половину, о которой он также написал в своем отчете:

«…там находится женская половина, где живут мать султана, сам султан, и все прочие женщины, и рабы Великого синьора; она похожа на большой женский монастырь со всеми удобствами: спальнями, трапезными, банями, гостиными и прочими необходимыми для жизни помещениями».

Матримониальные ужасы двора

У Ахмеда и Махпейкер родилось за годы их брака шестеро детей: Айше Султан, Фатма Султан, Шехзаде Сулейман, Шехзаде Мурад, Шехзаде Касым и Шехзаде Ибрагим. Кёсем была им хорошей матерью: внимательной, заботливой, нежной. Пока супруг ее был жив, Махпейкер Кёсем Султан, хоть и являлась для него ценным советчиком и другом, не была особо влиятельной в политической сфере: она охотнее занималась воспитанием своих многочисленных детей.

Султан Ахмед, супруг Кёсем. В сериале «Великолепный век: Кёсем Султан» его роль исполнил Экин Коч (на фото)

На девятом году своего царствования возмужавший (и еще более самовлюбленный и самоуверенный, чем в отрочестве) Ахмед I устроил экстравагантное празднество в честь бракосочетания своей старшей дочери, Геверхан Султан (которой тогда едва исполнилось восемь лет), с полководцем Кара Мех-медом-пашой, которому было пятьдесят пять лет! Эту странную свадьбу описал историк Пол Райкот в своем труде «История Оттоманской империи», опубликованном в 1680 году:

«Когда наступил день свадьбы, невесту доставили в резиденцию ее мужа: сначала маршировали янычары, как и раньше, за ними следовали начальник стражи и другие чиновники. Следом шли эмиры в количестве восьмидесяти человек, затем судьи, а после них шли визири и великий визирь с муфтиями по левую руку от него, следом двигался оркестр из тридцати барабанщиков и трубачей, за которыми следовали восемь египтян, которые несли небольшие барабаны, и кривлялись, и проделывали тысячу обезьяньих ужимок; этих сменили сорок музыкантов, маршировавших по двое, одни играли на цитрах, другие на арфах, а третьи на лютнях, затем по турецкому обычаю появился юродивый (которые почитаются у них за святых), наряженный в колпак и плащ, покрытый бараньими костями, который плясал и пел под эти инструменты; за ними прошли начальники арсенала и тридцать человек с молотами и другими железными инструментами, чтобы ломать все, что выступало слишком далеко на улицах и могло помешать пронесению двух деревьев огромной высоты, увешанных восковыми плодами всех сортов; затем шли двадцать чиновников, подчиняющихся главному казначею, и он сам, пышно разодетый, ехал на лошади в некотором удалении от них; за ним многие невольники тащили два огромных факела и третий факел еще больших размеров. Блеск драгоценных камней, которыми были украшены эти факелы, слепил больше, чем пламя… За этими факелами следовал начальник черных евнухов с пятьюдесятью придворными, составлявшими свиту принцессы, а за ними несли огромный балдахин, обитый малиновым бархатом, а затем следовал еще один балдахин, который был больше первого. Он был покрыт золотыми пластинами, и занавески были задернуты со всех сторон и висели до самой земли; под этим балдахином была принцесса на лошади и несколько ее черных евнухов. Следом ехала ее парадная карета, покрытая золотой тканью, которую везли четыре огромных белых коня неописуемой красоты; затем ехали еще восемь карет, в которых находилось великое множество подружек невесты с кастрированными неграми; и последними ехали верхом двадцать пять невольниц-девственниц, выбранных из числа самых красивых, а их волосы, не знавшие гребня, свисали им на плечи…».

На следующий день после свадьбы султан Ахмед напал на мать невесты (одну из своих любимиц до появления в гареме Кёсем), избив ее и даже ударив ножом. Этот гнев имел под собой веские основания: та задушила одну из его фавориток. Пол Райкот описывает это происшествие образным, живым языком:

«Однако, несмотря на всю эту пышность и величие в день после свадьбы, султан жестоко избил свою султаншу, мать этой дочери, которая теперь замужем за полководцем, и ударил ее кинжалом, пронзив ей щеку, и топтал ее ногами, потому что она задушила его фаворитку, которая была из числа невольниц его сестры, и он полюбил ее и посылал за ней».

Пять месяцев спустя Ахмед выдал принцессу Айше Султан, свою первую дочь от Кёсем, замуж за великого визиря Насух-пашу. Девочке Айше было только семь лет, а ее муж был человеком ближе к сорока… Не прошло и двух лет, как вспыльчивый Ахмед казнил Насух-пашу, и принцесса Айше осталась вдовой в девять лет.

Затем Айше становилась женой поочередно еще пяти пашей, двое из которых погибли в сражениях, один был убит и двое умерло от естественных причин. Последним мужем Айше был Халеб Ахмед-паша, который скончался в 1644 году, оставив ее вдовой в шестой раз в возрасте тридцати девяти лет.

Такие серийные браки были не редкость для династии Османов в течение столетия, миновавшего после смерти Сулеймана Великолепного. Это позволяло царствующей фамилии создавать сеть союзов с наиболее могущественными пашами. В частности, Кёсем именно благодаря бракам своих дочерей сохраняла влияние и власть на протяжении почти полувека. В 1626 году она писала великому визирю Хафизу Ахмеду-паше за несколько месяцев до того, как он стал третьим мужем ее дочери Айше:

«Как только вы будете готовы, дайте мне знать, и я буду действовать соответственно. Мы сразу же позаботимся о вас. У меня есть принцесса наготове. Я поступлю так же, как тогда, когда выдавала свою Фатиму».

