Где родилась Русь – в Древнем Киеве или в Древнем Великом Новгороде?

Распространено было гадание. Поскольку вода была границей между мирами – земным и потусторонним. Многие гадания были связаны манипуляцию с водой.

Самое главное для нас – это было представление древних славян о том, что основой религиозной жизни являлась семья. Сплоченность семей – это род.

Обряды проводил глава семьи. Специальных жрецов не было, хотя были знатоки обрядов – волхвы.

Наряду с представлениями о высших богах, существовали верования в богов низшего уровня, духов, оборотней. Значительный отряд именовали бесами. Им приписывали злонамеренность и губительную силу. К бесам относили духов опасных для посещения мест: лесной глуши (леший), болота (зыбочник, болотник) омутов (водяной). В поле обитали полудницы. Внешне бесов представляли в человеческом, зверином или смешанном облике.

Чернобог – бог холода, уничтожения, смерти, зла; бог безумия и воплощения всего плохого и черного. Чернобог – повелитель Нави, Тьмы и Пекельного царства.

К наиболее опасным относилась группа полудемонов человеческого происхождения – это люди, пошедшие по совершенно обособленному жизненному пути, – упыри, вурдалаки, ведуньи, русалки. По представлению славян, они могли навредить человеческому роду настолько, что их надо было бы не только опасаться, но и их уничтожить. Вроде бы они олицетворяли болезни: мимохода, лихорадка, мара, кикимора…

Пришло время сделать выводы. Язычество – это свидетельство о том, что тогда человек еще не оторвался от природы, был ее частью, принимал особенности природных явлений, как взаимно связанность их с внутренним состоянием тогдашнего человеческого организма, еще являвшегося частичкой мироздания.

Все это ныне утрачено. Теперь мы никто иные, как повелители природы, стараемся переделать ее на свой лад, строим каналы на континентах, чтобы соединить океаны, орошаем пустыни, связываем континенты автобанами и железнодорожными магистралями, строим здания – небоскребы, запускаем в космос спутники, врываемся в животный и растительный мир, переделывая его на генетическом уровне. Хорошо это или плохо? Будущее даст ответ на этот вопрос. Не будут ли наши потомки через тысячу лет воспринимать нас так, как мы ныне язычников?

Нельзя отрицать, что при всей, с нашей точки зрения, убогости языческой жизни, наши предки были довольны ею. Об этом пойдет речь в одной из следующих глав этой книги.

7. Повседневная жизнь молодежи Великого Новгорода в «Былинах о Василие Буслаеве»

Вот такой была духовная жизнь новгородцев – славян. А жизнь повседневная была и еще интересней. Предлагаю вам, уважаемые читатели, познакомиться и с ней. Перед вами еще одна былина. Называется она

