За пеленой надежды

У Мики был лишь один чемодан, к тому же очень старый и потрепанный. В нем поверх неказистых платьев лежали аккуратно сложенные бежевого и коричневого цвета свитера, все с этикетками от «Сиерса и Дж. С. Пенни». Все это вышло из моды и казалось неказистым, выцветшим.

— Я знаю, что мы сделаем, — вдруг сказала Сондра. — Ты возьмешь кое-что у меня.

— Но мне кажется, что…

— Пойдем же!

Взяв Мики за руку, Сондра привела ее в свою комнату, тут же подняла большой чемодан на кровать и открыла его.

Мики большими глазами смотрела на изобилие блузок и юбок из шелка, хлопка и трикотажа всех мыслимых цветов и фасонов. Сондра беззаботно вытащила все это из чемодана и разбросала по постели, прикладывая к Мики то одну вещь, то другую и критически оценивая эффект.

— Мне что-то не хочется, — промолвила Мики.

Сондра расправила джемпер до колен от «Мэри Куонт» в черно-белую клетку с рукавами белого цвета и поднесла его к подбородку Мики.

— Это не подойдет, — запротестовала Мики. — Мне ничего из этого не подойдет. Я выше тебя ростом.

Сондра задумалась, кивнула и бросила джемпер на кровать.

— Что ж, одежда — это ведь еще не все, правда? Одежда меня окончательно испортила. Разве весь этот хлам не отвратителен? — Сондра тщетно пыталась запихнуть вещи обратно в чемодан, затем отказалась от своего намерения. — Иногда все эти вещи приводят меня в отчаяние. — Покачав головой, она умолкла, и ее лицо стало серьезным. — У меня всегда было все, что душе хотелось, — тихо сказала она. — Я никогда не выходила из дома без…

Взрыв мужского хохота в коридоре заставил девушек взглянуть в сторону открытой двери.

— Я не знала, что в общежитии будут проживать и девочки, и ребята, — сказала Мики с отчаянием в голосе.

— А я не предполагала, что комнаты будут такими маленькими. Куда же я буду класть вещи? — Сондра вспомнила свой дом в Финиксе — просторное ранчо. У нее были огромная спальня и большая гостиная. Она впервые оказалась вне своего дома. Четыре года, что она училась, Сондра жила в доме родителей, ибо никогда не рвалась принимать участие в общественной жизни, не испытывала потребности иметь комнату, где можно было бы принимать друзей и знакомых. У Сондры в жизни была одна цель, и именно ради нее она находилась здесь, в Кастильо. Все остальное — бывать в обществе, ходить на свидания — имело второстепенное значение.

Сондра и Мики услышали грохот и чье-то: «Черт подери!» Выглянув в коридор, они увидели девушку в белых «ливайсах» и черном свитере с воротником «хомут» — та склонилась над кучей книг, лежавших на полу. Она провела рукой по коротким темно-каштановым волосам и, рассмеявшись, сказала:

— Неуклюжей родилась — неуклюжей и останусь!

Помогая ей собрать книги в сумку, Мики и Сондра познакомились с девушкой-шатенкой и обменивались ироническими комментариями насчет первого дня в колледже.

— Я чувствую себя маленьким ребенком, — призналась Рут Шапиро, наконец отперев дверь. Девушки вошли в ее комнату. — Мне кажется, будто я только тем и занимаюсь, что всю жизнь поступаю в какое-нибудь учебное заведение. Каждые четыре года с точностью часового механизма!

— Говорят, это последний раз, — сказала Сондра, смеясь, и заметила, что Рут, в отличие от нее и Мики, еще не устроилась в своей комнате. Сумка лежала с застегнутой молнией, и только косметичка с туалетными принадлежностями валялась на пустом столе.

Рут бросила сумочку и снова пригладила короткую прическу. На груди у нее висел большой медальон с астрологическим знаком Весов, отражая лучи закатного солнца.

— У меня такое ощущение, будто я на всю жизнь останусь студенткой!

— Ты уже получила учебники… — не столько спросила, сколько констатировала Сондра, рассматривая корешки книг, которые складывала. — И когда ты только успела?

