Где родилась Русь – в Древнем Киеве или в Древнем Великом Новгороде?

И сел Олег, княжа, в Киеве, и сказал Олег:

«Да будет это мать городам русским».

То есть, варяжским? Но об этом по рассуждаем в одной из следующих глав.

Если летописец Нестор передал в своей «Повести временных лет» все, как и было, то, можно, лишь удивляться кровожадности Олега, его алчности. Но дальше будет еще хлеще.

«И были у Олега в Киеве варяги, и славяне, и прочие, прозвавшиеся русью». И начал Олег облагать племена и их города данью. И установил Олег из Киева дани в свою пользу и словенам, и кривичам, и мери. Не пожалел Олег даже и родину малолетнего князя Игоря и «императорский трон» Рюрика, установил давать Новгороду дань своим киевским варягам по 300 гривен ежегодно.

В 883 году Олег покорил древлян, стал брал дань с них по черной кунице.

В 884 году Олег победил северян и возложил на них легкую дань, и не велел им платить дань хазарам, сказав:

«Я враг их! И вам им платить незачем».

«В год 6393 (885). Послал (Олег) к радимичам, спрашивая: «Кому даете дань?». Они же ответили: «Хазарам». И сказал им Олег: «Не давайте хазарам, но платите мне». И дали Олегу по щелягу, как и хазарам давали. И властвовал Олег над полянами, и древлянами, и северянами, и радимичами, а с уличами и тиверцами воевал».

Вот таким способом регент Олег объединил Новгород и Киев, а также полян, словен, кривичей, мери, древлян, северян, радимичей в одно многонациональное государство, присвоив ему варяжское название «Русь».

3. Как получилось, что мужчина «Киев» стал «Матерью городам русским», или как древний Великий Новгород «оплодотворил» огнем и мечом древнюю девицу Киеву для улучшения потомства?

Вопрос резонный. Но ранее он особенно не волновал историков, потому что надо было убедительно представить населению и Российской империи, и СССР главенство княжеского Киева, как сотворителя первого русского государства. Великий Новгород оказался не в почете у императоров и руководителей СССР, потому что был демократической вечевой республикой. Но после развала СССР историки разделились по своим новым государственным «квартирам». И началась катавасия с переосмысливанием древности. Каждая «квартира» возжелала представить себя центром «сотворения мира».

Конечно, на Украине стал возвеличиваться Киев. Но ведь и мы не лыком шиты. В июле 2003 года было торжественно отпраздновано 1100-летие Старой Ладоги. За ней пришел юбилей – 1150-летие Российской государственности.

Как писал Н. М. Карамзин в первом томе «Истории государства Российского», племена на реке Волхов, «добровольно уничтожив древнее народное правление» и «разделение на малые области», призвали на княжение из скандинавов-варягов «человека со стороны» в качестве правителя. Он не был связан ни с одним из местных кланов. Этот правитель должен был выполнять функции третейского судьи, «судить по праву», то есть по закону. Таким приглашенным правителем стал князь Рюрик, положивший начало первой русской династии, правившей страной более семи веков.

Н. М. Карамзин особенно подчеркивал, что российская государственность изначально утвердилась не «мечом сильных», а с «общего согласия граждан».

Как писал выдающийся русский историк С. М. Соловьев: «Призвание первых князей имеет великое значение в нашей истории, есть событие всероссийское, и с него справедливо начинают русскую историю. Главное, начальное явление в основании государства, это соединение разрозненных племен через появление среди них сосредотачивающего начала – власти. Северные племена, славянские и финские, соединились и призвали к себе это сосредотачивающее начало, эту власть».

21 августа 1852 года последовал Высочайший Указ императора Николая I, согласно которому 862-й год получил официальный статус «начального события российской государственности». Указ был принят к исполнению Министерством народного просвещение, и несколько поколений россиян с детства усвоили летописную версию образования своего государства.

Сменивший на престоле своего отца император Александр II постарался использовать тысячелетний юбилей Российского государства для того, чтобы заявить собственную программу царствования.

