Кёсем Султан. Новая загадка Великолепного века

Мустафа I, психически несостоятельный правитель Османской империи, взошедший на трон в результате интриг Кёсем Султан

После того как слабоумный Мустафа, всячески сопротивлявшийся своему воцарению, взошел на трон, все жены и дети покойного Ахмеда переехали из Топкапы в Старый дворец. Впрочем, Кёсем Султан сохранила свой статус и получала щедрое пособие: ее жизни и благополучию, казалось, ничего не угрожало…

Да здравствуют султаны!

Мустафа Первый, насильственно возведенный на Османский престол, психически нездоровый, мягкий и безвольный человек, всю свою жизнь провел в отдельных дворцовых покоях (из которых шехзаде попросту не имел права никуда выходить, кроме крохотного внутреннего дворика и садика). Основным развлечением Мустафы было «кормление рыб»: он часами мог сидеть на открытой веранде дворца и бросать в зеленоватые воды Босфора мелкие золотые монетки. Шехзаде был очень недоволен, когда его лишили любимого развлечения и заставили покинуть привычный уединенный мирок отдельных покоев…

Однако придворная группировка, управляющая новым падишахом-марионеткой, не смогла долго удерживать в руках власть над империей: слухи о том, что новый султан – слабоумный лунатик, обрастали новыми подробностями и растекались по Константинополю, а из него и по всей империи… Народ роптал, янычары начали высказывать открытое неповиновение. В конце следующей за внезапной смертью Ахмеда I зимы Мустафа был свергнут в пользу в пользу своего 14-летнего племянника Османа II.

Старший сын Ахмеда и пасынок Кёсем был образованным, энергичным 14-летним юношей с воинственным характером. Он отличался патологической жестокостью: например, в качестве мишеней для фехтования и стрельбы из лука султан использовал пленных и даже собственных пажей! Новый правитель Османской империи вообще никого не слушал и с энтузиазмом взялся управлять государством, развязал несколько войн, которые, впрочем, не принесли империи ничего хорошего. Через три месяца после своего восшествия на престол султан Осман II отправил английскому королю Якову I послание, в котором объяснял причины, которые привели к изменению порядка наследования престола представителями династии Османов и воцарению его дяди Мустафы:

«Эта отеческая империя всегда, почти до сего благословенного времени, была наследственной, и власть переходила от деда к отцу, от отца к сыну, и так об этом говорится в летописях, однако имея в виду возраст и года нашего великого и благородного дяди, султана Мустафы, ему было оказано предпочтение и честь восседать на Оттоманском троне».

К тому времени Осман II уже избавился от сановников, которые несли ответственность за изменение закона о престолонаследии и посадили на трон вместо него Мустафу. В воззвании к войскам он упомянул о коротком правлении своего дяди как об ошибочном разрыве с «обычаями предков».

На третьем году правления Османа в вечернем небе появилась яркая комета в виде меча, и придворные астрологи, как пишет Димитрий Кантемир, согласились, что это не что иное, как «предзнаменование победы и приращения империи для османов». Годом позже Босфор полностью покрылся льдом, и Кантемир сообщает, что те же астрологи расценили эту природную аномалию как дурное предзнаменование.

Осман должен был обзавестись престолонаследником, и 20 октября 1621 года его наложница Мейлишах наконец-то разродилась сыном, которого назвали Эмиром. Осман и его мать, валиде Махфируз, вздохнули с облегчением, однако их радость оказалась недолгой, потому что младенец умер в январе следующего года. Затем другие наложницы родили Осману второго сына Мустафу и дочь Зейнеб, но оба ребенка также умерли во младенчестве. Время шло, а наследник никак не рождался. И тогда Осман II предпринял в высшей степени необычный шаг, женившись на красивой турчанке из знатного рода. Тем самым он порвал с традицией, согласно которой турецкие султаны строили свои семейные полигамные отношения лишь с наложницами из числа невольниц нетурецкого происхождения. Его невестой была Укайле, дочь муфтия Эсата эфенди и правнучка Сулеймана Великолепного.

