Баллада о вечном блаженстве
Вкушать блаженство не всегда Нам на земле дано. Бывает в бочках пустота, А у бутылок дно. У друга, не поймешь зачем, За голенищем нож, У лучшей женщины в душе Всегда таится ложь… Но трижды проклят будет тот (Тяжка его вина!), Кто из-за этого не пьет Ни рома, ни вина, Кто не целует алый рот, Не верит в сотый раз, Хотя и знает наперед, Что друг его предаст. Так было встарь, так будет вновь — И иначе нельзя. Есть в бочках ром, в порту — любовь, На корабле — друзья! Баллада о кабачке Елизаветы
Когда вас в саванну забросит черт Или попутный ветер, — Спешите за счастьем зайти в кабачок К старухе Елизавете. Вы ей без труда нанесете визит — Вам всякий укажет дорогу. Пустая бутылка над дверью висит, И в погребе полных много. Добудешь подругу там, если смел, Один будешь, если скромен. И в погребе Бетсином хватит на всех Ямайского черного рома. И буря назавтра тебе нипочем, И смерти своей не заметишь… Спешите за счастьем в ночной кабачок К старухе Елизавете! 1939
«У стихов похрустывают пальцы…»
У стихов похрустывают пальцы, Как в раздумье, как в большую грусть, У огня порадует скитальцев Этот слабый беспокойный хруст. Эти песни тихие, как будто Экваториальных штилей гладь, Только Сороковых штормов удаль Сединою на виски легла. В этих песнях паруса косые, Океанской ряби мерный ритм… В человеке есть большая сила, Если он спокойно говорит. 1939
Волне
Ты мне по сердцу, красавица волна, Красота твоя сурова и вольна. Ты, играя, заливаешь пеной мель. Ты на солнце — как на сердце легкий хмель. Красота твоя чиста, как первый снег. Я б любил тебя на свете больше всех, Дескать, вот тебе и сердце и рука… Только больно ты, красавица, горька. 1939
«Ты — солнца светлый луч…»
Ты — солнца светлый луч. Ты вся В глухое серебро рассвета, В блеск волн, в сиянье снов одета, Как паруса, что вдаль скользят. Забыть любимую нельзя, Но в расставаний волнах пенных Ты исчезаешь постепенно, Как паруса, что вдаль скользят. 1939
«Вечера из старинных баллад…»
Вечера из старинных баллад И рассветы из песен матросских. Чей-то смех, чей-то солнечный взгляд И волос непокорная россыпь. Чьи-то губы, ладони, глаза. Будут встречи, разлуки, безвестья, Непонятные сны, паруса, Нетерпение, молодость, песни. 1939
Осенние листья
1. «Мы с тобой остались вдвоем…»
Мы с тобой остались вдвоем В окруженье прозрачного сада… Лист янтарный ложится ничком На скамейку с коленями рядом — К нам тоска прикоснулась крылом Золотистого листопада. Это радость моя — этот лист, Соскользнувший с ветвей наклоненных, Путь прошедший с вершины — и вниз До подножья ветвистого клена. Он янтарен, прозрачен и чист, Лист, прильнувший к коленям с поклоном. 2. «Ну, скажи мне, чего это ради…»
Ну, скажи мне, чего это ради, Перед тем как свалиться наземь, В золотистом шуршащем наряде Листья лип, тополей и вязов? Ну, скажи мне, чего это ради Пред разлукой с моею единственной Прошлогодние трогать тетради И про счастье стихи перелистывать? 1937–1939
«Ты по утрам едва знакома…»
Ты по утрам едва знакома, По вечерам едва близка, Как непонятная истома, Необъяснимая тоска. Ты днем холодным листопада Едва касаешься плеча, Моя нежданная награда, Неизлечимая печаль. Ты вечерами — легкий иней, Полупрозрачный легкий стыд… Своими крыльями косыми Сентябрь над миром шелестит. 1939
Первопричина
Вьюга белые ставит кресты И бушует во мраке ночи… Это ты, дорогая, ты На меня посмотреть не хочешь. На земле вновь зажглися цветы, И опять небеса с голубинкой… Это ты, дорогая, ты Улыбнулась своей улыбкой. Мир в томлении летнем застыл, Мир колышется еле-еле… Это ты, дорогая, ты Прошептала, что будешь моею. В освещенье простой красоты По лесам золотая осень… Это ты, дорогая, ты На ветру распустила косы. 1939
Марево
Весеннее марево, легкая дымка Над черною тенью недавних проталин, Взмыванье стрижей, голоса молодые Заманчивей делают синие дали. Бровей твоих взлеты, красивых и узких, И строгие плечи с наивной родинкой, Впервые надетая летняя блузка, — Весеннее марево, легкая дымка. 1939