Василий Буслаев и новгородцы

«В славном великом НовеградеА и жил Буслай до девяноста лет,С Новым-городом жил, не перечился,Со мужики новогородскимиПоперек словечка не говаривал.Живучи Буслай состарился,Состарился и переставился.После его веку долгогоОставалася его житье-бытьеИ все имение дворянское,Осталася матера вдова,Матера Амелфа Тимофевна,И оставалася чадо милая,Молодой сын Василий Буслаевич.Будет Васенька семи годов,—Отдавала матушка родимая,Матера вдова Амелфа Тимофеевна,Учить его во грамоте,А грамота ему в наук пошла;Присадила пером его писать,Письмо Василью в наук пошло;Отдавала петью учить новгородскому,Петьё Василью в наук пошло.А и нет у нас такова певцаВо славном НовегородеСупротив Василья Буслаева.Поводился ведь Васька БуслаевичСо пьяницы, со безумницы,С веселыми удалыми добрыми молодцы,Допьяна уже стал напиватися,А и ходя в городе, уродует:Которого возьмет он за руку, —Из плеча тому руку выдернет;Которого заденет за ногу, —То из гузна ногу выломит;Которого хватит поперек хребта, —Тот кричит-ревет, окарачь ползет.Пошла та жалоба великая, —А и мужики новогородские,Посадские, богатые,Приносили жалобу они великуюМатерой вдове Амелфе ТимофевнеНа того на Василья Буслаева.А и мать-то стала его журить-бранить,Журить-бранить его, на ум учить.Журьба Ваське не взлюбилася,Пошел он, Васька, во высок терем,Садился Васька на ременчатый стул,Писал ерлыки скорописчаты,От мудрости слово поставлено:«Кто хощет пить и есть из готового,Валися к Ваське на широкий двор,Тот пей и ешь готовоеИ носи платье разноцветное».Рассылал те ерлыки со слугой своейНа те вулицы широкиеИ на те частые переулочки.В то же время поставил ВаськаЧан середи двора,Наливал чан полон зелена вина,Опущал он чару в полтора ведра.Во славном было во НовеградеГрамотны люди шли прочиталиТе ерлыки скорописчаты,Пошли ко Ваське на широкий двор,К тому чану зелену вину.Вначале был Костя Новоторженин,Пришел он, Костя, на широкий двор,Василий тут его опробовал —Стал его бита червленым вязом,В половине было налитоТяжела свинцу чебурацкого,Весом тот вяз был во двенадцать пуд;А бьет от Костю по буйной голове, —Стоит тут Костя не шевельнется,И на буйной голове кудри не тряхнутся.Говорил Василий сын Буслаевич:«Гой еси ты, Костя Новоторженин!А и будь ты мне названый брат,И паче мне брата родимого».А и мало время позамешкавши,Пришли два брата боярченка,Лука и Мосей, дети боярские,Пришли ко Ваське на широкий двор.Молоды Василий сын БуслаевичТем молодцам стал радошен и веселешонек.Пришли тут мужики залешана,И не смел Василий показатися к ним.Еще тут пришло семь братов Сбродовичи.Собиралися, соходилисяТридцать молодцов без единого,Он сам, Василий, тридцатый стал.Какой зайдет – убьют его,Убьют его, за ворота бросят.Послышал Васенька Буслаевич —У мужиков новгородскиихКанун варен, пива ячные,Пошел Василий со дружиною,Пришел во братшину в Никольшину.«Немалу мы тебе сыпь платим —За всякого брата по пяти рублев».А за себе Василий дает пятьдесят рублев…Молоды Василий сын БуслаевичБросился на царев кабакСо своею дружиною хороброю,Напилися они тут зелена винаИ пришли во братшину в Николыпину.А и будет день ко вечеру, —От малого до старогоНачали уж ребята боротися,А в ином кругу в кулаки битися.От тое борьбы от ребячия,От того бою от кулачногоНачалася драка великая.Молоды Василий стал драку разнимать,А иной дурак зашел с носка,Его по уху оплел,А и тут Василий закричал громким голосом:«Гой еси ты. Костя НовоторженинИ Лука, Моисей, дети боярские!Уже Ваську меня бьют».Поскакали удалы добры молодцы,Скоро они улицу очистили,Прибили уже много до смерти,Вдвое-втрое перековеркали,Руки, ноги переломали, —Кричат мужики посадские.Говорит тут Василий Буслаевич:«Гой еси вы, мужики новогородские!Бьюсь с вами о велик заклад —Напущаюсь я на весь Новгород битися, дратисяСо всею дружиною хороброю;Тако вы мене с дружиною побьете Новым-городом,Буду вам платить дани-выходы по смерть свою,На всякий год по три тысячи;А буде ж я вас побью и вы мне покоритеся,То вам платить буду такову же дань»;И в том-то договору руки они подписалиНачалась у них драка-бой великая,А и мужики новгородскиеИ все купцы богатые,Все они вместе сходилися,На млада Васютку напущалися,И дерутся они день до вечера.Молоды Василий сын БуслаевичСо своею дружиною хороброюПрибили они во Новеграде,Прибили уже много до смерти.А и мужики новгородские догадалися,Пошли они с дорогими подаркиК матерой вдове Амелфе Тимофевне:«Матера вдова Амелфа Тимофевна!Прими у нас дороги подарочки,Уйми свое чадо милоеВасилья Буславича».Матера вдова Амелфа ТимофевнаПринимала у них дороги подарочки,Посылала девушку-чернавушкуПо того Василья Буслаева.Прибежала девушка-чернавушка,Сохватала Ваську во белы руки,Потащила к матушке родимыя,Притащила Ваську на широкий двор,А и та старуха неразмышленаПосадила в погребы глубокиеМолода Василья Буслаева,Затворяла дверьми железными,Запирала замки булатными.А его дружина хоробраяСо темя мужики новгородскимиДерутся, бьются день до вечераА и та-то девушка-чернавушкаНа Волх-реку ходила по воду,А взмолятся ей тут добры молодцы:«Гой еси ты, девушка-чернавушка!Не подай нас у дела у ратного,У того часу смертного».И тут девушка-чернавушкаБросала она ведро кленовое,Брала коромысла кипарисова,Коромыслом тем стала она помахиватиПо тем мужиками новогородскиим,Прибила уж много до смерти.И тут девка запышалася,Побежала ко Василыо Буслаеву,Срывала замки булатные,Отворяла двери железные:«А и спишь ли, Василий, или так лежишь?Твою дружину хоробруюМужики новогородскиеВсех прибили, переранили,Булавами буйны головы пробиваны».Ото сна Василий пробуждается,Он выскочил на широкий двор, —Не попала палица железная,Что попала ему ось тележная,Побежал Василий по Нову-городу,По тем по широким улицам.Стоит тут старец-пилигримище,На могучих плечах держит колокол,А весом тот колокол во триста пуд,Кричит тот старец-пилигримище:«А стой ты, Васька, не попорхивай,Молоды глуздырь, не полетывай:Из Волхова воды не выпити,Во Новеграде людей не выбити, —Есть молодцов сопротив тебе,Стоим мы, молодцы, не хвастаем».Говорил Василий таково слово:«А и гой еси, старец-пилигримище!А и бился я о велик закладСо мужики новгородскими,… Опричь тебе, старца-пилигримища.Во задор войду – тебя убью».Ударил он старца во колоколА и той-то осью тележною, —Начается старец, не шевельнется.Заглянул он, Василий, старца под колоколом, —А и во лбе глаз уж веку нету.Пошел Василий по Волх-реке,А идет Василий по Волх-реке,По той Волховой по улице,Завидели добрые молодцы,А его дружина хоробрая,Молода Василья Буслаева, —У ясных соколов крылья отросли,У их-то, молодцов, думушки прибыло.Молоды Василий БуслаевичПришел-то молодцам на выручку.Со темя мужики новогородскимиОн дерется, бьется день до вечера,А уж мужики покорилися,Покорилися и помирилися,Понесли они записи крепкиеК матерой вдове Амелфе Тимофевне,Насыпали чашу чистого серебра,А другую чашу красного золота,Пришли ко двору дворянскому,Бьют челом, поклоняются:«А сударыня матушка!Принимай ты дороги подарочки,А уйми свое чадо милая,Молода Василья со дружиною.А и рады мы платитьНа всякий год по три тысячи,На всякий год будем тебе носитьС хлебников по хлебику,С калачников по калачику,С молодиц повенечное,С девиц повалечное,Со всех людей со ремесленых,Опричь попов и дьяконов».Втапоры матера вдова Амелфа ТимофевнаПосылала девушка-чернавушкаПривести Василья со дружиною.Пошла та девушка-чернавушка,Бежавши та девка запышалася,Нельзя пройти девке по улице:Что полтеи по улице валяютсяТех мужиков новогородскиих.Прибежала девушка-чернавушка,Сохватала Василья за белы руки,А стала ему рассказывати:«Мужики пришли новогородские,Принесли они дороги подарочки,И принесли записи заручныеКо твоей сударыне матушке,К матерой вдове Амелфе Тимофевне».Повела девка Василья со дружиноюНа тот на широкий двор,Привела-то их к зелену вину,А сели они, молодцы, во единый круг,Выпили ведь по чарочке зелена винаСо того урасу молодецкогоОт мужиков новгородских.Скричат тут робята зычным голосом:«У мота и у пьяницы,У млада Васютки БуславичаНе упито, не уедено,В красне хорошо не ухожено,А цветного платья не уношено,А увечье навек залезено».И повел их Василий обедатиК матерой вдове Амелфе Тимофеевне.Втапоры мужики новогородскиеПриносили Василью подарочкиВдруг сто тысячей,И затем у них мирова пошла,А и мужики новогородскиеПокорилися и сами поклонилися».