Эта свадьба, которую отпраздновали 7 февраля 1622 года, вызвала нежелательный резонанс как среди мусульманского населения, так и в армии. Об этом упоминается в письме Томаса Роу, английского посла в Высокой Порте:

«Двенадцать дней спустя противно Дивану и воле всех его министров Великий Султан женился на внучке принцессы… единственно ради ее красоты, безо всякой пышности, что здесь истолковано в дурном свете; его предшественники последних лет не обзаводились женами, особливо турецкой породы, из уважения к родне…».

В 1618 году юный султан Осман II после ряда военных поражений турецкой армии подписал не очень выгодный и полный обидных компромиссов мирный договор с государством Сефевидов (которым правила иракская шахская династия). Через два года самоуверенный мальчишка Осман ввязался в войну с Речью Посполитой и, ободренный поражением поляков в Цецорской битве, продолжал грезить о завоевании Европы.

Султан Осман II. Четырнадцатилетний Осман был возведен на престол восставшими янычарами, которые сместили его слабоумного дядю Мустафу I

Пока многочисленная османская армия, возглавляемая мальчиком-султаном лично, не была разбита в пух и прах в Хотинской битве. Последовавший за войной мирный договор, который султан подписал на невыгодных для империи условиях, окончательно сгубил авторитет Османа II.

Вернувшись с войны, молодой султан, казалось, не замечал ни хмурых косых взглядов янычар, ни недовольного рокота толпы вслед султанской процессии. Решив добыть себе славу на мирном поприще, Осман целые дни стал проводить над картами, архивами и толстенными учетными книгами империи.

В планах молодого владыки было создание новой, более современной и мощной армии (из тюркского населения Анатолии и Северной Сирии) вместо наглых и склонных к мятежам янычар. А еще Осман планировал перенести столицу из дряхлого Константинополя в Азию, отстроить новый прекрасный мегаполис… Однако грандиозным планам Османа Второго было не суждено воплотиться в жизнь, 19 мая янычары, узнав, что султан собирается вывезти казну и лишить их вознаграждения, взбунтовались, схватили своего повелителя и заключили его в семибашенную крепость Едикуле. Джон Фридли в своей книге «Тайны Османского двора…» пишет об этом:

«Непопулярность Османа привела к восстанию, которое вспыхнуло в Стамбуле. К солдатам присоединилась большая часть населения столицы. Шейх-уль-ислам, по сути дела, признал требования восставших законными, выпустив фетву, в которой великий визирь Дилавер-паша и его приспешники подвергались резкому осуждению за то, что они развратили султана. Толпы мятежников некоторое время бесчинствовали на улицах, грабя и разрушая жилища и лавки, а затем ворвались в Первый двор дворца Топкапы. Попавшийся им великий визирь Дилавер-паша был разорван на куски. Советники Османа убедили его, что для своего спасения он должен лично появиться перед мятежниками и обратиться к ним с призывом разойтись, пообещав удовлетворить их требования. Вдохновителем всех этих событии был Кара Давуд-паша, шурин низложенного султана Мустафы, действовавший из-за кулис. В сопровождении своих советников Осман II отправился верхом на коне в мечеть янычар, находившуюся в их квартале в Баязиде, и стал умолять их о милосердии, однако мятежники остались глухи к его уговорам и жестоко расправились со всеми, кто его сопровождал. После этого Осман остался наедине со своей судьбой. В простой повозке бунтовщики доставили его в Едикуле, Семибашенный замок, где он и провел свои последние часы. Давуд-паша опасался, что сторонники свергнутого султана могут попытаться освободить его, и поэтому распорядился казнить его без малейшего промедления».

На следующий день мятежники убили юного султана. Была ли Кёсем виновата в этой смерти? Об этом история умалчивает. Историк Эвлия Челеби описывает казнь Османа II следующим образом:

«От мечети его отвезли в повозке в Едикуле, где с ним варварски обращались, и, наконец, борец Пехлеван предал его мучительной смерти. Кафир-ага отрезал его правое ухо, а янычар – один из его пальцев, на котором был перстень. Кафир-ага принес ухо и палец Давуду-паше, который, обрадовавшись этому долгожданному известию, наградил его деньгами».

На следующий день Османа II похоронили без всякой пышности и церемоний рядом с его отцом у мечети султана Ахмеда. В турецкую историю он вошел под прозвищем «Генч Осман» («Юный Осман»), потому что на момент смерти ему было только семнадцать с половиной лет.

