Голубые следы

1939

Олимпийцу

Ты, смертный, хочешь богом стать, Спокойно книгу судьб листать, Страданьем не платить за стих, Купаться в вечной радости. Нам, людям, лучше быть людьми, Неверный миг судьбы ловить. Нам счастье на вес золота. Жизнь божья невеселая. Из всех богов — Вулканом быть, Вулканом быть — огонь любить, Огонь любить — металл ковать, Друг с дружкой скалы сталкивать.

1939

Метафора

С полудня небо крылось тучами, В жнивье корежились поля. Сомненьем и желаньем мучимы, Сближались небо и земля. Потом разверзлась тьма кромешная, Потом — где небо, где земля? Потом давай скорее смешивать, Что можно и чего нельзя. И так сплелись — расстаться трудно им… Просторы неба    прояснив, Коснулся ветерок предутренний Полуопущенных ресниц.

1939

Березка

Бывает: склонилась березка, В свое отраженье врастая, Как будто девчонка-подросток Впервые о милом гадает. И, только сойдясь с нею запросто, Рукою коры касаясь, Поймешь по наплывам и наростам: Березка совсем седая.

1939

Почему плачет ива

На обрыве, над зеленым озером, Где рассвет мохнатым покрывалом, Молодая гибкая березонька Голубому ветру отдавалась. Легкокрылый, упоен победою, Легкомысленный веселый ветер, Хвастая, торопится поведать он О грехе березки всем на свете. Стукнет сплетник в каждую оконницу… Ох ты, девичья ославленная участь!.. Со стыда склонила ветви донизу, Стала ивой, ивою плакучею.

1939

Из окна

Прямой и нежданный ударил дождь, Летний шумливый ливень. Такой, что без зонтика и галош Пройти ни за что не смогли бы вы. А под навесом (кругом гроза) Двое. Такие счастливые, Что мимо них, не зажмурив глаза, Пройти ни за что не смогли бы вы.

1939

«Гроза надвинулась, как ты…»

Гроза надвинулась, как ты — Я без труда тебя узнал: Такие ж смуглые черты, Такие ж синие глаза. Такую принесла беду, Что покорилось все вокруг, Что даже одинокий дуб К ней протянул сплетенье рук. Прикосновение дождем… Как я — твоих холодных губ, Он так же безнадежно ждет, Влюблен, безропотен и глуп.

1939

Глядя на тебя

«Что тебе, моя родная, снится?..»

Что тебе, моя родная, снится? Что твой сон, любимая, тревожит? Вздрагивают длинные ресницы, На большую бабочку похожие. На большую бабочку ночную, Что в саду по вечерам гудит. Хочется коснуться поцелуем, Да боюсь тебе не угодить.

Романс

Ветер колышет ресницы твои, Путает волосы мягкой рукою, Тихую радость свою затаив, Ветер, как я,    очарован тобою… Дышат прохладой просторы реки… Спи, дорогая.    Огни за рекою, Как непонятные сны, далеки. Руку осмелившись тронуть твою, Ветер, наверно, гордится собою… Нам хорошо в этом синем краю Полночи, звезд, тишины и покоя. Дышат прохладой просторы реки… Спи, дорогая. Огни за рекою, Как непонятные сны, далеки.

Колыбельная

Небу ночному — тугая зарница, Туче седой — легкокрылая птица. Колосу — дождь. Ты одна у меня, Зина, Зинуся, зеница моя. В ночь на руках унесу, как ребенка я, Легкую-легкую, тонкую-тонкую, Сон безмятежный бессменно храня, Зина, Зинуся, Зиница моя.

1939

31 августа

Сонет

Совсем по-летнему в саду знойны цветы, И лунный луч скользит поверх ограды, Совсем по-летнему со мною рядом ты, Совсем по-летнему со мною счастье рядом. Но дышит ночь сентябрьскою прохладой, И учит осень истинам простым — Совсем по-летнему со мною рядом ты, Но с полночи нам расставаться надо. Хоть полон сад воспоминаний летних, Хоть летний луч по-прежнему скользит, Тенистые раскачивая ветки, Хоть осенью ничто нам не грозит, Но завтра вновь тетради и отметки, И лета нет. И лето позади.

1939

Радда

В ней все назло —    бровей излом, Улыбка, волосы узлом, Под шалью шелковой плечо, — В ней все прекрасно, все ничье. В нее влюблен седой рассвет — Такой красе покорны все. В нее влюблен красавец день — Такую не сыскать нигде. Пред ней лежит степной закат, От чувств лишившись языка.

1939

Как зарница молнией стала

Лучшая из всех зарниц — Красавица, скромница, На одной из вечерниц С ливнем познакомилась. Он веселый, он такой Горячий и крепкий, Ходит в майке голубой, В полосатой кепке. Ей не занимать огня… Говорят в народе, Что через четыре дня Поженились вроде.