Падает снег
Я тебе свои лучшие песни пропел… Улыбнулась печально, ушла по тропе. Безвозвратно ушла. Я смертельно устал. Лес огромен и пуст. И дорога пуста. Только снег. Только белые тени манят. Ни тебя, ни меня. Ни тебя, ни меня. 1939
К инфанте
1. «Бывает так: слегка-слегка…»
Бывает так: слегка-слегка Коснется март покровов снежных, Коснется трепетно и нежно, Как неумелая рука. И утро легкий снегопад На вечер делает похожим. И, как румянец осторожный, По вечерам висит закат. Не терпит красок франтоватых Такая ранняя весна — Она прекрасна и ясна, Как ты, печальная инфанта. 2. «Лучей допросы перекрестны…»
Лучей допросы перекрестны, И сад как на ладони весь. Когда в душе родится песнь, Она прозрачна и чудесна. Но песню в люди унесло. И вот уже сомненье мучит, Что спеть ее возможно лучше, Что только не хватает слов. Всю жизнь без отдыха и сна Искать слова судил нам фатум. Душа поэзии грустна, Как ты, печальная инфанта. 3. «Сначала встреча, позже — страсть…»
Сначала встреча, позже — страсть, Затем успех, потом привычка. За этим следует обычно Разрыв — в слезах или смеясь. Сначала друг, потом — жена, Затем измена иль измены, Так называемые сцены: Он ей или ему — она. И не отыщешь виноватых, И лишь тоска осталась нам. И в сущности любовь грустна, Как ты, печальная инфанта. 1939
Татарская степь
От автора (В лето 7448)
Где б ни сходились отважные воины, Сталью звеня, Где б ни кипели кровавые войны, — Всюду был я. Злоба ль на крыльях бойцов проносила, Или любовь, Я — это сила, которая силу Двигала в бой. Русь! Ты воскресла, все беды изведав, В вихре боев. Русь, я с тобой. Потому, что победа — Имя мое! Дорога (Запев)
Какие копыта дорогу клевали, Не спеть никому ни в какой «Калевале». Да всех не запомнит, да всех не признает Прямая дорога, дорога степная. По ней проносили хоругвь Святослава, Осыпану пылью, овеяну славой. Князь Игорь бежал в полуденной истоме С широкого Дона к далекому дому. Здесь ржали сухие татарские кони, Скрипели телеги, пластались погони, Смолкали лихие казачьи походы. Пустынные степи, тяжелые годы. Но вешние ветры, но громы и грозы, Деникинцев шпоры, буденновцев звезды… Прямая дорога, как вихрь, пронесла их… И эту степную дорогу я славлю. Овеяна ветром, копытами взрыта Степная дорога, родная Таврида. Куликовская битва
Рассечен сумрак тетивой звенящею, Во вражий стан крылатый вызов послан, Рассвет забрезжил над рекой молчащею — Что было до? Что будет после? Кроваво-желт степной тяжелый полудень, Под горло смерть покос богатый косит — Не сгинуть воронам в сей год от голоду, Что было до? Что будет после? Сломались пики, сабли затупилися… И вражьи стрелки что лихие осы, Но ждет засадный полк сигнал, чтоб вылететь. Что было до? Что будет после? Калка (В лето 6733)
Всех сосчитать, что заснули мертвецки, Я не берусь. Станы татарские, тьмы половецкие, Храбрая Русь. Тем смельчакам, что остались живыми, Смерть на пиру. Утром под страшный настил положили Пленную Русь. С этими кончили. Завтра продолжат Злую игру. Завтра всю Русь под копыта положат, Гордую Русь. Плач (В лето 6743)
Над степью недобрые тучи — недобрые люди… Ой, что ж это будет? Стрелою летучей по нашим дорогам Просвищет тревога. Недобрые люди — недобрые тучи над степью, Останется пепел. Ой, нет тебе, Русь, ни победы, ни клича, ни князя. В раздорах завязнешь. Недобрые люди — над степью недобрые тучи. За грех наказанье. Я плачу. Я плачу слезою горючей О Киеве стольном, о Суздале славном, о ярой Рязани. Взятие Киева (В лето 6749)
За Диким полем множились костры их, Тянуло к городу тяжелым, смрадным чадом, Татары сабли у костров острили И наполняли стрелами колчаны. Потоп копыт и конских морд лавина. На саблю — сто. По двадцать пик на пику. И русский клич у церкви Десятинной Звучит последним лебединым кликом. Земля дрожит от страха и от зноя. Сражаться больше некому и нечем. Повис над окровавленной землею Широкоскулый желтый вечер. Отступница (В лето 6809)