Осман II стал первым султаном, убитым своим собственным народом, что некоторые иностранные наблюдатели восприняли как признак начинающегося упадка Оттоманской империи. Узнав о казни Османа II, Томас Роу так отозвался об этом событии в письме в Англию:

«В эту минуту мне сообщили, что новый великий визирь Даут-басса (Давуд-паша) по повелению нового султана задушил Османа, брошенного в тюрьму всего четыре часа назад; первого султана, над которым когда-либо учинили насилие. Я думаю, что это признак их неизбежного упадка».

В день трагической вероломной гибели законного и дееспособного султана на трон был возвращен безвольный султан-марионетка Мустафа. Душевнобольной брат Ахмеда в этот раз во всеуслышание заявил о своем нежелании править (несчастный безумец выл и стенал, срывал с себя богатые одежды и несколько раз падал в беспамятстве с пеной у рта), однако Диван был непреклонен: рожденный султаном должен выполнять свою миссию, иначе как сохранить установленный тысячелетиями мировой порядок? Джон Фридли рассказывает:

«…Давуд-паша преподнес матери Мустафы отрезанное ухо Османа II как доказательство того, что свергнутый султан мертв и царствованию ее сына ничего не угрожает. В такой обстановке эта женщина во второй раз стала валиде-султан и опять приступила к исполнению обязанностей регента при своем сумасшедшем сыне. Вдохновитель и организатор мятежа Давуд-паша был достойно вознагражден должностью великого визиря. Он был женат на дочери валиде, сестре Мустафы, которая родила ему сына по имени Сулейман.

Тронный зал. Предназначался для проведения семейных праздников. Под балдахином сидел султан. Сбоку от него находится галерея с балконом, где располагались валиде-султан и другие близкие родственницы султана. Видимо, не зря говорят, что некоторые залы Версаля даже более скромны в интерьере, чем султанские покои

Как утверждает Томас Роу, валиде-султан и ее зять составили заговор с целью убийства всех оставшихся в живых сыновей Ахмеда I. В случае успеха этого предприятия сын Давуда Сулейман становился единственным представителем династии Османов по мужской линии, не считая самого султана Мустафы, у которого не было детей и который сопротивлялся всем попыткам ввести в его гарем наложниц. Внук валиде получал все шансы унаследовать трон. Во всяком случае, на это надеялись его бабушка и Давуд-паша.

Начальник белых евнухов, безоговорочно преданный валиде, отправился с небольшим отрядом своих людей в Старый дворец, чтобы убить там юных принцев, однако дворцовые пажи остановили заговорщиков и дали знать янычарам и сипахам, которые несли внешнюю охрану дворца. Непрошеные гости были арестованы. Главного белого евнуха янычары повесили на Ипподроме, устроив из его казни публичное зрелище для многочисленной толпы зевак. Войска потребовали разбирательства и наказания виновных, в результате чего Давуд-паша лишился поста великого визиря. Что же касается второго участника заговора, валиде, то привилегированное положение матери султана Мустафы, которого вследствие его юродивости население считало святым, позволило ей избежать кары. Вскоре после этих событий янычары окончательно разделались с Давудом-пашой, удавив его в той же камере Семибашенного замка, где они по его приказу убили Османа II.

Теперь империя была ввергнута в состояние хаоса. Один за другим вспыхивали мятежи в Анатолии. Ввиду задержек жалованья мог взбунтоваться и стамбульский гарнизон. Имперская казна опустела. На протяжении года мать султана Мустафы, действовавшая в качестве регента, сменила шесть великих визирей. Ни один из них не был в состоянии навести порядок, и в конце концов все влиятельные группировки согласились с тем, что Мустафа должен быть низложен, а на трон следует возвести его племянника Мурада, сына Кёсем. Неопределенность закончилась 10 сентября 1623 года, когда представители всех политических сил встретились с Мустафой и убедили его отречься от трона в пользу своего племянника, который и стал после соответствующей церемонии султаном Мурадом IV».

