И пусть наступит утро

— Я, тебе? — удивился Свитковский. — Да, по мне, гуляй хоть неделю! — Он расхохотался. — Вот, Сережа, уморил…

— Спасибо! — обрадовался Сергей.

— Не чуди! — перестал улыбаться Свитковский. — Ты что, в самом деле не знаешь, что я тебе не начальник?

— Не начальник? — повторил озадаченный лейтенант.

У него мелькнула мысль о том, что Ришард, воспользовавшись каким-то неизвестным ему, Сергею, предлогом, постарался избавиться от него. — Я что теперь не в вашей батарее? — глухо спросил Сергей.

— В девятой! Вы ведь друзья с Таировым.

«Так вот в чем причина хорошего настроения Ришарда, — понял он. — Радуется, что удалось избавиться от меня». Сергей расстроился.

— Поздравляю! — протянул ему руку старший лейтенант. — Будешь Свитковского вспоминать! Смотри только не зазнавайся, комбат девять!

«Комбат девять?!» — Сергей подумал, что ослышался.

— Я вчера еще знал, — продолжал Ришард. — Мне в штабе полка показали приказ командира корпуса…

«Он со мной по-человечески, по-товарищески, а я о нем черт знает что думаю», — пронеслось в голове.

— Это что, временно? — спросил он у Свитковского.

— Почему временно? Есть приказ комкора, а ко мне уже новый командир взвода управления прибыл.

«Нет, не временно. Я командир батареи…»

А произошло это так. Командира девятой батареи перевели в штаб полка. Богданов задумался над тем, кого назначить на его место. Командир батареи — стрелок и организатор боя, а батарея — важная огневая единица.

Мысль о том, что лейтенант Березин — возможный кандидат на должность командира батареи, возникла недавно, в то время, когда Березин оставался за Свитковского.

«Подготовлен лейтенант хорошо, — размышлял Богданов, — у него, бесспорно, есть и качества организатора. Это немало. Умеет и с людьми работать, товарищи его уважают. Не хватает уверенности в себе? Да, Уверенность должно принести наше доверие».

— Как вы думаете, — спросил майор у начальника штаба полка, — кого можно было бы назначить командиром девятой батареи?

— Я полагаю, лучше всего кого-либо из командиров этого же третьего дивизиона. А кого конкретно, нам подскажет командование дивизиона.

— Да, конечно, без учета их мнения мы не можем предложить кандидатуру на утверждение комкора, — сказал майор. — Но кого бы вы лично рекомендовали?

Начальник штаба молчал.

— А что если Березина?

Капитан посмотрел в глаза командиру полка.

— Если говорить прямо, то я бы не взял на себя риск рекомендовать лейтенанта Березина на эту должность, — сказал он, — хотя не отрицаю, что, оставаясь за комбатра, Березин работал хорошо. И все же он, по-моему, ненадежный. Да и молод еще…

«Если так думают и другие, значит, я ошибаюсь», — решил Богданов.

А на другой день к нему пришел секретарь партийного бюро.

— Хочу, если разрешите, предложить кандидатуру на должность командира девятой батареи, — сказал старший политрук. — Надежный командир будет.

— Любопытно, — ответил майор. — Кто же этот надежный командир?

— Лейтенант Березин! Я знаю Березина, правда, у него и сейчас есть недостатки, но я знаю также его положительные качества. Березину можно верить. Это, кстати, не только мое личное мнение, но и мнение командования дивизиона.

Так был решен вопрос о назначении Березина на должность командира девятой батареи.

Сергей не знал всего этого. Поэтому сообщение Ришарда ошеломило его. От радости Сергей даже забыл поблагодарить Свитковского за добрую весть и, пробормотав: «До встречи», помчался к Серикову.

— Коля! — закричал еще с порога Березин. — Я — командир батареи!

Сериков не удивился:

— Я очень рад за тебя. Правильно назначили. Теперь ты, как говорится, — единоначальник.