Центральным событием празднования должно было стать открытие грандиозного монумента, посвященного первому русскому государю Рюрику. Но предпочтение было отдано памятнику «Тысячелетию России», установленному 8 сентября (по старому стилю) 1862 года не в Киеве, а в Великом Новгороде – «колыбели государства Российского». Памятник стал летописью в лицах, Пантеоном Русской славы.

В марте 2011 года вышел указ президента РФ Д. А. Медведева о проведении торжеств по случаю юбилея:

«Празднование юбилея 1150-летия российской государственности имеет очевидный смысл: консолидация народа в целях дальнейшего развития нашего большого и сложного государства».

Действительно, и Российская империя, и СССР, и ныне Российская Федерация – государства, которые по своей внутренней сложности превосходят другие национальные государственные образования.

В 2012 году юбилей «1150-летие российской государственности» был торжественно отпразднован после долгого перерыва.

Причем здесь Киев? В прошлые времена его представляли, как, действительно, «матерью городам русским». И все же закрадывались недоумения у некоторых людей, пытавшихся разобраться в исторических хитросплетениях.

Впервые поднял этот интереснейший вопрос на страницах своей книги «Отец городов русских. Настоящая столица Древней Руси» Андрей Буровский (Москва, издательства «Яуза» и «Эксмо», 2007 год).

В своей книге Андрей Буровский задал и читателям, и современным историкам вопрос:

«…Если Киев – «мать городам русским», то кто такие первые столицы Руси – Новгород и Ладога? Если Новгород по праву следует считать «отцом городов русских, то Ладога, видимо, бабка».

Автор книги «Отец городов русских. Настоящая столица Древней Руси» убедительно показал, кто были бабкой и отцом наших городов.

Но дотошные читатели стали задавать иезуитский вопрос:

– Киев ведь мужского рода! Как может быть мужчина матерью? И почему у Руси два отца Киев и Великий Новгорода? Неужели в то время процветал гомосексуализм?

Вопрос возбуждался еще и современным приятием гомосексуализма в Западной Европе и в США.

Ответ на этот злободневный вопрос дал Олесь Бузина:

«Как объяснить дикое выражение летописца «Киев – мать городам русским»? И если Киев – мать, то кто тогда «папа»?

По словам великого русского историка XIX столетия Василия Ключевского, «Новгород является старшим сыном России, родившимся, однако ж, прежде матери». В этой блестящей фразе, на которые и вообще был мастер Василий Осипович, звучит явная ирония по поводу выражения, вложенного Нестором Летописцем в уста князя Олега. Завоевав в 882 году Киев ударом из Новгорода через Смоленск, тот, если верить Нестору, якобы сказал: «Се БУДЕТ мать городам русским».

Фраза действительно смешная. Пришел в Киев… и назначил его матерью. Почему, интересно, род перепутал? Впрочем, путанице с родом у меня есть объяснение.

Согласно дореволюционному правописанию, «Киев» писался как «Кіевъ» – с твердым знаком в конце. Но в IX веке твердый знак (этому учат на любом филологическом факультете) еще не успел отвердеть. Он обозначал гласный звук – так называемое редуцированное, то есть, слабое «о», стоявшее в безударном положении. Выходит, во времена князя Олега говорили не «Киев», а «Киёво». А это похоже на «Киёва».

Арабские путешественники той эпохи именно такую форму этого слова и зафиксировали в своих текстах – «Киёба». Эту самую Киёбу-Киеву и назначил предприимчивый норманнский конунг Хельги (Олег) в «матери» государству, которое он создавал мечом и кровью, завоевывая одно за другим славянские племена. Почему это никому прежде в голову не пришло? В этом, по-моему, виновата наша система высшего образования. Филологам обстоятельно преподают древнерусский и старославянский языки, но курс древнерусской истории излагают в самых общих чертах – примитивнейшим образом. А историки, наоборот, не особенно налегают на языки. Вот вам и печальные последствия узкой специализации, не позволяющей одним нос оторвать от текста, а другим – приподнять голову над археологическим раскопом!