Однако Кёсем уже оправилась от сокрушительного удара, который нанесла ей жизнь: Ахмед умер, но она и ее сыновья, законные наследники падишаха, живы! А значит, нужно бороться за власть и получить эту предназначенную ей Аллахом власть! За годы правления Османа Кёсем сумела сплести прочную сеть связей: она склонила на свою сторону влиятельных чиновников, приблизила лояльных и верных себе людей при дворце; в сентябре 1623 года в результате заговора, в котором Кёсем принимала непосредственное участие, безумец Мустафа был вновь свергнут и возвращен к своей террасе с видом на Босфор. А на престол Османской империи взошел Мурад Четвертый, сын Ахмеда и Махпейкер. Так как подозрение в организации переворота и пролитии крови султана пало на Кёсем, ей пришлось оправдываться перед судьями. Будучи матерью нового падишаха, Кёсем возвысилась до ранга валиде и переехала из старого дворца во дворец Топкапы.

Мурад и Кёсем

На примере своего пасынка, султана Османа Второго, Кёсем наглядно убедилась: четырнадцатилетний мальчик мудро и эффективно управлять империей не может. При восшествии на трон Мураду было четырнадцать лет и двенадцать дней, поэтому Махпейкер приложила все усилия, чтобы прибрать власть к рукам. Новой валиде помогали ее сторонники – верные евнухи гарема и некоторые чиновники. Однако мальчик становился старше и все время прилагал усилия, чтобы выйти из-под материнского контроля: Кёсем требовалось много ума, хитрости и такта, чтобы держать в узде своего жестокого сына.

До своего воцарения угрюмый и флегматичный шехзаде Мурад провел почти шесть лет в заточении в Старом дворце, где семья Ахмеда Первого жила после его смерти. На следующий день после прихода к власти Мурад IV отослал Мустафу в Старый дворец, где низложенный султан и провел остаток своих дней. Кёсем вернулась в гарем Топкапы и с энтузиазмом взялась исполнять обязанности регентши при старшем сыне в первые годы его царствования. Другие ее сыновья – Сулейман, Касим и Ибрагим, в возрасте от двенадцати до восьми лет (имеется в виду возраст на момент восшествия на престол их брата Мурада) – оставались со своей матерью в гареме дворца до достижения ими половой зрелости, после чего по очереди переселялись на мужскую половину Топкапы, к принцу Баязиду, единственному оставшемуся в живых сыну Ахмеда I от другой наложницы. Там они получали образование вместе с королевскими пажами. Позднее, когда братья повзрослели достаточно, чтобы представлять гипотетическую угрозу трону, Мурад IV приказал перевести их в покои «Клетку» и впоследствии хладнокровно умертвил всех, кроме одного…

По закону, заведенному столетия назад, во дворце Топкапы поселился гарем нового султана, который, стремясь подчеркнуть свою мужественность и «взрослость», окружил себя прекрасными невольницами и каждую ночь проводил с очередной красавицей. В 1627 году его наложница-фаворитка Айше родила от 17-летнего султана сына. В последующие восемь лет от других наложниц у Мурада родились еще четыре сына. Впрочем, аллах не послал новым шехзаде долгих лет жизни: все пятеро сыновей Мурада умерли в детстве (четверых мальчиков унесла эпидемия чумы, разразившаяся в 1640 году).

Покои обитателей дворца Топкапы. Фото автора

Мурад был также отцом двенадцати дочерей, шестеро из которых умерли совсем юными, остальные были выданы, будучи еще девочками, замуж за пашей. Некоторые из этих сановников были или стали великими визирями. Все браки своих внучек Кёсем устроила сама.

В первые годы царствования Мурада IV Кёсем активно занималась государственными делами. Действуя в качестве регентши, она вела оживленную переписку с чиновниками и великими визирями. До нашего времени дошли семь ее писем без дат (в этих письмах, адресованных «великому визирю», Кёсем обращается к разным людям, не называя их по имени). Вот отрывок одного из таких писем, доказывающий, что валиде принимала непосредственное участие в государственных делах:

«…Из Египта пришли письма, очевидно и вам тоже, в которых описывается, что там творится. Необходимо срочно что-то делать с Йеменом – это ворота в Мекку. Вы должны сделать все, что в ваших силах. Поговорите об этом с моим сыном. Все это привело мой разум в полное смятение, поверьте мне… Вам будет очень трудно, но, оказав услугу общине Мухаммеда, вы заработаете себе прощение Бога. Как у вас продвигается дело с выплатой жалованья? Много ли еще осталось? С Божьей помощью вы позаботитесь об обязательствах, а затем займетесь йеменскими делами. Мой сын уходит утром и возвращается ночью. Я никогда не вижу его. Он все время на холоде, он опять заболеет. Я так убиваюсь по своему ребенку, что места себе не нахожу».