Ну как, уважаемые читатели? Радостно было «житье у Великому Новеграде»? Каковыми неподражаемыми были наши предки! Разудалистыми! Неужели христианство могло смирить добрых молодцев – новгородцев? Вот вам на потеху еще одна былина. Разные сказители называли ее по-разному

или «Поездка Василия Буслаева», или «Смерть Василия Буслаева»

«Под славным великим Новым‑городом,По славному озеру по ИльменюПлавает‑поплавает сер селезнь,Как бы ярой гоголь доныривает, ‑А плавает‑поплавает червлен карабльКак бы молода Василья Буслаевича,А и молода Василья со его дружиною хоробраю,Тридцать удалых молодцов:Костя Никитин корму держит,Маленький Потаня на носу стоит,А Василе‑ет по кораблю похаживает,Таковы слова поговаривает:«Свет моя дружина хоробрая,Тридцать удалых добрых молодцов!Ставьте карабль поперек Ильменя,Приставайте молодцы ко Нову‑городу!»А и тычками к берегу притыкалися,Сходни бросали на крутой бережок.Походил тут ВасилейКо своему он двору дворянскому,И за ним идут дружинушка хоробрая,Только караулы оставили.Приходит Василей БуслаевичКо своему двору дворянскому,Ко своей сударыне матушке,Матерой вдове Амелфе Тимофеевне.Как вьюн, около ее увивается,Просит благословение великое:«А свет ты, моя сударыня матушка,Матера вдова Амелфа Тимофеевна!Дай мне благословение великое ‑Идти мне, Василью, в Ерусалим‑градСо своею дружиною хоробраю,Мне‑ка Господу помолитися,Святой святыни приложитися,Во Ердане‑реке искупатися».Что взговорит матера Амелфа Тимофеевна:«Гой еси ты, мое чадо милая,Молоды Василей Буслаевич!То коли ты пойдешь на добрыя дела,Тебе дам благословение великое;То коли ты, дитя, на разбой пойдешь,И не дам благословения великова,А и не носи Василья сыра земля!»Камень от огня разгорается,А булат от жару растопляется, ‑Материна сердце распущается,И дает она много свинцу‑пороху,И дает Василью запасы хлебныя,И дает оружье долгомерное.«Побереги ты, Василей, буйну голову свою!»Скоро молодцы собираютсяИ с матерой вдовой прощаются.Походили оне на червлен карабль,Подымали тонки парусы полотняныя,Побежали по озеру Ильменю.Бегут оне уж сутки‑другия,А бегут уже неделю-другую,Встречу им гости‑карабельщики:«Здравствуй, Василей Буслаевич!Куда, молодец, поизволил погулять?»Отвечает Василей Буслаевич:«Гой еси вы, гости‑карабельщики!А мое‑та ведь гулянье неохотное:Смолода бита, много граблена,Под старость надо душа спасти.А скажите вы, молодцы, мне прямова путяКо святому граду Иерусалиму».Отвечают ему гости‑карабельщики:«А и гой еси, Василей Буслаевич!Прямым путем в Ерусалим‑градБежать семь недель,А окольной дорогой – полтора года:На славном море Каспицкием,На том острову на КуминскиемСтоит застава крепкая,Стоят атаманы казачия,Не много, не мало их – три тысячи;Грабят бусы‑галеры,Разбивают червлены карабли».Говорит тут Василей Буслаевич:«А не верую я, Васюнька, ни в сон ни в чох,А и верую в свой червленой вяз.А беги‑ка‑тя, ребята, вы прямым путем!»И завидел Василей гору высокую,Приставал скоро ко круту берегу,Походил‑су Василей сын БуслаевичНа ту ли гору Сорочинскую,А за ним летят дружина хоробрая.Будет Василей в полугоре,Тут лежит пуста голова,Пуста голова – человечья кость.Пнул Василей тое голову с дороги прочь,Просвещится пуста голова человеческая:«Гой еси ты, Василей Буславьевич!Ты к чему меня, голову побрасоваешь?Я, молодец, не хуже тебя был,Умею, я, молодец, валятисяА на той горе Сорочинския.Где лежит пуста голова,Пуста голова молодецкая,И лежать будет голове Васильевой!»Плюнул Василей, прочь пошел.«Али, голова, в тебе враг говоритИли нечистой дух!»Пошел на гору высокую,На самой сопки тут камень стоит,В вышину три сажени печатныя,А и через ево только топор подать,В долину три аршина с четвертью.И в том‑та подпись подписана:«А кто‑де станет у каменя тешиться,А и тешиться‑забавлятися,Вдоль скакать по каменю, ‑Сломить будет буйну голову».Василей тому не верует,Приходил со дружиною хороброю,А и тешиться‑забавлятися,Поперек тово каменю поскакивати,А вдоль‑та ево не смеют скакать.Пошли со горы Сорочинския,Сходят оне на червлен карабль,Подымали тонки парусы полотняные,Побежали по морю Каспицкому,На ту на заставу карабельную,Где‑та стоят казаки‑разбойники,А стары атаманы казачия.На пристани их стоят сто человекА и молоды Василей на пристань стань,Сходни бросали на крут бережок,И скочил‑та Буслай на крут бережок,Червленым вязом попирается.Тут караульщики, удалы добры молодцы,Все на карауле испужалися,Много его не дожидаются,Побежали с пристани карабельныяК тем атаманам казачиям.Атаманы сидят не дивуются,Сами говорят таково слово:«Стоим мы на острову тридцать лет,Не видали страху великова,Это‑де идет Василей Буславьевич:Знать‑де полетка соколиная,Видеть‑де поступка молодецкая!»Пошагал‑та Василей со дружиною,Где стоят атаманы казачия.Пришли оне, стали во единой круг,Тут Василей им поклоняется,Сам говорит таково слово:«Вздравствуйте, атаманы казачия!А скажите вы мне прямова путяКо святому граду Иерусалиму».Говорят атаманы казачия:«Гой еси, Василей Буслаевич!Милости тебе просим за единой стол хлеба кушати!»Втапоры Василей не ослушался,Садился с ними за единой стол.Наливали ему чару зелена вина в полтора ведра,Принимает Василей единой рукойИ выпил чару единым духомИ только атаманы тому дивуются,А сами не могут и по полуведру пить.И хлеба с солью откушали,Собирается Василей БуслаевичНа свой червлен карабль.Дают ему атаманы казачия подарки свои:Первую мису чиста серебраИ другую – красна золота,Третью – скатнова жемчуга.За то Василей благодарит и кланеется,Просит у них до Ерусалима провожатова.