Чем дольше жила Кёсем во дворце Топкапы, чем больше постигала жестокие нравы Османского двора, тем сильнее черствело ее нежное когда-то сердце… В нем постепенно все меньше оставалось места для истинной любви, сострадания, жалости. Вступив в зрелый возраст, Кёсем оправдала свое имя, став настоящим «Вожаком стаи» – расчетливой, холодной и прагматичной женщиной, способной на самые безжалостные поступки во имя власти и усиления собственного влияния.

Вид с территории дворца Топкапы на Босфор. Фото автора

Часть II. Вождь стаи

«Женщины в деспотическом государстве роскоши не вносят, но сами становятся предметом роскоши»

Ш. Л. Монтескье.

Смерть султана

Тринадцатый год восседал Ахмед I на османском троне, когда закончилось строительство комплекса Султанахмет. К этому времени падишах, уже вступивший в пору зрелости, стал очень набожным человеком: он много упоенно молился, регулярно тратил солидные суммы на благотворительность. При освящении Голубой мечети султан надел специально сделанный по такому случаю тюрбан в форме ноги пророка Мухаммеда: необычный головной убор символизировал смирение султана перед волей Аллаха. Однако Аллах не дал османскому владыке вдоволь налюбоваться величественным шедевром архитектуры: не прошло и года с момента завершения строительства комплекса Султанахмет, как Ахмед скоропостижно умер от тифа в возрасте 27 лет и восьми месяцев. Это случилось 22 ноября 1617 года…

Для Кёсем внезапная смерть молодого, полного жизни, сил и планов, любящего супруга стала сильным ударом. Десятки лет спустя она все так же ярко и подробно вспоминала стылую ноябрьскую ночь, в которую она, Махпейкер, забылась тревожным сном у постели неожиданно заболевшего Ахмеда. Султан метался, шептал ее имя пересохшими от жара губами, а затем обмяк и уснул. Уснула и она, обессиленная двумя сутками непрерывного дежурства у постели больного. Когда проснулась – почувствовала, что рука повелителя мраморно холодна. Взглянула на любимое лицо и увидела, что глаза султана открыты и смотрят в никуда…

Ахмеда с почестями похоронили возле Голубой мечети, которая с тех пор носит его имя – Султанахмет (мавзолей находится рядом со знаменитым Круглым фонтаном). А вместе с Голубой мечетью в память о молодом султане сегодня носит и весь район Стамбула, в котором возвышается Голубая мечеть. Мавзолей султана Ахмеда Первого – один из самых величественных, больших и красивых в Стамбуле: усыпальница падишаха представляет собой маленькую мечеть под круглым куполом, украшенную изнутри расписными керамическими изразцами, витражами, каллиграфией.

Сыновья Кёсем Султан – шехзаде Сулейман, Мурад, Касым и Ибрагим – были слишком малы, чтобы наследовать отцовский трон, да и старший сын Ахмеда, шехзаде Осман, по возрасту не годился в султаны (мальчику было всего тринадцать). В Диване образовалась группа заговорщиков, которые, пользуясь ситуацией, попытались взять власть в империи в свои руки. Джон Фридли в своей книге «Тайны Османского двора. Частная жизнь султанов» рассказывает:

«Смерть Ахмеда I породила кризис, связанный с вопросом о его преемнике, поскольку его старшему сыну, наследному принцу Осману, только что исполнилось тринадцать лет. На протяжении трех веков пребывания у власти Османов трон всегда переходил от отца к сыну.

В течение четырнадцати поколений он почти всегда доставался старшему из сыновей султана. Однако теперь, ссылаясь на слишком юный возраст Османа, Диван постановил передать трон брату Ахмеда Мустафе, которому тогда было двадцать семь лет. Все четырнадцать лет царствования брата он провел в Старом дворце, находясь там практически под домашним арестом».

Ибрагим Эфенди Печеви, османский историк-хронист, предполагал, что изменения в закон о престолонаследии были внесены с подачи Мустафа-Аги, начальника чернокожих евнухов и по совместительству главного советника султана Ахмеда по всем государственным делам. Историк так объясняет произошедшее:

«Вследствие того, что его [Ахмеда] сыновья были еще слишком молоды, а его брат султан Мустафа был старше и уже достиг зрелого возраста, он и взошел на трон… Полагали, что возведение на трон принца-ребенка в то время, когда наличествовал совсем взрослый принц, вызвало бы ропот среди населения и создало бы многочисленные опасности. Требование времени было таково, что трон султана путем наследования должен был принадлежать Мустафе. Иначе они [высшие сановники] стали бы мишенью, в которую люди пускали бы стрелы порицания и брани».

Однако венецианец Симон Контарини в своих записках предполагает, что психически нездорового принца-марионетку на трон посадила сама Кёсем, используя свое влияние. Мудрая женщина слишком хорошо знала своего воспитанника шехзаде Османа: если бы мальчик взошел на престол, он бы наверняка продолжил традицию султанского цареубийства, избавившись от сыновей Кёсем при помощи верных слуг и шелковой удавки…