Странная дружба

Угрюмый нелюдимый мальчик Мурад, заполучив власть, превратился в параноидального юношу. Постепенно ему удалось избавиться от опеки Кёсем и восстановить контроль над империей, при этом он действовал с крайней жестокостью. С 1623 по 1637 годы им самим и его палачами было, по различным оценкам, казнено от 10 до 25 тысяч человек. Имуществом казненных он наполнил свою казну. Мятежных янычар он укротил строгостью и вел при помощи их несколько удачных войн. Сильный, искусный во всех телесных упражнениях и умный, он злоупотреблял чувственными удовольствиями и предался пьянству и жестокости. Мурад был наиболее кровавый из всех османских султанов, но он покончил с игом визирей и армейской анархией. «Убей или будешь убит» – стало его принципом, и он расправлялся с абсолютно невиновными просто ради убийства. Но в казармы вернулась дисциплина, а в суды – справедливость.

На заре своего правления султан Мурад закрыл все знаменитые константинопольские кофейни, в которых кипела жизнь (люди обменивались новостями, обсуждали политику и законы, дела нового султана). Падишах опасался, что из кофеен в империю снова придет смута. Он даже зашел столь далеко, что ввел запрет на курение табака и опиума. Однако одновременно с этими мерами он выпустил указ, легализовавший продажу и употребление алкоголя даже для мусульман – поразительный закон, который не имел прецедентов в исламской истории. Любовь султана к алкоголю началась со странной дружбы, о которой впоследствии рассказывал писатель Антуан-Франсуа Прево:

«Прогуливаясь как-то по городской площади в переодетом виде – ни один султан не лишает себя такого рода приключения, – наткнулся Мурад на некоего прохожего, им оказался Бекри Мустафа – пьяный и едва держащийся на ногах. Зрелище это показалось султану непривычным, он спросил, что сие означает. Слуги ответили, что перед ним человек, который явно под хмельком; и пока они разъясняли своему господину, как доходят до подобного состояния, Бекри Мустафа, заметив, что тот приостановился, повелительным тоном приказал уступить дорогу.

Изумленный сей неслыханной дерзостью, Мурад не удержался и гневно произнес: “Да ты знаешь, несчастный, кто перед тобой? Я – султан”. На что турок тотчас выпалил: “Подумаешь, а я – Бекри Мустафа. Соберешься продавать Константинополь, я у тебя его выкуплю, и тогда ты станешь Мустафой, а я – султаном”. Мурад просто сражен, он интересуется, на каком основании этот человек заявляет свое право на покупку Константинополя. “Не умничай, – говорит пьянчужка, – иначе я и тебя прикуплю, ведь ты всего-навсего сын невольницы” (общеизвестно, что матерями султанов становились рабыни из сераля). Наш важный вельможа счел подобный диалог из ряда вон выходящим. Выяснив, что несколько часов спустя Бекри протрезвеет и к нему вернется рассудок, он повелел доставить его к себе во дворец, дабы понаблюдать, во что выльется порыв подвыпившего турка, когда тот окончательно придет в себя. И вот через некоторое время Бекри Мустафа просыпается в роскошной золоченой дворцовой спальне. Его удивлению нет предела. Ему рассказывают о случившемся и о его вольности с султаном. Зная о суровости нрава Мурада, он смертельно напуган и ожидает тяжелой кары. Все же он и здесь перед лицом опасности проявляет находчивость: притворяется, что умирает от страха, и единственное средство оживить его – подать немного вина, иначе он тотчас испустит дух.

Охранники не на шутку встревожены – вдруг он отойдет в вечность прежде, чем будет предъявлен султану, – они приносят бутылку вина, из которой он отпивает несколько капель, остальное прячет под одеждой. Немного погодя его приводят к верховному правителю – тот напоминает о его смелых предложениях и требует обещанной платы за Константинополь.