Тут атаманы Василью не отказовали,Дали ему молодца провожатова,И сами с ним прощалися.Собирался Василей на свой червлен корабльСо своею дружиною хоробраю,Подымали тонки парусы полотняныя,Побежали по морю Каспицкому.Будут оне во Ердан‑реке,Бросали якори крепкия,Сходни бросали на крут бережок.Походил тут Василей БуслаевичСо своею дружиною хороброю в Ерусалим‑град.Пришел во церкву соборную,Служил обедни за здравие матушкиИ за себя, Василья Буслаевича,И обедню с панафидою служилПо родимом своем батюшкеИ по всему роду своему.На другой день служил обедни с молебнамиПро удалых добрых молодцов,Что смолоду бито, много граблено.И ко святой святыне приложился он,И в Ердане‑реке искупался.И расплатился Василей с попами и с дьяконами,И которыя старцы при церкви живут, ‑Дает золотой казны не считаючи.И походит Василей ко дружине из ЕрусалимаНа свой червлен карабль.Втапоры ево дружина хоробраяКупалися во Ердане‑реке,Приходила к ним баба залесная,Говорила таково слово:«Почто вы купаетесь во Ердан‑реке?А некому купатися, опричь Василья Буславьевича,Во Ердане‑реке крестилсяСам Господь Иисус Христос;Потерять ево вам будет,Большова атамана Василья Буславьевича».И оне говорят таково слово:«Наш Василей тому не верует,Ни в сон, ни в чох».И мало время поизойдучи,Пришел Василей ко дружине своей,Приказал выводить карабль из устья Ердань реки.Подняли тонкие парусы полотняны,Побежали по морю Каспицкому,Приставали у острова Куминскова,Приходили тут атаманы казачияИ стоят все на пристани карабельныя.А и выскочил Василей БуслаевичИз своего червленаго карабля.Поклонились ему атаманы казачия:«Здравствуй, Василей Буслаевич!Здорово ли съездил в Ерусалим‑град?»Много Василей не баит с ними,Подал письмо в руку им,Что много трудов за их положил:Служил обедни с молебнами за их, молодцов.Втапоры атаманы казачия звали Василья обедати,И он не пошел к ним,Прощался со всеми теми атаманы казачьими,Подымали тонкие парусы полотняныя,Побежали по морю Каспицкому к Нову‑городуА и едут неделю споряду, А и едут уже другую,И завидел Василей гору высокую Сорочинскую,Захотелось Василью на горе побыватьПриставали к той Сорочинской горе,Сходни бросали на ту гору,Пошел Василей со дружиноюИ будет он в полгоры,И на пути лежит пуста голова, человечья кость,Пнул Василей тое голову с дороги прочь,Провещится пуста голова:«Гой еси ты, Василей Буслаевич!К чему меня, голову, попиноваешьИ к чему побрасоваешь?Я, молодец, не хуже тебя был,Да умею валятися на той горе СорочинскиеГде лежит пуста голова,Лежать будет и Васильевой голове!»Плюнул Василей, прочь пошелВзошел на гору высокую,На ту гору Сорочинскую,Где стоит высокой камень,В вышину три сажени печатныя,А через ево только топором подать,В долину – три аршина с четвертьюИ в том та подпись подписана:«А кто де у камня станет тешиться,А и тешиться‑забавлятися,Вдоль скакать по каменю, ‑Сломить будет буйну голову».Василей тому не верует,Стал со дружиною тешиться и забавлятися,Поперек каменю поскаковати.Захотелось Василью вдоль скакать,Разбежался, скочил вдоль по каменю ‑И не доскочил только четвертиИ тут убился под каменем.Где лежит пуста голова,Там Василья схоронили.Побежали дружина с той Сорочинской горыНа свой червлен карабльПодымали тонки парусы полотняныя,Побежали ко Нову‑городуИ будут у Нова‑города,Бросали с носу якорь и с кормы другой,Чтобы крепко стоял и не шатался он.Пошли к матерой вдове,к Амелфе Тимофеевне,Пришли и поклонилися все,Письмо в руки подали.Прочитала письмо матера вдова, сама заплакала,Говорила таковы слова«Гой вы еси, удалы добры молодцы!У меня ныне вам делать нечевоПодите в подвалы глубокия,Берите золотой казны не считаючи».Повела их девушка‑чернавушкаК тем подвалам глубокиим,Брали они казны по малу числу,Пришли оне к матерой вдове,Взговорили таковы слова:«Спасиба, матушка Амелфа Тимофеевна,Что поила‑кормила,Обувала и одевала добрых молодцов!»Втапоры матера вдова Амелфа ТимофеевнаПриказала наливать по чаре зелена вина,Подносит девушка‑чернавушкаТем удалым добрым молодцам,А и выпили оне, сами поклонилися,И пошли добры молодцы, кому куды захотелося».(Источник: Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым. Издание подготовили А. П. Евгеньева, Б. Н. Путилов. Москва., 1977 год)

Прочитав эту древнюю былину, читатель, конечно, будет озадачен. Смерть Василия Буслаева аналогична гибели князя Олега. Как рассказано в «Повести временных лет», князь Олег «спрашивал волхвов и кудесников: «От чего я умру?». И сказал ему один кудесник: «Князь! От коня твоего любимого, на котором ты ездишь, – от него тебе и умереть?». Запали слова эти в душу Олегу, и сказал он: «Никогда не сяду на него и не увижу его больше». И повелел кормить его и не водить его к нему, и прожил несколько лет, не видя его, пока не пошел на греков. А когда вернулся в Киев и прошло четыре года, – на пятый год помянул он своего коня, от которого волхвы предсказали ему смерть. И призвал он старейшину конюхов и сказал: «Где конь мой, которого приказал я кормить и беречь?». Тот же ответил: «Умер». Олег же посмеялся и укорил того кудесника, сказав: «Неверно говорят волхвы, но все то ложь: конь умер, а я жив». И приказал оседлать себе коня: «Да увижу кости его». И приехал на то место, где лежали его голые кости и череп голый, слез с коня, посмеялся и сказал: «От этого ли черепа смерть мне принять?». И ступил он ногою на череп, и выползла из черепа змея, и ужалила его в ногу. И от того разболелся и умер. князь Олег увидеть останки своего любимого коня, подошел к его черепу и погиб от укуса выползшей из черепа змеи…».