Версия о нечаянной причине «материнства» Киева, поменявшего благодаря развитию языка род с женского на мужской принадлежит мне. Нигде больше (у других авторов или в других исследованиях) вы ее не найдете. Поэтому всех возможных плагиаторов и нарушителей моих авторских прав предупреждаю сразу: посмеете использовать ее без ссылки на меня, сделаю с вами то, что Олег с князем Аскольдом. Только по суду – в рамках нынешнего законодательства. А уж мучить своих врагов я умею. Будете рыдать, как те «пираты», что перепечатывали воровским способом мою «Тайную историю Украины-Руси». Этих негодяев пару лет назад я превратил в полных банкротов, добившись возбуждения против них уголовного дела и конфискации контрафактной продукции.

Сделав это предупреждение, позволю себе поспорить с Ключевским по поводу Новгорода-сына. Не сын он никакой Руси, а самый настоящий ОТЕЦ! Собственно, глубоко уважаемый мною Василий Осипович и сам мог бы прийти к такому умозаключению. Из его «Набросков по варяжскому вопросу» этот вывод напрашивается сам собой. «Объединительное движение с юга, из Киева, вверх по Днепру, – писал Ключевский, – не подтверждается ни одним, даже легендарным, свидетельством источников: это чистая догадка, выведенная из гипотезы о туземной Киевской Руси. Напротив, обратное движение, с севера, из Новгорода, вниз по Днепру, описано в летописных известиях об Олеге».

Новгород, приславший русскую армию Олега в полянскую Киеву, по сути, «покрыл» или, если вам больше нравится, оплодотворил будущую «мать» своим мечом, не особенно спрашивая на то ее согласия. Меч, кстати, – это типичный фаллический фрейдистский символ, особенно уместный для описания древней ситуации «зачатия» Руси варягами».

Дал «дрозда» Олесь Алексеевич своим националистическим соперникам!

4. Первый межгосударственный торговый договор между Русью и Византией о «Пути из варяг в греки», превративший Киев из захудалой деревеньки в богатейший город, но все таки уступавший Великому Новгороду

Летописец Нестор был непревзойденным трудягой. Далее он записал:

«В год 6411 (903). Когда Игорь вырос, то сопровождал Олега и слушал его, и привели ему жену из Пскова, именем Ольгу».

«В год 6415 (907). Пошел Олег на греков, оставив Игоря в Киеве; взял же с собою множество варягов, и славян, и чуди, и кривичей, и мерю, и древлян, и радимичей, и полян, и северян, и вятичей, и хорватов, и дулебов, и тиверцев, известных как толмачи: этих всех называли греки «Великая Скифь».

И с этими всеми пошел Олег на конях и в кораблях; и было кораблей числом 2000. И пришел к Царьграду: греки же замкнули Суд (бухта Золотой Рог – С.А.), а город затворили. И вышел Олег на берег, и начал воевать, и много убийств сотворил в окрестностях города грекам, и разбили множество палат, и церкви пожгли. А тех, кого захватили в плен, одних иссекли, других замучили, иных же застрелили, а некоторых побросали в море, и много другого зла сделали русские грекам, как обычно делают враги.

И повелел Олег своим воинам сделать колеса и поставить на колеса корабли. И когда подул попутный ветер, подняли они в поле паруса и пошли к городу. Греки же, увидев это, испугались и сказали, послав к Олегу:

«Не губи города, дадим тебе дань, какую захочешь».

И остановил Олег воинов, и вынесли ему пищу и вино, но не принял его, так как было оно отравлено. И испугались греки, и сказали:

«Это не Олег, но святой Дмитрий, посланный на нас Богом».

И приказал Олег дать дани на 2000 кораблей: по 12 гривен на человека, а было в каждом корабле по 40 мужей.

И согласились на это греки, и стали греки просить мира, чтобы не воевал Греческой земли.