Мурад IV. В годы его правления власть фактически оказалась в руках его матери Кёсем и придворных евнухов

Бедный турок достает бутылку, восклицая: “О император, вот что побудило меня вчера замахнуться на покупку Константинополя, и если бы вы ощутили себя владельцем тех несметных богатств, какими обладал тогда я, то предпочли бы радость эту власти над всей Вселенной!”. Мурад засомневался, возможно ли такое – выпивоха посоветовал: “Достаточно пригубить божественный сей нектар”. Императору, никогда прежде не вдыхавшему винных паров, не терпелось попробовать из любопытства; он выпил все одним глотком, и вино тотчас ударило ему в голову. Счастливая веселость охватила все его существо, по членам разлилось невиданное блаженство, теперь ему на самом деле показалось: все прелести верховной власти не идут ни в какое сравнение с испытанным наслаждением. Он выпил еще. Опьянение усилилось, его свалил сон, после чего он пробудился со страшной головной болью. Неожиданно болезненное состояние вытеснило прежнее удовольствие. Он велел позвать Мустафу, негодуя и сетуя на донимающее его недомогание. Тот, будучи весьма сведущим в данном предмете, поклялся жизнью, что вылечит Мурада, прописав в качестве единственного снадобья новую порцию вина. Султан согласился. Боль тотчас сменилась наслаждением. Открытие сие настолько вдохновило его, что он уже не мыслил своего существования без этого лекарства, ежедневно доводя себя до опьянения. Бекри Мустафу он назначил своим личным советником, приблизив его как доверенное лицо, с которым всегда можно вместе выпить. Когда тот умер, султан устроил пышные похороны в кабачке, посреди бочек, и позднее не раз заявлял, что с потерей этого мудрого учителя и преданного советника кончились его счастливые деньки».

Пока весь османский двор по приказу султана носил траур по уличному пьянчужке, Мурад объявил, что он никогда больше не познает веселья, и всякий раз, когда имя Мустафы упоминалось в его присутствии, на глазах у него показывались слезы и он глубоко вздыхал. Утратив остроумного собутыльника, султан, однако, не утратил своей нежной привязанности к винной бутылке. Историк Кантемир пишет о пристрастии Мурада к спиртному:

«Но он (Мурад) гораздо более примечателен своим пьянством, в котором он превзошел всех своих предшественников, предававшихся этому пороку. Приученный к этому Бекри Мустафой, он не довольствовался питьем вина в одиночку, но принуждал пить с собой даже муфтиев и главных судей. Его эдикт, о котором упоминалось выше, разрешил людям всех сословий и званий продавать и пить вино. Будучи неумеренным любителем вина, он в то же время являлся смертельным врагом опиума и табака, запретив оба под страхом смерти, и своей рукой убил нескольких человек, кого он обнаружил либо жующими опиум, либо курящими или продающими табак».

Несмотря на все свое пристрастие к вину, Мурад IV в конце концов все же осознал, какую опасность оно представляло для стабильности государства, и в 1634 году он запретил продажу и употребление спиртных напитков и закрыл все кабачки как в Стамбуле, так и во всей империи. Райкот упоминает об этом в своем описании все более тиранического правления Мурада, который, впадая в запои, часто терял разум и совершал поступки, отличавшиеся бессмысленной жестокостью. Люди страшились его приближения и старались не попадаться ему на глаза. Пьяный султан беспричинно, за пустяковые или вовсе вымышленные проступки до полусмерти избивал слуг и наложниц, крушил мебель. Впрочем, решив избавиться от пагубной привычки возлияний, Мурад стал еще злей, вспыльчивей и жестче. Джон Фридли писал:

«…Несмотря на свое великое пристрастие к вину, Мурад осознавал его дурное воздействие на себя и что пьяный разгул склонял его к буйству и жестокости, и вследствие этого, поняв, какая опасность для его народа заключается в этой склонности к пьянству, в особенности для его войска, так как беспорядки и мятежи последнего времени во многом происходили вследствие именно этого.