— Да вот, успела. Сегодня же вечером приступлю к их изучению. Присаживайтесь, давайте знакомиться. — Рут скинула босоножки и начала массировать пятку в том месте, где ее уколол камушек. — Видно, придется купить закрытые туфли, чтобы соблюсти требования к внешнему виду. И позвонить матери, чтобы прислала мне юбки!

Сондра устроилась на краю постели:

— А я собираюсь удлинить все свои платья.

— Итак, — сказала Рут, поднимая свою сумочку. — Вы обе из Калифорнии?

— Я из Финикса, — ответила Сондра.

Обе взглянули на Мики, продолжавшую стоять.

— Я отсюда, — наконец сказала она, словно признаваясь, что совершила убийство. — Из Долины[6].

— Я слышала о Долине, — сказала Сондра, стараясь помочь Мики в столь трудном для нее деле, как завязывание новых знакомств.

— Кто у тебя остался дома? — спросила Рут, без малейшего стеснения разглядывая щеку Мики.

— Остался дома?

— Приятель?

Мики могла бы рассмеяться. Ребята не спешили назначать свидание такой девушке, как она. Но не беда, Мики давно смирилась с этим.

— Нет, у меня только мама.

— Где она живет?

— В Четсуорте. Она живет в интернате для престарелых.

— А отец?

Мики посмотрела на темно-красные и бледно-желтые бугенвиллии, обрамлявшие окно Рут.

— Отец умер, когда я была маленькой. Я никогда не видела его.

Мики соврала. Ее отец сбежал с другой женщиной, бросив мать с годовалой Мики.

— Я тебя понимаю, — сказала Сондра. — Я тоже не видела своего настоящего отца. И мать. Меня удочерили.

— Послушайте, — сказала Рут, вытаскивая пачку сигарет из сумочки. — Увидев тебя сегодня утром на собрании, я подумала, что ты полинезийка. А теперь ты больше похожа на жительницу Средиземноморья.

Сондра рассмеялась и разгладила платье в бедрах:

— Диву даешься, что только люди не придумают! Кто-то всерьез утверждал, будто я индианка и похожа на жительницу Бомбея.

— Ты совсем не знаешь, кто твои родители?

— Нет, но я догадываюсь, как они выглядели. В средней школе училась девчонка, похожая на меня. Люди иногда принимали нас за сестер. Но мы не были сестрами. Она приехала из Чикаго. Ее отец чернокожий, а мать белая.

— Да. Я понимаю.

— Ничего страшного. Я смирилась с этим. Моей матери приходилось трудно, пока я росла. Я имею в виду свою приемную мать. Видишь ли, когда меня удочерили, я была совсем маленькой, и казалось, что я стану похожей на приемного отца, у которого были черные волосы. Но с годами я все меньше и меньше походила на Мэллоунов, и это стало очень беспокоить мою приемную мать. Она ведь член разных клубов, вращается в высоких кругах. Я знаю, что долго причиняла ей много неприятностей. Особенно после того, как папочка решил податься в политику. И тут мне повезло — появилось движение за гражданские права, и вдруг стало не только приемлемо, а даже модно помогать чернокожим. Наконец-то ей больше не надо было рассказывать мне истории о своих далеких предках!

Рут и Мики уставились на Сондру, им и в голову не приходило, что в ее внешности могут быть какие-либо недостатки. Рут все время приходилось бороться с лишним весом, перед Мики из-за ее лица закрывались многие двери, экзотическая же красота и непринужденная грация Сондры Мэллоун не требовали оправданий, ей можно было лишь позавидовать.

— Ты единственный ребенок в семье? — спросила Рут.

Сондра кивнула с серьезным видом:

— Моя мать хотела только одного ребенка. Я же мечтала о братьях и сестрах.

Рут закурила, рукой отогнала дым от лица и сказала:

— У меня три брата и сестра. А я мечтала быть единственным ребенком!

— Наверно, здорово, когда у тебя есть братья и сестры, — подала голос Мики и наконец уселась на пол спиной к закрытой двери.

Рут уставилась на дымившийся кончик сигареты, в ее шоколадно-карих глазах появилась жесткость. Братья и сестры — это хорошо, если отцовской любви хватает на всех.

В дверь постучали. Все трое оглянулись и в дверях увидели улыбавшуюся девушку. В руках у нее была бутылка «Сангрии» и четыре фужера.