Олег же, немного отойдя от столицы, начал переговоры о мире с греческими царями Леоном и Александром и послал к ним в столицу Карла, Фарлафа, Вермуда, Рулава и Стемида (Неужели они были украингцами? – С.А.) со словами:

«Платите мне дань».

И сказали греки:

«Что хочешь, дадим тебе».

И приказал Олег дать воинам своим на 2000 кораблей по 12 гривен на уключину, а затем дать дань для русских городов: прежде всего для Киева, затем для Чернигова, для Переяславля, для Полоцка, для Ростова, для Любеча и для других городов: ибо по этим городам сидят великие князья, подвластные Олегу (О Великом Новгороде Олег забыл, потому что Великий Новгород не подчинялся Олегу – С.А.).

И еще потребовал Олег:

«Когда приходят русские, пусть берут содержание для послов, сколько хотят; а если придут купцы, пусть берут месячное на 6 месяцев: хлеб, вино, мясо, рыбу и плоды. И пусть устраивают им баню – сколько захотят. Когда же русские отправятся домой, пусть берут у царя на дорогу еду, якоря, канаты, паруса и что им нужно».

И обязались греки, и сказали цари и все бояре:

«Если русские явятся не для торговли, то пусть не берут месячное; пусть запретит русский князь указом своим приходящим сюда русским творить бесчинства в селах и в стране нашей. Приходящие сюда русские пусть живут у церкви святого Мамонта, и пришлют к ним от нашего царства, и перепишут имена их, тогда возьмут полагающееся им месячное, – сперва те, кто пришли из Киева, затем из Чернигова, и из Переяславля, и из других городов. И пусть входят в город только через одни ворота в сопровождении царского мужа, без оружия, по 50 человек, и торгуют, сколько им нужно, не уплачивая никаких сборов».

Цари же Леон и Александр заключили мир с Олегом, обязались уплачивать дань и присягали друг другу: сами целовали крест, а Олега с мужами его водили присягать по закону русскому, и клялись те своим оружием и Перуном, своим богом, и Волосом, богом скота, и утвердили мир.

И сказал Олег:

«Сшейте для руси паруса из паволок, а славянам копринные», – и было так.

И повесил щит свой на вратах в знак победы, и пошел от Царьграда. И подняла русь паруса из паволок, а славяне копринные, и разодрал их ветер; и сказали славяне: «Возьмем свои толстины, не даны славянам паруса из паволок».

И вернулся Олег в Киев, неся золото, и паволоки, и плоды, и вино, и всякое узорочье. И прозвали Олега Вещим, так как были люди язычниками и непросвещенными».

Вот так согласно «Повести временных лет» был заключен первый на Руси торговый договор с Византией, обеспечивший беспрепятственное движение по пути «из варяг в греки» товаров и варяжских купцов, ставший основой процветания всех городов по этому пути. Вот так с помощью этого договора и стала подниматься на ноги прежде захудалая деревенька Киева.

Через пять лет регент, а теперь уже и присвоивший себе титул «великий князь русский» Олег решил подтвердить прежний торговый договор с Византией и упрочить его, составив новые договор о мире и дружбе между греками и русскими.

«В год 6420 (912). Послал Олег мужей своих заключить мир и установить договор между греками и русскими, говоря так:

«Список с договора, заключенного при тех же царях Льве и Александре.

Мы от рода русского – Карлы, Инегелд, Фарлаф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Карн, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид (Неужели эти имена украинские? – С.А.) – посланные от Олега, великого князя русского, и от всех, кто под рукою его, – светлых и великих князей, и его великих бояр, к вам, Льву, Александру и Константину, великим в Боге самодержцам, царям греческим, для укрепления и для удостоверения многолетней дружбы, бывшей между христианами и русскими, по желанию наших великих князей и по повелению, от всех находящихся под рукою его русских.

Наша светлость, превыше всего желая в Боге укрепить и удостоверить дружбу, существовавшую постоянно между христианами и русскими, рассудили по справедливости, не только на словах, но и на письме, и клятвою твердою, клянясь оружием своим, утвердить такую дружбу и удостоверить ее по вере и по закону нашему.

