Голубые следы

1940

«Все молятся богу какому-нибудь…»

И. Сельвинскому

Все молятся богу какому-нибудь, Так водится издревле в наших    Рассеях. Но ты, непреложен суровый твой путь, — Как компас, который всегда на север. Святоши не могут такого простить, Они никогда не прощают такого. Они клеветой окружают твой стих, Как льды окружают огонь ледокола.

1940

Мартину Идену

Смоленые лодки и сети под тыном. Над морем бакланы, летящие прямо. Мальчишка родился, назвали    Мартином — По имени птицы, большой и упрямой. Тебя и друзья, и девчонки любили. Куда ж ты ушел? И чего там достиг ты? Настигнут на суше туманом и штилем, Матрос, ты вернешься,    чтоб в море погибнуть. Нет, ты не из Фриско.    Не там ты родился. Писатель ошибся, я знаю точнее. Ты вырос и умер, где сети и пристань, А город не твой, и не мой, и ничей он.

1940

«Когда косые бригантины…»

Из М. Рыльского

Когда косые бригантины       Уйдут в моря, На взморье девушку покинет       Один моряк. Пригнется парус, вскрикнет птица,       В закат упав… Тогда слезой осеребрится       Ее рукав. Далекий край, другие травы,       Весенний свет. Он им отдаст свой кучерявый       Простой привет. Другая девушка поднимет       Цветок тот, знай, Когда прибудут бригантины       В далекий край.

1940

Київ

— Эй, на ладье! Озовись, озовитесь! — Встал на горе белокаменный витязь. Хану не спустит, купцам не уступит — Хочет — задержит, захочет — отпустит. Хочет — заедет, зацепит баграми, Подать возьмет, придержав за буграми. Эй, на ладье, озовись, озовитесь! — Встал на горе белокаменный витязь.

1940

Подол

Начинаются будни у самой реки — Неуклюжие, портовые… Географии самой простой вопреки, Этот город — совсем не Киев. Здесь соленые глыбы задумчивых барж, И серебряный мост висячий, И сиреневый дым, и соломенный пляж, И коричневые босячки…

1940

Гроза

Гроза неожиданна. Тучи такие, Как будто татары напали на Киев, И стелются по ветру черные гривы, И молнии — сабли, взлетевшие криво, Над серым Днепром, над Печерском горбатым! Дивлюсь, что грозу не встречают набатом!

1940

«Вечер шелком шуршащим плещет…»

Вечер шелком шуршащим плещет. Киев — город красивых женщин. Бесконечно готов Крещатик Уводить их и возвращать их.

1940

Киев

Ветер юности, ветер странствий, Я люблю тебя, я — люблю! Потому и готов я — «здравствуй!» Крикнуть каждому кораблю. Я и сам ведь корабль,    недаром Не мила мне земная гладь. И подруга моя, как парус, Высока, и чиста, и светла. И недаром, из песен вырван, Книгу наших путей открыв, Он стоит на крутом обрыве, Романтический город — Киев.

1940

«Встретилась лучшая, встретилась первая…»

Встретилась лучшая, встретилась первая, В сердце вошла угловатой походкою, Ветром казалась — серебряным, северным, Ранней весною — сквозной и холодною. Это из скромности ты назвалась только Обыкновеннейшим девушки именем — Первая ласточка! Первая ласточка! Крылья бровей над рекою раскинула.

1940

Брачный полет

Вечер страстью полнила Туча грозовая, Голубая молния Тучу разрывала. Пробирался рельсами, Как лесной тропою, Нелюдимый, девственный Пригородный поезд. Стыки глухо хлопали, Как в таверне двери, И пьянели оба мы Медленно и верно. Сосны в сон уставились, Звезды стали выше… Я не помню станции, На которой вышли. Но зато запомнил я, Как любимой вздохи, Голубые молнии, Дальние сполохи.

1940

Поэт

Удел мой светел, жребий мой высок. Огромен мир, желаниям отверстый. Легли за мной дороги, песни, версты, И седина ложится на висок. Ручей судьбы от жажды пересох, Я много пил, но только выпил мало. Когда б родиться вновь, когда бы все    сначала! Удел мой светел. Жребий мой высок.

1940

Творчество

Где-то здесь, совсем недалеко, Звонкие, как черти, тополя. Ветер волком залетает в лог. Ожидает пахаря земля. Где-то здесь все просто и легко, Где-то здесь — прийди и обрети! Где-то здесь, совсем недалеко, Только нет в ту сторону пути…

1940

Обновление

Как хорошо, что каждый год Желтеть березам белоногим, Что дан им выход, дан исход, Отринув летние тревоги, По ветру бросить рыжий хлам, Воспоминаний не жалея… А хвойным — Людям и лесам — Намного в жизни тяжелее.

1940

Гадание

Офелия плетет венок (Вербена, горькая вербена…). Река покорно ждет у ног. Офелия плетет венок. Ее безумие священно. И девушки свои венки (Не этого ль веночка ради?), В простор судьбы, в простор реки Бросают девушки венки В почти языческом обряде.

1940

Месть Изольды

Женщина обиды не прощает, Ждет она, тоскуя и любя. А на взморье, точно крылья чаек, Паруса чужого корабля. Отомстила.      Медленным ударом, Сквозь улыбку, как на плаху сталь: — Плачь, Тристан, над морем    черный парус, Плачь, Тристан!

1940

Упорство

Посмотрели друг другу в глаза — Ни один не пошел на попятный. Стал понятным пустынный вокзал, Весь в дожде, весь в потеках и пятнах. Капля с крыш, как с ресницы слеза. Поезд песнь монотонную начал. Почему ничего не сказал? Все б, наверно, случилось иначе.