— Ну, это меня мало волнует, — улыбнулся Сергей.

Николай был очень рад за друга. Сергей чувствовал это. Но не все друзья Сергея одинаково приняли назначение его командиром батареи. Таиров сухо поздравил его. Он не скрывал, что считает себя обойденным. ние его командиром батареи. Таиров сухо поздравил его. Он не скрывал, что считает себя обойденным.

"Гаджи обижен", — подумал Сергей и сказал об этом Иващенко.

— Ты, Сережа, не горячись с ним, — предупредил Иващенко, — теперь ты сам комбат, вот и учись быть терпеливым в воспитании людей. А на Таирова рекомендую не обижаться. Пойми и его. Ведь он учил тебя — факт, ты был его подчиненным. А теперь его подчинили тебе… Учти и то, что Таиров отличный огневик. Поэтому он рассуждает примерно так: «Почему назначили Березина, а не меня? Что я, Таиров, огневое дело знаю хуже?» Ты, Сережа, учти все это и спокойно, по-командирски поставь все на место. Уступать не нужно, но и перегибы пользы не несут.

Однако, как ни старался Сергей, отношения у него с Таировым не налаживались.

Последние мирные дни

Богданов был главным судьей на играх-соревнованиях, проведенных в полку второго мая, где расчеты второго и третьего орудий девятой батареи заняли два призовых места.

— Поздравляю! — сказал майор Таирову.

— Слышали?! — спрашивал тот каждого встречного, — Мои огневики!.. — И добавлял: — Зачем комбат не доволен?..

Однако у Березина все же имелись основания быть недовольным командиром взвода.

Особенной остроты конфликт достиг на батарейных учениях в конце апреля.

Первым по тревоге прибыл Таиров. Через мгновение тонкий пронзительный голос лейтенанта уже слышался в парке. Таиров готовил огневиков.

"Начало хорошее, — подумал Березин. — Кажется, на Гаджи все же подействовало. Иващенко прав: Гаджи хороший командир. Сегодня же поговорю с ним". Батарейное учение развивалось гладко. Достигнув заданного рубежа, батарея развернулась и, заняв боевые порядки. начала подготовку к стрельбе. Днем Сергей дал еще одну вводную.

Заняв новый наблюдательный пункт, Березин поставил задачи на организацию разведки и связи. Пока орудия меняли огневые позиции, он решил потренировать разведчиков и вычислителей, как это сделал бы командир взвода управления, если бы он у них был.

Разведчиков было трое: высокий Гасанов, с черными, как две полоски сажи, бровями, Пронин, коренастый, неторопливый, и командир отделения Канатин, угловатый парень с добрыми подслеповатыми глазами. Связистов же было двое: Степан Морщаков, или, как его ласково называли, Стива-шахматист, первая доска полка, и узбек Хамра Раджабов, которого за сдержанность и степенность красноармейцы шутливо величали лордом.

Березин увлекся занятиями с разведчиками и вычислителями. Потом он решил включить в игру огневые взводы.

— Передавать на батарею! — приказал лейтенант. — Огонь! — скомандовал он и взял бинокль.

Огневая не отвечала.

— Похоже, что линия цела, а трубку бросили, — неуверенно произнес Морщаков.

— Провода целы, — подтвердил запыхавшийся связист Раджабов, бегавший на линию искать повреждение. — У них, наверное, обед. — По смуглому лицу Хамры Раджабова стекали капли пота. Раскосые черные глаза удивленно смотрели на командира.

— Команды обедать не было, — нахмурился Березин. — Продолжайте занятия. — И, выйдя из окопа, пошел в сторону огневых позиций.