Таковы суть главы договора, относительно которых мы себя обязали по Божьей вере и дружбе.

Первыми словами нашего договора помиримся с вами, греки, и станем любить друг друга от всей души и по всей доброй воле, и не дадим произойти, поскольку это в нашей власти, никакому обману или преступлению от сущих под рукою наших светлых князей; но постараемся, насколько в силах наших, сохранить с вами, греки, в будущие годы и навсегда непревратную и неизменную дружбу, изъявлением и преданием письму с закреплением, клятвой удостоверяемую. Так же и вы, греки, соблюдайте такую же непоколебимую и неизменную дружбу к князьям нашим светлым русским и ко всем, кто находится под рукою нашего светлого князя всегда и во все годы.

А о главах, касающихся возможных злодеяний, договоримся так:

те злодеяния, которые будут явно удостоверены, пусть считаются бесспорно совершившимися; а каким не станут верить, пусть клянется та сторона, которая домогается, чтобы злодеянию этому не верили; и когда поклянется сторона та, пусть будет такое наказание, каким окажется преступление.

Об этом: если кто убьет, – русский христианина или христианин русского, – да умрет на месте убийства. Если же убийца убежит, а окажется имущим, то ту часть его имущества, которую полагается по закону, пусть возьмет родственник убитого, но и жена убийцы пусть сохранит то, что полагается ей по закону. Если же окажется неимущим бежавший убийца, то пусть останется под судом, пока не разыщется, а тогда да умрет.

Если ударит кто мечом или будет бить каким-либо другим орудием, то за тот удар или битье пусть даст 5 литр серебра по закону русскому; если же совершивший этот проступок неимущий, то пусть даст сколько может, так, что пусть снимет с себя и те самые одежды, в которых ходит, а об оставшейся неуплаченной сумме пусть клянется по своей вере, что никто не может помочь ему, и пусть не взыскивается с него этот остаток.

Об этом: если украдет что русский у христианина или, напротив, христианин у русского, и пойман будет вор пострадавшим в то самое время, когда совершает кражу, либо если приготовится вор красть и будет убит, то не взыщется смерть его ни от христиан, ни от русских; но пусть пострадавший возьмет то свое, что потерял. Если же добровольно отдастся вор, то пусть будет взят тем, у кого он украл, и пусть будет связан, и отдаст то, что украл, в тройном размере.

Об этом: если кто из христиан или из русских посредством побоев покусится (на грабеж) и явно силою возьмет что-либо, принадлежащее другому, то пусть вернет в тройном размере.

Если выкинута будет ладья сильным ветром на чужую землю и будет там кто-нибудь из нас, русских, и поможет сохранить ладью с грузом ее и отправить вновь в Греческую землю, то проводим ее через всякое опасное место, пока не придет в место безопасное; если же ладья эта бурей или на мель сев задержана и не может возвратиться в свои места, то поможем гребцам той ладьи мы, русские, и проводим их с товарами их поздорову. Если же случится около Греческой земли такая же беда с русской ладьей, то проводим ее в Русскую землю и пусть продают товары той ладьи, так что если можно что продать из той ладьи, то пусть вынесем (на греческий берег) мы, русские. И когда приходим (мы, русские) в Греческую землю для торговли или посольством к вашему царю, то (мы, греки) пропустим с честью проданные товары их ладьи. Если же случится кому-либо из нас, русских, прибывших с ладьею, быть убиту или что-нибудь будет взято из ладьи, то пусть будут виновники присуждены к вышесказанному наказанию.

Об этих: если пленник той или иной стороны насильно удерживается русскими или греками, будучи продан в их страну, и если, действительно, окажется русский или грек, то пусть выкупят и возвратят выкупленное лицо в его страну и возьмут цену его купившие, или пусть будет предложена за него цена, полагающаяся за челядина. Также, если и на войне взят будет он теми греками, – все равно пусть возвратится он в свою страну и отдана будет за него обычная цена его, как уже сказано выше.