Кто из них древнее – князь Олег или новгородский удалец Василий Буслаев? Покумекайте, уважаемые читатели, может быть, вы найдете ответ на этот вопрос? А если не найдете сами, то можно было бы вам и подсказать, но история любит, чтобы к ней относились с душевным уважением, а не с подсказками.

8. Дары славян-язычников своим богам

Теперь пришла пора поразмыслить над дарам язычников их богам. Чтобы умилостивить богов, наши далекие предки возводили обожествляемые ими каменные изваяния, а также в знак уважения к своим предкам приносили на капища различные дары.

В основе жертвоприношений лежали представления о вмешательстве божеств в жизнь и деятельность людей. Божествам подносили в дар первый урожай, первый приплод. По свидетельству Густынской летописи, идолу Перуну, стоявшему в Киеве, приносили различные жертвы и пламя огня:

«Ему же, как богу, жертву приносили и огонь неугасающий из дубового дерева постоянно палили».

Божествам предназначались в дар также пахучие цветы, венки из них, травы. По сообщению Константина Багрянородного, русы, приезжавшие на остров Хортица, возле огромного дуба приносили в жертву живых петухов, а также хлеб, мясо и все остальное, что было у них.

По Ибн-Фадлану, русы своим богам жертвовали овец и быков.

О жертвах заклания упоминает еще Прокопий Кесарийский, который говорил, что славяне с VI века поклонялись богу молнии, приносили ему в жертву быков и другие дары. Этими жертвами люди ублажали богов, думая, что этим спасают свою жизнь.

Иногда жертвенный обряд принимал жестокие формы: в жертву приносили живых людей, в частности детей. Об этом ясно говорит Нестор в «Повести временных лет», вспоминая жертвы заклания в Киеве на Перуновом холме в 980 году:

«И стал Владимир княжить в Киеве один, и поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, и Хорса, Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь. И приносили им жертвы, называя их богами, и приводили своих сыновей и дочерей, и приносили жертвы бесам, и оскверняли землю жертвоприношениями своими. И осквернялась кровью земля Русская и холм тот… Владимир посадил Добрыню, своего дядю, в Новгороде. И, придя в Новгород, Добрыня поставил кумира над рекою Волховом, и приносили ему жертвы новгородцы как богу».

9. Блуд языческо-славянский

Кроме идолопоклонства, чем еще занимались в своей жизни наши предки?

На этот животрепещущий вопрос красочно ответил украинский писатель, журналист и телеведущий Олесь Алексе́евич Бузина́. Мне представляется, что приведенный мною отрывок из его книги «Тайная история Украины-Руси» заставит читателей несколько встрепенуться:

«БЛУД ДРЕВНЕРУССКИЙ.

Политика политикой, а развлекаться ведь тоже надо!

Разврат на Святой Руси был всегда – даже когда еще и Руси-то не было. Самое раннее изображение «свободной любви» на территории Украины относится ко II тысячелетию до нашей эры. Оно называется Керносский идол.

Археологи до сих пор гадают, что за усатый бес изображен на каменной стеле с топором за поясом. Большинство почему-то сходится на спорной мысли, что это мифический прародитель какого-то племени. Зато не вызывает никаких сомнений то, что вырезано на боку у степного чуда, – прыткий молодой человек без штанов накалывает на вздыбленный член бесстыдную юную леди, похотливо оттопырившую первобытный задок.

«Какая развитая цивилизация была!» – воскликнул мой друг, когда я показал ему репродукцию этого доисторического шедевра. – Возможно, они даже знали половые извращения!»

Ну, знали или не знали – другой вопрос. А вот что разбирались в половых излишествах – так это точно.

Древний славянин жил в обстановке, максимально способствующей морально-бытовому разложению. Он не признавал изб, беленых хаток с вишневыми садками и тем более каких-то там коттеджей. Его жилище – полуземлянка размером в десять квадратных метров – как кухня в городской квартире. Только, в отличие от кухни, все это строение целиком сидело в почве, а над поверхностью торчала только двускатная крыша, обложенная дерном. Жилище хоббита – да и только!

Ютились в нем, кроме отца семейства, еще с десяток обитателей – жена с вечно распухшим от беременности брюхом и выводок сопливых детишек в домотканных рубашках. Вся половая жизнь – на виду. С вечера папаша забирался верхом на мамашу и, посапывая, вершил непотребное.

Тем более что вокруг землянки все только и склоняло к разврату – похрюкивали поджарые спортивного вида кнуры, взбираясь на круглозадых свинок, орали петухи, топча кур, и протяжно мычал от любовной тоски красавец-бык в ожидании податливой коровы с выменем, до которого далеко любым силиконовым подделкам. Деревенская идиллия!

Иначе отдыхали высшие классы.