Он издал чрезвычайно суровый указ против вина, повелевавший снести все питейные заведения, разбить винные бочки и вылить все вино на землю. Великий султан завел привычку ходить по улицам переодетым, и если он встречал пьяного, то приказывал бросить его в тюрьму и бить палками чуть ли не до смерти. Однажды ему случалось повстречать на улице глухого, который, не слыша шума толпы, ни звуков, возвещавших о его приближении, не успел уступить ему дорогу, как требовало того почтение и страх перед таким грозным владыкой, за каковой проступок его немедленно задушили, а тело бросили на улице».

Триумф и братоубийство

Как и всем царственным потомкам Сулеймана Великолепного, Мураду Четвертому не давали покоя военные лавры блистательного предка: в 1635 году султан лично возглавил военный поход против Персии, в ходе которого османы захватили Ереван. Победа была значимой, поэтому Мурад, выезжая в обратный поход, распорядился организовать пышные празднества в Константинополе. А заодно, пользуясь тем, что внимание народа будет приковано к военной победе и встрече победителей, решил избавиться от братьев: султан отправил в столицу вместе с распоряжениями о празднике тайное поручение: во время празднества по случаю победы османской армии задушить Баязида и Сулеймана. Первый был сыном одной из наложниц Ахмеда, а второй – сыном Кёсем, как и сам султан Мурад…

Османское войско в походе. Турецкая миниатюра XVI в.

Осторожная Махпейкер не успела помешать страшному замыслу своего царственного сына: болезненный и совершенно безобидный шехзаде Сулейман (имевший, кстати, больше прав на отцовский трон, но не посаженный на него по причине слабого здоровья) был задушен вместе со своим сводным братом Баязидом, оба принца похоронены в Султанахмете в разгар триумфального возвращения Османской армии…

В декабре 1635 года Мурад с победоносным войском прибыл в Константинополь, преисполненный собственной значимости. Еще бы! Он стал первым падишахом после Сулеймана Великолепного, лично командовавшим армией и одержавшим серьезную победу. Все жители столицы высыпали на улицы, чтобы восторженно приветствовать своего повелителя. Османский путешественник и друг султана Эвлия Челеби рассказывал:

«19-го Раджаба 1045 года [29 декабря 1635 года] прославленный султан въехал в Стамбул с блеском и великолепием, которые не поддаются описанию ни пером, ни языком. Окна и крыши домов всюду, куда хватало глаз, были усеяны людьми, которые восклицали: “Да снизойдет на тебя божье благословение, о победитель! Добро пожаловать, Мурад! Пусть твои победы будут счастливыми!..”

Капитаны каравелл, галеонов и других кораблей, стоявших на якоре у дворца, отсалютовав трижды из пушек, высадили всех своих людей на берег, где они поместили на волокуши около сотни корабликов и, впрягшись в канаты, потащили их с криками “Айа Мола!”. В этих корабликах видны разодетые в золотые одежды красивые юнги, прислуживающие своим начальникам, которые вольно обращаются с хмельными напитками. Со всех сторон играет музыка, мачты и весла украшены жемчугом и усыпаны драгоценными камнями, паруса изготовлены из дорогих тканей и расшитого красивыми узорами муслина, а на верхушке каждой мачты сидела пара юнг, которые наигрывали на флейтах силистрийские мотивы. Подойдя к Алай Кешку, они встретили пять или десять кораблей неверных, с которыми они вступили в бой в присутствии повелителя. Таким образом, великое морское сражение представляется с ревом пушек и дымом, застилающим небо. В конце концов мусульмане одерживают победу, врываются на корабли неверных, берут добычу и гоняются за красивыми франкскими юношами, унося их от бородатых стариков-христиан, которых они заковывают в цепи. Они сбивают кресты с христианских кораблей и, волоча захваченные суда за кормою своих собственных кораблей, выкрикивают обычный для мусульман клич “Аллах! Аллах!”. Никогда еще до времени Мурада IV не было столь славного братства моряков…

Процессия началась на рассвете и продолжалась весь день до заката. По случаю этого парада вся работа и торговля в Константинополе были прекращены на три дня, в течение какового времени город заполнился буйством и суматохой… Нигде больше не видели и не увидят такую процессию; ее можно было осуществить только по высочайшему повелению султана Мурада IV. Аминь! Клянусь повелителем всех пророков: хвала Всевышнему, что я превозмог трудности и выполнил задачу описать цехи Константинополя!».