1940

Зимняя песня

Что березы белые — к этому привыкли, На поляне тонкие к синеве приникли. Вечные, угрюмые, зеленеют ели. Где же это видано, чтоб они седели? Где же это видано, чтоб они седели? Где же это слыхано, что летят недели? Как снежинки легкие, голубые искры — Где же это видано? —      на ресницах виснут. Если стынь да оторопь,      если снег да ветер, Где же это видано,      чтоб гулять до света? Что гуляли до свету — это люди врут! Просто я любимую встретил поутру.

1940

Наговор

От села до села Путь-дороженька бела… — Я вчера тебя не встретил. Где ты, милая, была? Путь-дороженька бела… — Где была я, где была? Я вчера тебя не ждала, И сегодня не ждалá. Мне сказали — ты чужой, Ты балуешься со мной, Мне всю правду рассказали, Кто такой ты, кто такой. От села до села Вьюга тропы замела…

1940

«Милая, куда нас занесло?..»

Милая, куда нас занесло? Жил с тобою, спал — не видел снов. Как в росе трава, тонул в ночи, Эти ночи были горячи. Ты теперь являешься во сне, Неожиданно, как снег, как первый снег. Мне до света нынче глаз не открывать, Ты со мною, ты со мною, ты — опять.

1940

«Война ворвалась в дом…»

Война ворвалась в дом,    как иногда окно Само собой раскроется со стуком, Наполнит дом дыханьем и испугом, Сомнет гардин тугое полотно. Как ливень на запыленном стекле Чертит порой подобье светлых молний, Так дух войны сухой тревогой полнит Последний день почти что детских лет.

1940

«На углу, на повороте…»

На углу, на повороте, Новый дом, высокий дом. Я люблю его. Он плотен, Он добротен — новый дом. Час езды. Суровый лес Выше дома в небо влез. Злится буря — он спокоен, Воет вьюга — он силен… Несомненно, он достоин Стать красавцем кораблем. Если ты, как дом, добротен, Словно лес, сильнее вьюг, — Ты достоин, ты пригоден Быть товарищем в бою.

1940

В дни войны

Опять окровавлены годы, Недели смятеньем полны, Опять захлестнула народы Соленая пена войны. Опять ходят мутные волны Бесчинства, бесправья и слез. Но Родина наша спокойна, Но Родина наша — утес. Пусть время пробито навылет, Пусть злоба клевещет свое, Пусть близятся к нам огневые Жестокие крылья боев. Но Родина наша спокойна, Бойцам доверяя своим. Ну что ж, если войны — так войны, Но мы за себя постоим.

1940

«Вчера был бой…»

Вчера был бой      и завтра будет бой (Святая цель оправдывает средства), Пусть скомкан мир прозрачно-голубой, Забыт покой, разбито детство. О, только бы в атаку вновь лететь, Разить врага, хмелея от азарта! Вчера был день      и завтра будет день, — Мы только ночь      между вчера и завтра.

1940

«Нет, не романтичный парус…»

Нет, не романтичный парус, Не коней степной галоп, Паровоз, сверкая паром, Длинный поезд поволок. И пошли стучать теплушки, Ускоряя к фронту бег, И отныне я послушен Боевой своей судьбе. Только облик твой печален, Только в горле слезный ком, Только ветер на прощанье Замахал твоим платком. Нет, не романтичный парус — Белый шелковый платок… Паровоз, сверкая паром, Длинный поезд поволок.

1940

В Койвисто (Набросок)

В этой комнате работал финский штаб, Комната еще полна тревоги, Стол бесстыдно раскорячил ноги, И скулит, как собачонка, шкаф. Комната, пуста и холодна, Кажется по-прежнему бессонной, Потому что провод телефона Все еще спускается с окна.

1940

Фрагмент черновика стихотворения «Романтика седых ночей…»

«Романтика седых ночей…»

Романтика седых ночей, Романтика солдатских щей, Колес неровный перебой… За мной, романтика, за мной! Пусть хлеб солдата черств и груб, Пускай суров заплечный груз, Жесток подъем, свиреп отбой, — За мной, романтика, за мной!

1940

Фрагмент черновика стихотворения «Моему взводу»

Моему взводу

Мы вместе в атаку ходили, И слушали времени гул, И вместе друзей хоронили В холодном финляндском снегу. Победа! Победа и отдых! Победа! И дело с концом. Кипят, как весенние воды, Веселые песни бойцов. Из разных приехали мест мы, Чтоб вместе пройти этот путь. Нас ждут молодые невесты, Нас жены и матери ждут. И возится каждый с вещами, И дружба уходит на нет… О горькая капля прощанья В победы искристом вине!

1940

Беззвучная симфония

Короткий гром — глухой обвал, Рожденье света и озона, Далеких молний карнавал Над четко-черным горизонтом. Родиться, вспыхнуть, ослепить, Исчезнуть, не дождись рассвета… Так гаснут молнии в степи, Так гибнут звезды и поэты.

1940

«Какие высокие подвиги в детстве…»

Какие высокие подвиги в детстве Шутя совершали, играя в индейцев! Нет дел благородней, нет помыслов    чище, Чем игры орды краснокожих    мальчишек. И высшая взрослым героям награда, Чтоб дети в их подвиги тоже играли, Чтоб стали Седов и Чапаев игрою, И, значит, — чтоб в будущем были герои.

1940

«Весенний вечер. Корпусов громады…»

Весенний вечер. Корпусов громады, Далекий лес недвижный и горбатый. Как много надо. Как мне много надо. Как мало причитается по штату…

1940

«Я знаю, где ты подсмотрел…»