Наши избы — дымные конуры, И грустны чахоточные нивы. Край наш сирый, пасмурный и хмурый, Наши парни хилы и трусливы. Некому сказать здесь нежно: «Милый…» Над избою звоном звонят сосны, Непокорной девичьею силой Лишь они подруги мне и сестры. Не боясь людской и божьей кары, В степь уйду, где вольный ветер веет. Уноси меня, степняк-татарин, — Быть хочу наложницей твоею. Иван Калита (В лето 6839)
Татарин любит льстивые слова, Он саблею гордится да конями… Он силою силен, а я силен рублями, И будет властвовать моя Москва. Тверская покатилась голова Под черной тяжестью моих наветов. Он поднял меч, и он казнен за это. И будет властвовать моя Москва. Из рук татарских принял я ярлык. Да, на коленях полз в Орду за ним я, Но над моей Москвой теперь взлетят орлы, Как над могучей Византией. Девичья песня
Ой ударь, кузнец, молотом, молотом — Откуй, кузнец, щит булатный, Чтоб мой милый, мой сокол, мой молодец Вернулся обратно. Ой ударь, кузнец, молотом, молотом — Сталь огнем и водой изведай, Чтоб мой милый, мой сокол, мой молодец Вернулся с победой. Ой ударь, кузнец, молотом, молотом — Цепь достань из горнила, Чтоб сердца наши с юности, смолоду Навсегда скрепило. Предгрозье (В лето 6888)
Русь нашу топчут конями кургузыми. Нивы заброшены, села в огне… — Что же вы терпите, храбрые русичи? — Русичи копят гнев. Зимы сплетаются косами русыми. Вьюга тревогу по папертям мчит… — Что ж вы затеяли, храбрые русичи? — Русичи точат мечи. Немощно сгорбились осени грустные. Плещется слабость в потоках дождя. — Что же вы медлите, храбрые русичи? — Русичи ждут вождя. Дмитрий Донской (В лето 6889)
Полками стояли над самой Москвой мы Пред княжеским домом. Князь вышел навстречу. Сказал нам: — О русские воины, Татарин за Доном. Полками стояли над сонной рекой мы, Над тихой Непрядвой. Князь вышел вперед и сказал нам: — О русские воины, Поляжем за правду! Мы в смертную сечу пошли, не жалея Ни силы, ни жизни. И сами легли и — что было еще тяжелее — Врага положили. Победа
Попы — звоните! Села — бейте в била! Пляшите, скоморохи! Русь, упейся! От ига проклятых земля освободилась. Боян, прославь победу песней. Коней полет и стягов клекот орлий, Седой ковыль — предутренний туман, И блеск мечей, подобный блеску молний, Славь звонкой песнею, Боян. О русский княже! Дмитрий, сокол гордый, Чья слава возлелеяна в боях! В донских степях добытую свободу Славь звонкой песнею, Боян! Татарская степь
В воздухе синем рассвет голубой полосой. Ветер взметнулся да так и остался висеть. Кони в полете. Копыта бесшумны, как сон. Я прихожусь тебе сыном, татарская степь. Годы, как грозы, — лиловым огнем налиты. Молнии крешут о кремни отцовских костей. Кони умчались, дороги прямы и чисты. Я прихожусь тебе сыном, татарская степь. Сгинули кони… Укрыла роса ковыли. Только закаты легли в травяную постель. Пламя степное в моей неуемной крови, — Я прихожусь тебе сыном, татарская степь. 1939
Это может случиться… (Набросок)
Это может случиться в степи После долгих напрасных скитаний. Ни путей, Ни дорог, Мир просторен, враждебен, велик. Нет ни капли воды, И язык присыхает к гортани. Нету сил, чтобы встать. Надо мною звенят ковыли. Это может случиться на море: Храпящая бестолочь шквала, Накреняется шхуна, Ломается хрупкая снасть… Волны сделали дело И ушли, как ни в чем не бывало. Над курчавой воронкой Спокойно вода улеглась. Это может случиться в бою: Удила конь горячий закусит И помчит на врага… Но бессильно повиснет рука, Рухнет всадник в траву И тугие поводья отпустит, Умный конь постоит, постоит И куда-то пойдет наугад. 1939
Призывнику