— Привет! Я доктор Сельма Стоун с четвертого курса. Моя персона олицетворяет целый комитет, которому поручено встретить вас в колледже Кастильо.

Она казалось типичной девушкой Восточного побережья — твидовая юбка, шелковая блузка и нитка жемчуга на шее. Как и сам колледж, Сельма Стоун казалась реликтом консервативного прошлого. Она выдвинула стул и уселась, закинув ногу на ногу.

— Ты на четвертом курсе? — спросила Рут, беря фужер с красным вином. — Тогда как получается, что ты доктор?

Сельма рассмеялась:

— Понимаете, на третьем курсе предстоит стажировка в больнице — это больница Святой Екатерины, прямо через дорогу, — а там требуют, чтобы вы представлялись пациентам как доктор. Когда пациент не знает, что ты студентка, он и не волнуется. Я стажируюсь уже год и привыкла к этому званию. Я, конечно, еще не доктор, настоящим врачом стану лишь через девять месяцев.

Рут посмотрела на рубиновое вино и задумалась над столь несправедливым отношением к пациентам и привилегией козырять незаслуженной степенью доктора медицины.

— Я вызвалась лично поприветствовать вас в колледже, до начала чаепития. Такая традиция существовала здесь еще до того, как в Кастилью стали принимать девушек. Три года назад на своем курсе я была единственной девушкой, и представьте, как я перепугалась! Я очень благодарна старшекурсницам, которые пришли меня успокоить.

Янтарные глаза Сондры долго разглядывали Сельму Стоун. Интересно, каково быть единственной девушкой на курсе?

— Наверное, у вас есть вопросы? Они бывают у всех.

Серые глаза Сельмы оглядели лица, оценивая одно за другим: у смуглянки с каштановыми волосами трудностей здесь, в Кастильо, не будет: в ее глазах светилось упорство, свойственное тем, кто полон решимости выжить. А красота, экзотическая внешность либо приведут к неприятностям в отношениях с мужчинами, либо станут большим преимуществом — в зависимости от того, насколько она уверена в себе. А вот блондинка, прячущая лицо за волосами… Сельму Стоун беспокоил ее затравленный взгляд. Она сомневалась, что эта девушка добьется цели.

И как раз эта девушка заговорила:

— У меня есть вопрос. Где находятся все женские уборные?

— Одного пальца достаточно, чтобы их сосчитать. В колледже имеется лишь одна женская уборная. Она находится в Энсинитас-Холле.

— Только одна? Но почему?

— Все дело в материально-техническом обеспечении. На одном факультете колледжа Кастильо никогда не допускалось более восьми процентов девушек. Собственно, когда девушек стали впервые принимать в сороковых годах, их было не больше двух. А поскольку женского административного персонала тоже не было, — и до сих пор нет, посчитали, что нет смысла реконструировать каждое здание, чтобы построить новые туалеты.

— Тогда как же… — начала Мики.

— Утром привыкаешь обходиться без чая и кофе, а когда подходят месячные, что-то приходится придумывать, ибо выскользнуть из аудитории и нестись через весь колледж к Энсинитас-Холлу нереально.

Мики почувствовала, как знакомая сухость подступает к горлу. Жить так далеко от туалета!

— Как здесь относятся к студенткам? — спросила Сондра.

— Насколько мне известно, раньше были очень недовольны, что женщинам предоставляют возможность получить диплом Кастильо. Считалось, будто этот факт снижает престиж диплома. Вы столкнетесь с некоторым сопротивлением старших по возрасту преподавателей. И почувствуете, что некоторые вас все время испытывают. Среди преподавателей есть такие, кто все еще радуется, если обнаружит слабое место у студентки. Ни в коем случае не давайте волю слезам! Если начнете плакать, вам не избежать подробного разбора достоинств вашего тела.

Поднося фужер к губам, Рут Шапиро мысленно отмахнулась от мрачных пророчеств этой Кассандры. Ничто и никто не помешает ей дойти до финиша!

— У вас все получится, — Сельма Стоун словно прочитала ее мысли. — Просто не забывайте о том, что ко всему следует относиться профессионально. Всегда имейте в виду, что Кастильо не похож на открытые, либеральные учебные заведения, которые, уверена, вы только что окончили. Это строгий колледж с чертами консерватизма, присущими мужскому клубу. Мы здесь непрошеные гостьи.