1939

«Враждебные знамена рук твоих…»

Враждебные знамена рук твоих, Далекий рог волнующего смеха… Грядет сраженья час,    грядет желанный миг, Тебя я жду в сверкающих доспехах. Тебя могу осадою сломить, В открытом поле справиться с тобою, Грядет сражений час,    грядет желанный миг… Но горе мне! Она сдалась без боя.

1939

Сердце Данко

Свет солнца! Свет солнца! По небу    бегущие тени! Секунда — преклонятся все перед героем… Но падает сердце печальной звездою осенней И гаснет под чьей-то трусливой,    жестокой ногою. Горящее сердце упало звездою осеннею… Затоптано в землю, назавтра забытое всеми. Оно не погибло. И счастье людское посеяно, Оно проросло — исполинское гордое семя.

1939

Ровесники

Родились в тот самый год, Когда, на гнев сменивши милость, Попав в крутой водоворот, Планета шхуной накренилась. Пусть вновь незыблема земля, Но мы уверовать успели В прямые мачты корабля И в белый парус, пьющий пену.

1939

Баллада о любимом цвете

Есть зеленый цвет весны — Сочный цвет полян лесных. Над моею головой Цвет холодный —    голубой. Красный —    битва и пожар, В золотых ножнах кинжал, И серебряный набор На уздечке тешит взор. У девчонки у моей Карий глаз —    хороший цвет! Я в десятки глаз смотрел, Но такого в мире нет. А любимый самый мой — Лучше не сыскать никак — Цвет каленого клинка, Стали вороной.

1937–1939

Военные баллады

1. Программная баллада

Я подругу выберу яркую и дерзкую, Быструю, как молния, звонкую, как медь, Яркую и дерзкую —    что и равняться не с кем ей, Добрую и ласковую — лишь ко мне. Я найду товарища умного и злого, Двадцатидвухлетнего смелого ровесника, С ним мы будем первыми —    делом или словом, Соловьиным посвистом или звонкой песнею. Драться нужно будет — Я коня добуду, Вороного, быстрого, жарко-норовистого. В полночь или за полночь Он, как буря, будет Мчать меня навстречу    посвистам и выстрелам. Я достану саблю острую и злую, Темную и резкую, как милые глаза, Резкую и страстную,    уж если поцелует, Никому не сможешь об этом рассказать. И когда с любимой    буду снова вместе, Для моей подруги сочиню я песни, Чтобы было милой веселей. Песни будут грубые О врагах порубленных, Песни будут гордые О дорогах пройденных, Ласковые будут лишь о ней…

2. Баллада о комбате

На рассвете к реке подходили полки, За рекою в тумане враг. Батальон стоял у самой реки, Командир брод выбирал. Под ногой командира песок звенел, Все было спокойно. Но вот Из тумана грянул слепой свинец, На песок положил его. Командир батальона!.. Судьба твоя жестока. Тебя на рассвете снесли в лазарет, А бой начался на заре. Командир, оглянись на минуту назад, Открой на минуту глаза, Смотри, как дрожит под ногами понтон, Как держится твой батальон! Народившийся день был прозрачен и крут. В лазарете полка умирал комбат. Над походною койкой плыла труба, Батальон уходил за реку.

3. Ранение

Ноги мои подкосились, Губы в соленом и вязком… Жесткие брусья носилок, Боль полевой перевязки. Сестры в кисейных косынках, Тряска повозки обозной, Жесткие брусья носилок, Сиплый гудок паровозный. Поезда рвущая сила, Лак санитарной кареты, Жесткие брусья носилок, Белый покой лазарета. Тленный дымок хлороформа, Спуск в небытье по наклонной… С ложки сестра меня кормит Теплым куриным бульоном. Снова вернулся я к битвам — Пуля меня не скосила. Будут в победах забыты Жесткие брусья носилок.

1937–1939

«Звезды падали отвесно…»

Звезды падали отвесно, Колыхали неба глубь, Отпечаталось безвестье У твоих холодных губ. Как враждебные начала — Пальцы тонкие руки. Город сорвался с причалов, Вырастая из реки. И от всей любви осталось — Эти звезды, этот путь, Твой ответ, твоя усталость: — Может быть… Когда-нибудь…

1939

Летят недели

Промчались ветры, ветви теребя, И лето началось хорошим звонким    громом. Мир снова стал зеленым и огромным. Летят недели. Только нет тебя. Летят недели. Ночью, как змея, Бессонница, шурша, ползет сквозь    время. Я убегаю в синий сад, где дремлет Холодная красавица земля. Она одна осталась у меня Жестокими бессонными ночами, Носительница женского начала — Широкая, упругая земля.

1939

Над днепровской кручей синей

Над днепровской кручей синей Молчаливо тучи стынут. Над угрюмыми домами Пляшут тусклые туманы. Ветер сильного сбивает И усталого тревожит. Как все это, дорогая, На твою любовь похоже!

1939

Старинная книга

Не причислена к лику святых инкунабул, Ты на полке стоишь в тишине и пыли, К острым буквам твоим, наклонившимся набок, Желтый свет тишины и столетий прилип. Кто откроет тебя, переплет из потрепанной    кожи? И кому ты нужна, немудреная песни строка? Но эти старинные песни сердце поэта тревожат, Как воспоминания юности — старика.