Если же будет набор в войско и эти (русские) захотят почтить вашего царя, и сколько бы ни пришло их в какое время, и захотят остаться у вашего царя по своей воле, то пусть так будет.

Еще о русских, о пленниках. Явившиеся из какой-либо страны (пленные христиане) на Русь и продаваемые (русскими) назад в Грецию или пленные христиане, приведенные на Русь из какой-либо страны, – все эти должны продаваться по 20 златников и возвращаться в Греческую землю.

Об этом: если украден будет челядин русский, либо убежит, либо насильно будет продан и жаловаться станут русские, пусть докажут это о своем челядине и возьмут его на Русь, но и купцы, если потеряют челядина и обжалуют, пусть требуют судом и, когда найдут, – возьмут его. Если же кто-либо не позволит произвести дознание, – тем самым не будет признан правым.

И о русских, служащих в Греческой земле у греческого царя. Если кто умрет, не распорядившись своим имуществом, а своих (в Греции) у него не будет, то пусть возвратится имущество его на Русь ближайшим младшим родственникам. Если же сделает завещание, то возьмет завещанное ему тот, кому написал наследовать его имущество, и да наследует его.

О русских торгующих.

О различных людях, ходящих в Греческую землю и остающихся в долгу. Если злодей не возвратится на Русь, то пусть жалуются русские греческому царству, и будет он схвачен и возвращен насильно на Русь. То же самое пусть сделают и русские грекам, если случится такое же».

«В знак крепости и неизменности, которая должна быть между вами, христианами, и русскими, мирный договор этот сотворили мы Ивановым написанием на двух хартиях – Царя вашего и своею рукою, – скрепили его клятвою предлежащим честным крестом и святою единосущною Троицею единого истинного Бога вашего и дали нашим послам. Мы же клялись царю вашему, поставленному от Бога, как божественное создание, по вере и по обычаю нашим, не нарушать нам и никому из страны нашей ни одной из установленных глав мирного договора и дружбы. И это написание дали царям вашим на утверждение, чтобы договор этот стал основой утверждения и удостоверения существующего между нами мира. Месяца сентября 2, индикта 15, в год от сотворения мира 6420».

Что остается добавить к этому договору? То, что этот договор был составлен между Русью и Византией более чем тысячу ста лет назад, и до сих пор может служить образцом для составления нынешних межгосударственных актов! Умными были наши предки. Но сколько лет продержался этот договор? Об этом читатели узнают в следующих главах. А пока возвратимся в 912 год.

«Царь же Леон почтил русских послов дарами – золотом, и шелками, и драгоценными тканями – и приставил к ним своих мужей показать им церковную красоту, золотые палаты и хранящиеся в них богатства: множество золота, паволоки, драгоценные камни и страсти Господни – венец, гвозди, багряницу и мощи святых, уча их вере своей и показывая им истинную веру. И так отпустил их в свою землю с великою честью. Послы же, посланные Олегом, вернулись к нему и поведали ему все речи обоих царей, как заключили мир и договор положили между Греческою землею и Русскою и установили не преступать клятвы – ни грекам, ни руси».

Хотя и кровожадным был великий князь – регент Олег, но ума ему было не занимать в межгосударственных отношения. Но вот предсказанию волхвами о его гибели от коня, не смог вразуметь. Оттого и укусила Олега зловредная гадюка.

Насколько долго продержался этот договор между Русью и Византией, читатель узнает из следующих глав.

Летописец Нестор был поэтом нисколько ни хуже, чем Пушкин и Высоцкий. Его поэма о смерти великого князя и регента Олега достойна того, чтобы встать в один ряд с сочинением Пушкина и Высоцкого:

«И жил Олег, княжа в Киеве, мир имея со всеми странами. И пришла осень, и вспомнил Олег коня своего, которого прежде поставил кормить, решив никогда на него не садиться, ибо спрашивал он волхвов и кудесников:

«От чего я умру?».