По большому счету первые древнерусские князья – просто паханы банды рэкетиров, оседлавшей путь «из варяг в греки». Образ жизни они вели соответствующий – настолько пряный, что даже у восточных путешественников, привыкших к роскоши гаремов, слюнки текли. Вот как описывает быт киевского двора арабский географ Амин Рази в книге «Семь климатов»: «Царь их постоянно живет в замке, очень высоком, и четыреста человек воинов постоянно находятся при нем и ночью спят у ног его ложа. И с каждым из этих четырехсот человек есть девушка, так что каждый, если имеет желание совокупиться, пользуется девушкой в присутствии царя. У царя также есть четыреста девушек, которые являются его наложницами. Трон его большой, увенчанный драгоценными самоцветами, сделан так, что на этом троне он сидит с сорока любимицами и в их обществе проводит время. И если у него вдруг появится страсть, он совокупляется с ними в присутствии своих сподвижников. И это дело они не считают постыдным. Царь их никогда не сходит ногами с высоты трона, и если он изъявит желание ехать верхом, то ему подводят лошадь прямо к трону. И нет у него другого дела, кроме как совокупляться с девушками, пить вино и предаваться развлечениям».

Эх, жили же люди! Причем не в Лас-Вегасе или гамбургском Санкт-Паули, а прямо здесь, в Киеве, на том самом месте, где теперь торчит Исторический музей с унылыми черепками и несет пережаренным маслом от бара «Ольжин двор».

Публичная любовь так нравилась древнерусским дружинникам, что все окрестные народы просто сбегались на них посмотреть. Главной статьей киевского экспорта был, кстати, не мед и не воск, как пишут в школьных учебниках, а красивые девки. Русы ловили их в подвластных деревнях, отмывали от крестьянской грязи и везли на Волгу – в славный мусульманский город Булгар. Отсюда живой товар расходился по всему Востоку.

Русы верили, что настоящий мужчина не может обойтись без секса даже после смерти. Вместе с конем, мечом и кольчугой дружинник прихватывал на тот свет еще и любимую бабу, которую предварительно с соблюдением красивых народных обычаев душили его друзья. Арабский путешественник Ибн-Фадлан в 922 году в Булгаре стал очевидцем интереснейших похорон русского купца. Он описал их с мельчайшими подробностями, бережно сохранив для науки все, что смог рассмотреть.

«Когда умер тот муж, о котором я говорил раньше, то сказали его девушкам: «Кто умрет вместе с ним?» И ответила одна: «Я». Ее поручили двум девицам, чтобы они были с ней, куда бы она ни пошла – они даже мыли ей ноги своими руками. А девушка каждый день пила и пела, радуясь будущему.

Когда же наступил день, в который должны были сжечь покойника и девушку, они нарядили мертвеца в кафтан с золотыми пуговицами и парчовую шапку и отнесли на корабль, посадив на стеганый матрац и подперев подушками, а девицу его подняли к нему.

И я увидел, что она растерялась. Мужи стали бить палицами по щитам, чтобы не было слышно ее крика, потому что другие девушки перестали бы стремиться к смерти со своими господами.

Потом туда поднялось шесть человек из числа родственников ее хозяина, и все как один совокупились с девушкой в присутствии мертвеца.

Как только они покончили с осуществлением своих прав любви, девушку уложили рядом с ее господином. Двое схватили ее за ноги, двое – за руки, пришла старуха, именуемая ангелом смерти, накинула ей на шею веревку и дала ее конец двум мужам, а сама стала вгонять огромный кинжал между ребер девушки, в то время как мужи душили ее, пока она не умерла.

Тогда ближайший родственник умершего взял палку и зажег ее от костра. Не прошло и часа, как корабль, девушка и ее господин превратились в пепел».

Шокирующий отчет Ибн-Фадлана своему любопытному багдадскому халифу – на самом деле исключительно точный документ. Раскопки древнерусских могил подтвердили: с соблюдением именно таких сексуальных ритуалов наши предки и хоронили своих самых уважаемых мертвецов.

Особенно крутым половым разбойником был князь Владимир Святой. Жизнь его – бесконечная череда плотских подвигов. Когда полоцкая княжна Рогнеда отказалась выйти за будущего крестителя Руси замуж, тот не просто захватил Полоцк, но еще и изнасиловал переборчивую невесту прямо на глазах у родителей.

В то время Владимир был еще подростком. Самому ему такое изнасилование и в голову бы не пришло. Но у него был дядя – по одним легендам знаменитый русский богатырь Добрыня, а по другим – еврей Добран из Хазарского каганата, исповедовавшего иудаизм. То Добран – Добрыня, как пишет историк Татищев, повелел Владимиру быть с Рогнедой «пред отцом и матерью». И Владимир «был», приспустив портки и закинув девке подол на спину, после чего «нарек имя ей – Горислава».

По утверждению Нестора-летописца, главная «малина» князя Владимира была в Вышгороде. Там он держал триста девок. Еще одна в Берестовом – прямо у стен нынешней Печерской лавры. А третья – в Белгороде, бывшем тогда пограничной крепостью с печенегами. Всего же у «святого» имелось восемьсот наложниц и шесть законных жен. Но этим он не ограничивался, ибо «был такой же женолюбец, как Соломон – ненасытный на блуд, и, приводя к себе замужних жен и дев, растлевал их».

Функционировал князь как безотказная секс-машина. Захватив Киев, он правил тут до принятия христианства всего шесть лет, после чего, если верить летописцу, стал примерным мужем византийской принцессы Анны. Куда девался гарем Владимира после крещения – неясно. Но можно представить, с какой интенсивностью спаривалось это чудо природы во дни своей языческой юности. А ведь нужно было еще и в поход сходить, собрать дань, отогнать от границ орды диких кочевников… Воистину князь по праву заслужил свое былинное прозвище – Красное Солнышко!

Быт и нравы цивилизации легко понять по ее уголовному кодексу. Едва научившись писать, Киевская Русь тут же стала покрывать стены своих соборов ругательствами и издавать своды законов об улучшении нравов. Один из них – «Церковный устав князя Ярослава» – рисует живописную картину морального падения наших пращуров. Знали они все – вплоть до лесбийской любви и скотоложества.

«Аще кто с животиною блуд сотворит, – указывает этот кодекс, – митрополиту 12 гривень». Тридцать гривен штрафа полагалось за групповой секс с двумя сестрами. Двадцать – за многоженство. Сорок – за инцест – когда «отец с дщерию».