Отворяются двери судьбы. Ты выходишь из отчего дома. Ты пройдешь по пути молодому И устанешь от долгой ходьбы. Ты суровый свой путь полюби, Приказаньям наркома послушный! Отворяются двери судьбы, Как скрипучие двери теплушки. 1939
Прощание
Мой товарищ, милый и смешной, Нынче отправляется в дорогу, Не спеша прощается со мной, Говорит негромко и немного… Вот пройдут последние часы В бесплацкартной суете вокзальной. Семафор взмахнет крылом косым, Ляжет путь — суровый путь и дальний. Не тужи, товарищ, не тужи! Ближними тревожными ночами Позовут и нас на рубежи… Может быть, и свидимся случайно. 1939
Смерть
Он вошел и сказал: «Командарм, Я сегодня вернулся один. Я сквозь фронт, сквозь огонь, сквозь удар Этой ночью один проходил». Встал навстречу ему командарм. Он вошел и сказал: «Командарм, (Дрогнул голос… Ссутулились плечи…) Он погиб, он расстрелян вчера, Наш товарищ, поэт и разведчик…» Снял фуражку тогда командарм. Он вошел и сказал: «Командарм! Боль, как ненависть, в сердце суха… Он, как жил и как пел, умирал, Он пред смертью сюда передал Эту сводку частей И последний набросок стиха…» Взял помятый листок командарм. Цифры сводки столбцом покрывали листок. И легла поперек Вязь изломанных строк: «Командарм, за окном закачался рассвет. Он последний… глубокий… весенний… У тюремной стены дожидается смерть, Прячась в плюше столетних расселин. Командарм, у стены дожидается смерть… Нашей битве неделю назад дан был старт. Командарм! Я сражаться еще не устал, Но сейчас встречу смерть… Мне на мир не смотреть… Это страшно — не жить,— командарм! Но скажи всем друзьям, Передай всей стране: Если б жизнь еще раз вернулась ко мне (Хоть такой же конец был заведом), Я бы снова пришел к этой мшистой стене За кусочком Великой Победы!» «Вы до ночи свободны, — сказал командарм.— Спать идите. Идите обедать». И на карте отметил, где ляжет удар: Штрих на контур грядущей Победы. 1937–1939
Возвращение
Если вспомнить час прощанья… Облака скользили к югу, Вспышки молний освещали Каждый нерв и каждый угол. От грозы и от печали Легким холодком тянуло, Пальцы с пальцами встречались И украдкой — поцелуи. И казалось: нам расстаться — Как горе сойтись с горою. Ты сказала: — Возвращаться Будешь, верю я, героем. Это будет рано утром После боя, перед счастьем. Я войду и сброшу куртку — Двери настежь, сердце настежь, В поцелуе — сердце настежь… Ты с испугом: — Смотрят люди! — Ну и пусть. Теперь не страшно. Победителей не судят. 1937–1939
Причина
Над нами с детства отблеск молний медный. Прозрачный звон штыков и желтый скрип ремней. Во имя светлой будущей победы Нам суждено в сраженьях умереть. 1939
1939 год
Весенняя сорвала буря Повестки серенький листок. Забудет девушка, забудет, — Уехал парень на Восток. Друзья прощаются внезапно. Сырая ночь. Вокзал. Вагон. И это значит — снова Запад, Огнем и кровью обагрен. Снег перестал и снова начал, Напоминая седину. Уехал сын. Уехал мальчик В снега. На Север. На войну. Да будет вечно перед нами, Как данный в юности обет, Год, полыхающий, как пламя, Разлук, походов и побед. 1940
Взятие Херсонеса (Из цикла «Номады»)
I. «— Сними, девчонка, шлем…»
— Сними, девчонка, шлем, оставь тяжелый меч! Отец и брат лежат на стенах рядом. Ты зря идешь туда. Подобные чуме, Ворвались в город буйные номады. Да ты упорствуешь? Ты хочешь умереть В своей нелепой эллинской гордыне… Ну, нет, красавица! Тебе без пользы смерть, А нам нужны красивые рабыни. II. «От осад, от схваток, от погонь…»
От осад, от схваток, от погонь К их столице мы пришли усталые, Эй! Даешь огонь, огонь, огонь, Город отдан нынче на поталу нам. Обеспечен воинам успех, Девушек насытим нашей силою. Наша свадьба праведнее всех, Самым смелым — самые красивые. 1940
Отступление
Мост забросил в реку два крыла, Смотрится в пустынную дорогу. Чуткая осенняя тревога Гибкой тенью на воду легла. — Вслед взлететь бы, крыльями взорлив! — Погоди, не брошен, не забыт ты. Простучат в последний раз копыта, Вспыхнет шнур, восторжествует взрыв.