— А парни? — спросила Сондра. — Что они о нас думают?

— Большинство считает нас равными себе, но вы все же столкнетесь с меньшинством, которое почувствует в вас угрозу. Им захочется приструнить вас, напомнить, кто здесь хозяин, а возможно, кто-то из них проявит к вам интерес и попытается раскусить. Думаю, некоторые даже боятся нас. Но, если проявлять сдержанность в отношениях с парнями и сосредоточиться на главном, ради чего вы прибыли сюда — на изучении медицины, — трудностей не будет.

Стол у огромного камина, сложенного из камня, у дальней стены комнаты для отдыха был накрыт узорчатой скатертью. Рядом с тарелками лежали карточки с именами гостей и букетик для каждой женщины. Начали с белого вина, попутно знакомясь и осваивая новые правила колледжа Кастильо. Миссис Хоскинс, жена декана, была приятной женщиной. Она носила белые перчатки, обращалась к студенткам «девушки» и уверяла, что будущие мужья будут гордиться ими.

Стоял сумеречный, благоухающий вечер. Сондра, Рут и Мики молча шли к общежитию, прислушиваясь, как вдали волны бьются о скалы Кастильо. Слева от них на фоне пальм и бледно-лилового неба возвышались темные и грозные фасады Марипоса-, Мансанитас- и Родригес-Холла, словно олицетворяя то, что подругам было уготовано на предстоящие четыре года. Справа, по ту сторону автомагистрали, тянущейся вдоль тихоокеанского побережья, поднимался золотистый монолит больницы Святой Екатерины, где им предстояло стажироваться. Окна больницы светились, точно маяк у берега, к которому они пустились через бушующий океан. И девушки не без опасений ступали по каменным плитам Кастильо.

Когда они подошли к входу в Тесоро-Холл и очутились в море света, рок-музыки и мужского хохота, Рут воскликнула:

— Как же в такой обстановке учиться?! Знаете, я над этим задумывалась. Что вы обе думаете об этом общежитии?

— Что ты имеешь в виду? — не поняла Сондра.

— Мы платим огромные деньги, чтобы жить здесь. Но только послушайте, какой здесь шум! Что вы скажете, если нам втроем снять квартиру?

— Квартиру?

— Ну да, за пределами колледжа. Я видела поблизости несколько объявлений, что сдаются квартиры. Спорю, вскладчину это обойдется гораздо дешевле, чем они берут с нас здесь, где нет ни уединения, ни спокойствия, ни тишины для учебы. — Рут хмуро посмотрела в сторону, откуда доносились музыка и смех. — И еще, они берут с нас за горничную и стирку. Но ведь мы точно сумеем навести чистоту в своей квартире и сами все постираем. Затем — еда. Что вы думаете об обеде, которым нас сегодня угостили в общежитии?

Обе пытались вспомнить, что они ели. Нечто коричневато-бурого цвета.

— Я неплохо готовлю, — сказала Рут, — к тому же я не ем три раза в день. А они берут с нас за завтрак, обед и ужин, едим мы или нет. Подумайте, сколько денег мы сэкономим. — Она снова умолкла. — И, самое главное, нам никто не станет мешать. Никакие парни не будут носиться мимо наших дверей.

При этих словах у Мики загорелись глаза.

Сондра задумалась о крохотной комнатушке в общежитии и чрезмерно услужливых ребятах вроде Шона, приятных и действующих из лучших побуждений, но назойливых.

— Я не против большей жилплощади, — сказала она. — Но мне не хочется жить вдали от океана.

Условились, что Рут присмотрит квартиру. Занятия начнутся только через два дня, в четверг, и у них хватит времени, чтобы найти квартиру, переселиться в нее и, преодолев сопротивление кассира, забрать деньги за общежитие. Девушки пожали друг другу руки в знак того, что договорились на сей счет.

3

Сентябрь в Калифорнии самый жаркий месяц. В среду утром, когда три девушки встретились снова, стояло страшное пекло, океан не дарил даже легкого освежающего бриза. Девушки ехали по Авенида Ориенте на «мустанге» Сондры.

Когда несколько минут спустя они поднялись в квартиру на втором этаже, Рут достала из сумочки скрепленный спиралью блокнот и передала его Сондре.