1939

Присяга

Всю ночь мне снились алые сны, Седой кошмар теснил мне грудь… Страшась нелепостей лесных, Я выбирал окольный путь. Мне до рассвета снилась ты, Чиста, как первобытный снег… И так, чуждаясь чистоты, Я был несчастнейшим во сне. Когда б я наяву солгал, Когда б я наяву кружил,— Вовек мне песен не слагать, Тебя не видеть и не жить.

1939

Среди сосен

Ветер крылья тугие раскинул над лесом, Загулял, засвистал синеглазый повеса. Ты пришла. Ты ушла, как холодная осень. Я напрасно ищу твои рыжие косы. Где ты, где ты, тоска!    Где ты, где ты, невеста? Ветер синие крылья повесил над лесом.

1939

«Что с того, что на рассвете…»

Что с того, что на рассвете Запевает песню дрозд, Если беспощадный ветер Гасит пересветы звезд. Что с того, что на рассвете Птиц полеты высоки — Звезды гаснут, как столетья, Как надежды, как стихи.

1939

Романтика

Романтика детства — невидимый бог, Романтика юности — памятный локон, На сцене романтика — свет голубой, На море романтика — парус далекий. Романтика боя — звенящая сталь, Романтика грусти — Шопена ноктюрны, Романтика далей — мосты и места, Романтика смерти — античная урна. Романтика встреч и романтика снов. Но прочих романтик ясней и чудесней Моя королева — романтика слов, Моя королева — романтика песен.

1939

Баллада о Робин Гуде

Много нынче попам да баронам тревог, Много в чаще шервудской секретных    дорог, Много знает запевов охотничий рог. Много песен о Робин Гуде. Если лес будто спит, потонувший в ночи, Присмотрись и увидишь:    костры горячи, Приложись и услышишь:    бряцают мечи — Это лагерь ребят Робин Гуда. Если встретишь часовню —    округа пуста, И ее покровитель —    веселый Дунстан, И чрезмерно дороден отшельника стан — Это храм молодцов Робин Гуда. Если злому барону не скрыться в броне От каленой стрелы,    если замок в огне, Если вешают челядь,    выводят коней, — Это праведный суд Робин Гуда. Если где-нибудь    встретится нам менестрель, Чей напев так суров,    чьи слова метче стрел, Кто за правду погибнуть готов на    костре, — Он поет о делах Робин Гуда.

1939

Выдубичи

На горе над рекой Монастырь По откосам густые кусты. Умеряя неистовый бег, Днепр ласкает обрывистый брег. Здесь, несчетные толпы маня, Выдыбал потонувший Перун. Здесь впервые суровый монах Быль и небыль доверил перу.

1939

«Реки меняют русла…»

Реки меняют русла, Ветры трепетней лани — Это идут без устали Воины Тамерлана. Очи закроет смелым Смертная тень тумана, Если взметнутся стрелы Лучников Тамерлана. Будет довольно пищи Воронам и орланам, Если промчатся тысячи Конников Тамерлана. Стонут в огне народы, В прах обратятся страны Там, где проходят орды Хищников Тамерлана.

1939

Утро стрелецкой казни

Таким этот день и запомнят столетья — Тревожным, как зарево, тусклым, как вечность… И ветви с рассветом повисли, как плети, Зажглися с рассветом предсмертные    свечи. Зажег их священник, потушит палач их… И души — как свечи в последнем    движенье. Вся площадь широкая ходит от плача, И в трепете даже преображенец. Но Петр спокоен, и взор его светел: — Кончайте скорее. Так надо. Так надо.— На площади Красной с казненными    рядом Качается висельник-ветер.

1939

Песни города Зурбагана

(Из цикла)

Пролог I

Грозно рокочет море. Глухо ворчит прилив. — Чей это вымпел скорый? — Чьи паруса вдали? — Кто это там в океане, С бурей затеял игру? — Это плывут зурбагане, Это везут зурбагане Песен веселых груз.

Пролог II

Александру Грину Я живу на третьем этаже, Вечно вижу небо в проводах, Слышу, как обгладывает жесть Дождевая ржавая вода. Только я чужой вам, этажи, Только я средь улиц, как в лесу, Только я сквозь городскую жизнь Сказки моря в сердце пронесу.

Баллада о матросском сердце

В таверне я встретил девчонку одну. В далеком порту это было… И сердце, как якорь, скользнуло    ко дну — Девчонка меня полюбила. Три дня и три ночи промчались в дыму, Потом парусов перегуд…    Подымем же кубок    За нежные губы    Оставленных на берегу! Года пролетели в полночной тоске, Холодные волны, как ртуть… Но сердце, как якорь, лежит на песке В далеком заморском порту. Не помню, как девушку звали, Но только забыть не могу…    Поднимем же кубок    За нежные губы    Оставленных на берегу!