Он шел напрямик через поле. Минут через двадцать Сергей подошел к огневым позициям. Он еще издали увидел громадные стволы орудий, торчавшие из-под маскировочных сетей. Людей не было. Стояла удивительная тишина. «По-видимому, действительно обедают, хотя и не доложили», — додумал Сергей, подходя к крайнему орудию. За гаубицей стоял вооруженный боец. Увидев лейтенанта, он вытянулся, приветствуя его. Березин медленно обходил орудия. Маскировка была выполнена небрежно. Но надписи, сделанные мелом на щитах орудий, свидетельствовали о том, что здесь проходили занятия. У четвертого орудия его догнал Таиров.

— Слушаю тебя, — сказал он как ни в чем не бывало.

— Что это значит? — резко спросил Березин.

— Огневики устали, отдыхают! — ответил Таиров.

— Но ведь я, кажется, не давал команду отдыхать. Таиров невозмутимо пожал плечами:

— На огневых позициях старший я.

Березин едва сдержал себя.

— Сегодня учения всей батареи, а не одних только огневых взводов, — сказал он, стараясь не повышать голоса.

— Опять хочешь придираться? — сощурился Гаджи.

— Лейтенант Таиров, — вскипел Березин. — Предупреждаю: если еще раз повторится подобное, будете строго наказаны за грубое нарушение дисциплины. Поняли?

— Понял! — зло ответил Таиров.

— Вот так он и понял, — с горечью говорил Сергей старшему политруку Иващенко в тот же день вечером, рассказывая о том, как прошли батарейные учения.

— Ну, не вешай носа, товарищ комбат, — улыбнулся ему Иващенко. — Я уверен, что все наладится. И Богданов того же мнения. Вы обязательно сработаетесь.

Богданов, хорошо разбиравшийся в людях, понимал, что стычки Таирова с Березиным порождены чувством личной обиды Таирова и что с течением времени, если, конечно, Березин будет вести себя умно и правильно, они прекратятся и обязательно уступят место взаимопониманию, товарищеской поддержке и дружбе.

Богданову, правда, было ясно и то, что работать сейчас Березину без двух командиров взводов было трудно, точно так же и Таирову было трудно одному командовать двумя огневыми взводами. И все же он не мог обещать командиру дивизиона Ерохину, который все время просил его о пополнении, дать в батарею Березина сразу двух командиров. «Пока дадим одного, на взвод управления. — сказал Богданов. — Ведь на весь полк прибыло только восемь…»

Встречу с прибывшими в полк лейтенантами — выпускниками артиллерийских училищ Богданов назначил на пятнадцать часов.

Как обычно, майор обстоятельно побеседовал с каждым из них. Он любил молодежь, и его всегда радовало прибывающее ежегодно пополнение выпускников. Вот и эти. подтянутые и молодцеватые, больше всего хотели произвести впечатление настоящих, знающих службу командиров.

А Богданов, глядя на юные лица лейтенантов, думал: "Совсем еще дети. Они, конечно, полагают, что, окончив училище, сразу сделались командирами. Но я-то знаю, что это не так. Здесь, в полку, только и начнется настоящая учеба. Кто-то из этих восьми, возможно, не выдержит, переживет минуты слабости или, еще хуже, разочарования. Последним особенно нужна будет помощь".

— Нам хотелось бы, — вслух произнес Богданов, — чтобы каждый из вас нашел моральное удовлетворение в трудной и подчас далекой от романтики повседневлой работе с людьми. Ибо без этого невозможна служба… Коллектив полка поможет вам.

Майор всегда сам решал, кого и куда направить из вновь прибывших. Он хорошо знал своих командиров, и не случайно в батарею, где служили порывистый и горячий Березин, вспыльчивый, самолюбивый Таиров, был направлен особенно понравившийся Богданову подтянутый, уравновешенный и неторопливый в суждениях лейтенант Вячеслав Кирдяшкин. Домой Богданов пришел в хорошем настроении.

— Чему ты радуешься, Коленька? — спросила жена.

— Радуюсь? Разве заметно? Впрочем, ты права, Манечка. Пополнение получили, наконец: молодые лейтенанты. Сегодня я познакомился с ними и направил в подразделения. Ты не представляешь, каких хороших специалистов готовят наши училища. Посмотришь на них — сердце радуется. Золотой фонд. Беречь их надо.