Со временем склонность древних русичей к распутству только усиливалась. «Церковного устава» стало не хватать, и князю Владимиру Мономаху пришлось ввести новое законодательство, где штрафы заменялись поркой и отрезанием носов. По сто ударов плетью получали любительницы розовой любви, если «блуда ради бесилися, лезучи на купу, творящи иже муж едина, а другая женою». Извращенцы, «приложившиеся» к девице моложе тринадцати лет, продавались в рабство с конфискацией всего имущества. А кровосмесителей – пороли и разводили.

Зацикленность древнерусских законодателей на половых вопросах не должна удивлять. Во-первых, всякое извращенчество – дело действительно интересное. Борясь с ним, можно получить несравненное удовольствие – тоже по-своему в высшей степени извращенное. А во-вторых, регулируя телесный разгул, пытались спастись от венерических хворей, ибо презервативов – даже примитивных, из бараньих кишек – еще не знали, а наслаждения жаждали. Гнусный миф – что сифилис появился в Европе только после открытия Америки. На Руси его хватало всегда – даже за четыреста лет до хождения великого генуэзца в Новые Индии. Как утверждает вышедшее несколько лет назад в Москве солиднейшее исследование «Восточные славяне», «у населения Белой Вежи ставится бесспорный диагноз сифилиса». Ту же «радость» обнаружили при раскопках Старой Ладоги. Белая Вежа – пограничная крепость на Дону. Ладога – такая же, но на Балтике. Перефразируя советскую песню, «от Дона до Балтийских морей древнерусский сифилис был всех сильней». Зараза, занесенная в гарнизон, живущий замкнутой жизнью, повергала в ужас самых закаленных вояк. Если бы вы видели снимки этих изъеденных плотской «любовью» человеческих костей! Даже смотреть страшно!

Вот такая она была – жизнь сексуальная на «светло светлой и прекрасно украшенной земле Русской»!

Вот такой была языческая жизнь славян. И не только их. И других языческих народов.

10. До Рюрика древняя русская история творилась, конечно, на берегах реки волхов между озерами Ладога и Ильмень

Если с основателями Киева полная неразбериха, то о Великом Новгороде картина сложилась совсем иная. То ли поляне были не требовательными к самим себе, то ли новгородцы всегда знали себе цену и стремились к увеличению собственного достоинства? Так ли это или иначе, но история наших предков приводит именно к такому выводу.

Тот, кто побывал и в Киеве, и в Великом Новгороде, не может не понять, что Киев – это какая-то само удовлетворенность необыкновенная. Великий Новгород – необыкновенная целеустремленность, воинственность и расширительность. Будете возражать? Тогда вспомните о том, что никогда Киев не пытался захватить Великий Новгород, а Великий Новгород всегда поставлял с боями и пожарами Киеву своих князей, то есть вел себя, как глава этой части Европы. Но как могло это случиться? Не потому ли, что на берегах реки Волхов сошлись разные нации, объединение которых породило Русь!

Как ни судите, ни рядите, но в то древнее время в Приильменье творилась Русская история. Началась она с Ладоги, а затем переместилась в Великий Новгород. О ней нам поведали многие летописи. Например, «Повесть временных лет» монаха Нестора. Но в ней было рассказано далеко не все! Например, в «Повести…» есть пробел – от Библейского потопа до основателей Киева и крещения Руси князем Владимиром Нестор записал то, что прочитал в христианской Библии и что ему рассказали православные священники. Но они не рассказали ему многое о том, что творилось в языческой Руси. То, что происходило до Рюрика в языческой Руси, можно прочитать в летописи первого новгородского епископа Иоакима. Ее публиковал в XVIII веке российский историк, географ и государственный деятель Василий Никитич Татищев.

Сразу оговорюсь, что даже в XVIII, XIX и XX веках историки сомневались в подлинности этой летописи. И все из-за неясности ее происхождения. Василий Никитичь утверждал, что собирая древние русские манускрипты, он обратился к своему родственнику Мелхиседеку (Борщову) – архимандриту Бизюкова монастыря Смоленской губернии. Тот в мае 1748 года прислал Татищеву три тетради, принадлежавшие якобы монаху Вениамину, «который о собрании русской истории трудился, по многим монастырям и домам ездя, немало книг русских и польских собрал». Когда Мелхиседек в сентябре 1748 года скончался, то следы источника, откуда тетради были списаны, затерялись. Другой монах сказал Татищеву, пытавшемуся отыскать Вениамина, что тетради принадлежали самому Мелхиседеку и что списал он их в Сибири, в сибирских монастырях.

Татищев пришёл к выводу, что Вениамина не существовало, а в его распоряжении оказался текст летописи, написанной епископом Иоакимом, в начале XI века.

В распоряжении нынешних историков имеется лишь текст выписок Татищева, сделанных в 1748 году из тетрадей Мелхиседека. Василий Никитичь не дословно воспроизвел текст оригинала, а в части, посвященной событиям IX–X веков, упомянул в виде вольного пересказа лишь сведения, которые, по его мнению, расходились с «Повестью временных лет».

И все же археологи в результате своих раскопов смогли подтвердить часть фактов, описанных в Иоакимовской летописи и не известных ранее историкам.

Эти факты позволили ученым прийти к выводу, что до Рюрика на Руси, возможно, все-таки существовало централизованное государство. Оно было названо историками Русским каганатом.

Много легенд было сложено о происхождении русской нации.

Если мы углубимся в Иоакимовскую летопись и в летопись «Сказание о Словене и Руссе и городе Словенске», то обнаружим, что началось заселение земель возле реки Волхов племенем словен еще задолго до Рюрика.

Согласно этим летописям эпическими предками русского народа были князь Скиф и его сыновья. Братья Словен и Рус, отделившись от отца, пришли к озеру Ильмень и выстроили там два города: Один получил название – «град великий» Словенск. Этот «град великий» впоследствии, как многие считают, стал Великим Новгородом. Второй город – это Руса (ныне Старая Русса).

От Словена власть перешла к одному из его сыновей – Вандалу. Именно он, «многие земли на побережье моря завоевав и народы себе покорив», и создал государство, ныне именуемое историкам «Русский каганат».

У Вандала было трое сыновей: Избор, Владимир и Столпосвят. Каждому он выстроил по городу. Возникшее на Ильмене государство вобрало в себя помимо ильменских словен кривичей, полян, северян, вятичей и финно-угорские племена – чудь, весь, мерея, мордву, мурому.

К IX веку в Восточной Европе определились три крупных военно-экономических центров. В арабских текстах той эпохи эти центры названы – Славия, Куйаба и Арсания. Первые два, вероятнее всего, Новгород и Киев. По поводу местонахождения Арсании мнения историков разделились. Одни считают, что это Рязань, другие – что Ростов, а иные говорят о Смоленске, Суздале или Белоозере и других городах, то есть каждый историк защищает свой любимый городок.

Когда государством в Приильменье правил князь Буревой – сын Владимира и внук Вандала, на богатство подвластных ему земель позарились заморские захватчики-варяги.

В Иоакимовской летописи записано:

«Легендарный князь словен Буривой, имея тяжкую войну с варягами, неоднократно побеждал их и стал обладать всею Бярмиею до Кумени. Наконец при оной реке побежден был, всех своих воинов погубил, едва сам спасся, пошел во град Бярмы, что на острове стоял, крепко устроенный, где князи подвластные пребывали, и, там долго пребывая, умер. Варяги же, победив Буревого, тотчас пришедшие, град Великий и прочие захватили и дань тяжелую возложили на славян, русь и чудь.

Люди же, терпевшие тяготу великую от варяг, послали к Буривою, испросить у него сына Гостомысла, чтобы княжил в Великом граде. И когда Гостомысл принял власть, тотчас варягов что были каких избили, каких изгнали, и дань варягам отказался платить, и, пойдя на них, победили, и град во имя старшего сына своего Выбора при море построил, заключил с варягами мир, и стала тишина по всей земле. Сей Гостомысл был муж великой храбрости, такой же мудрости, все соседи его боялись, а его люди любили, разбирательства дел ради и правосудия. Сего ради все близкие народы чтили его и дары и дани давали, покупая мир от него. Многие же князи от далеких стран приходили морем и землею послушать мудрости, и видеть суд его, и просить совета и учения его, так как тем прославился всюду».

По летописям три дочери Гостомысла были замужем за князьями из неславянских племен. У Гостомысла было еще и четыре сына. Старший сын – Вадим, был предводителем новгородцев, был убит Рюриком. Младший, Словен, отошел от отца в Чудь. Все сыновья умерли еще при жизни Гостомысла. Скорбя о неимении мужского потомства, Гостомысл однажды увидел во сне, что из чрева средней его дочери, Умилы, бывшей замужем за варяжским князем, произросло огромное дерево, покрывшее своими ветвями огромный город.

Вещуны растолковали, что один из сыновей Умилы будет наследником Гостомысла.

Перед смертью Гостомысл, собрав «старейшин земли от славян, руси, чуди, веси, меров, кривичей и дряговичей», рассказал им о сне, и послали они к варягам просить в князья сыновей Умилы. После смерти Гостомысла на зов старейшин явились Рюрик с двумя братьями – Синеусом и Трувором.

В других летописях можно прочитать о других вариантах прихода Рюрика на княжение на Волхов. Например, судя по «Повести временных лет», после того, как племена в Приильменье оказались без предводителя, началась жестокая междоусобная война.

Летописец Нестор так описал дальнейшие действия приильменцев:

«В год 6370 (862). Изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву». И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы, – вот так и эти. Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». И избрались трое братьев со своими родам, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, – на Белоозере, а третий, Трувор, – в Изборске».

Разные летописи – разные исторические варианты, но исход один – стал Рюрик во главе приильменьцев и приильменьцы стали называться руссами.

11. Кто изобрел названия «русский» для народа и «Русь» для государства?

Еще раз вчитаемся в «Повесть временных лет»:

Приильменьцы «и сказали себе: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву». И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы, – вот так и эти. Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами».

Из этой части «Повести временных лет» следуют два особо важных вывода. Первый неоспорим – чудь, словене, кривичи и весь обратились за помощью к варягам, а «те варяги назывались русью»! Вот кто, оказывается, был родоначальником названия «Русь»! Оказывается, это было не славянское слово, а варяжское! Это был второй тоже неоспоримый вывод! Но об этом втором выводе следует поговорить отдельно.

Предлагаю читателям еще раз заглянуть в «Повесть временных лет»:

«В год 6420 (912 по нашему летоисчислению – С.А.). Послал Олег мужей своих заключить мир и установить договор между греками и русскими, говоря так: «Список с договора, заключенного при тех же царях Льве и Александре. Мы от рода русского – Карлы, Инегелд, Фарлаф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Карн, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид – посланные от Олега, великого князя русского, и от всех, кто под рукою его, – светлых и великих князей, и его великих бояр, к вам, Льву, Александру и Константину, великим в Боге самодержцам, царям греческим, для укрепления и для удостоверения многолетней дружбы, бывшей между христианами и русскими, по желанию наших великих князей и по повелению, от всех находящихся под рукою его русских. Наша светлость, превыше всего желая в Боге укрепить и удостоверить дружбу, существовавшую постоянно между христианами и русскими, рассудили по справедливости, не только на словах, но и на письме, и клятвою твердою, клянясь оружием своим, утвердить такую дружбу и удостоверить ее по вере и по закону нашему».

Обратили вы внимание на то, что к императорам Византии – царям греческим обращаются «Мы от рода русского – Карлы, Инегелд, Фарлаф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Карн, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид – посланные от Олега, великого князя русского, и от всех, кто под рукою его, – светлых и великих князей, и его великих бояр». Среди обращавшихся в Древней Руси нет ни одного человека с привычными сегодня для нас русскими именами! Почему?

Да потому что «Русь» и «русский», «русские» – слова не славянские, а варяжские. Варяги принесли эти слова славянам. И славяне приняли их!

По какой причине? Ответ дают раскопы древних захоронений в Приильменье. Исследования захоронения мужчин показали, что мужчины были варягами. В женских захоронениях – женщины были словенками.

Нравилось варягам жениться на славянских женщинах по простой причине. Так уж распорядилась природа, что женщин в Скандинавии не хватало на всех мужчин. Кроме того в скандинавских семьях земля и постройки на ней передавались по наследству только старшему ребенку мужского пола. А юношей в каждой семье было много.