— И воспитывать, — лукаво улыбнувшись, вставила жена.

— Обязательно. Ты не смейся, Манечка, воспитание — великое дело. Ты и сама это не хуже меня знаешь.

— А как с отпуском, Коля?

— Все своим чередом. Никто не возражает. Ох, и отдохнем же мы с тобой на славу!

— Тебе, Коля, полечиться нужно. Может быть, ты в санаторий поехал бы, а я с Борей к своим?

— Никаких «своих». Бореньку завезем по дороге к бабушке, а сами вместе махнем на юг. Я тебя недалеко от санатория устрою, если не будет парной путевки. Решено, и больше мы об этом не говорим. Да, мне советовали пойти на концерт филармонии. Особенно хороши, говорят, сольные номера. В субботу и мы послушаем. Филармония у нас концерт дает.

— Знаю. На кирхе, твой начальник клуба уже и объявление вывесил: «Концерт артистов Московской филармонии 21 июня в 18 часов».

— Уже вывесил? Молодец! — улыбнулся довольный Богданов.

Три дня, оставшиеся до субботы, промчались незаметно. Богданов много работал. С комиссаром полка и начальником штаба он еще раз проверил мобилизационный план. Отработка этого плана, еще недавно казавшаяся обычной служебной формальностью, сейчас заставляла о многом задуматься.

В субботу вечером Богданов с Марией Ивановной пришел к кирхе. До начала концерта оставалось еще минут двадцать, и все толпились на улице перед зданием. Когда стали рассаживаться по местам, Богданов огляделся. Зал был полон.

Но вот в зале погас свет, и на авансцену вышел ведущий. Концерт начался. И он не обманул надежд любителей музыки. Николая Васильевича концерт порадовал прежде всего исполнением увертюры к опере Глинки «Руслан и Людмила». Музыка увертюры, то огненно-пылкая и бравурная, то торжественная, а в финале тревожная, как бы омраченная гаммой тонов, напоминающих о злых чарах Черномора, захватила Богданова.

Любители эстрадной песни с удовольствием приняли и заставили исполнить на бис новую популярную песенку «Во Львове идет капитальный ремонт, шьют девушки новые платья….»

Концерт закончился поздно. Завтра, чур, рано не будить, — шутил Богданов, возвращаясь с женой домой.

А в пять утра полк был поднят по боевой тревоге. Богданов срочно выехал в штаб и больше уже не смог заехать домой даже на минуту, чтобы повидаться с семьей перед разлукой — кто знает, может быть, очень долгой. Его адъютант передал Марии Ивановне записку: "Манечка! Фашисты напали на Родину. Идем в бой. Не бойся за меня, береги Борю. Я не прощаюсь с тобой, До свидания. Твой Николай".

«Война, — думал Богданов по дороге в штаб корпуса, — рассуждали о ней; гадали, когда она будет, и вот — пожалуйста…»

В конечном счете, война — это то, к чему он готовил полк, к чему готовился сам. Ничего неожиданного. О войне говорили многие. Знали, что она рано или поздно будет. Да, знали, но все же надеялись, что ее удастся избежать, по крайней мере сейчас… Верили или старались поверить в это.

Где-то невдалеке ухали разрывы тяжелых бомб. Полыхали зарева пожарищ. Машина взяла крутой подъем. Начинался новый день — 22 июня 1941 года.

БОГДАНОВЦЫ

Первое сражение

Неровное пламя коптилки, сделанной из гильзы противотанкового снаряда, освещает землянку. Причудливые тени пляшут на сырых стенах.

Богданов укрылся шинелью и подложил под голову противогаз.

— Разбудите, если что, — сказал он сидевшему напротив связисту и закрыл глаза.

Раджабов молча смотрит на осунувшееся лицо командира полка.