И пусть наступит утро

— Ройте здесь, — показал бойцам лейтенант, а сам вполз в небольшое углубление, в котором устроилась радиостанция.

— «Волга»! «Волга»! Я-«Волга-один», — повторял радист. — Отвечайте. Как слышите? Даю для настройки: один, два, три…

Едва они закончили последние приготовления, как впереди слева сверкнуло пламя и донесся глухой звук взрыва, имитирующего выстрел вражеского орудия.

— Ориентир пять! Влево один сорок! — доложил разведчик.

«Началось!» — подумал Сергей, нанося цель на карту.

Имитация огневой деятельности противника продолжалась около двух часов. Моросящий дождь перешел в ливень. Все вокруг затянулось серой мглой.

«В такую погоду и хороший стрелок завалится, — подумал Сергей. — Разве оценишь точно отклонения при стрельбе?»

В ходу сообщения окопа с наблюдательным пунктом появились Богданов и командир дивизиона. Командир полка был в плаще с поднятым капюшоном, с которого стекали струйки воды. Березин представился и доложил, чем занята батарея.

— Хорошо, — кивнул майор и стал проверять данные ночной разведки.

— Вы готовы к стрельбе? — спросил он через несколько минут у Березина.

— Готов! — коротко ответил лейтенант.

— Учтите, одна из батарей дивизиона, возможно ваша, проведет пристрелку репера для всех.

— Я наметил восьмую, — заметил Ерохин.

Богданов пожал плечами:

— Я бы рад был, но полковник Рыжи интересовался стажем командиров батарей. Боюсь, он обойдет «зубров».

«Вот это штука, — подумал Сергей, когда они ушли, — значит, по моей стрельбе, может быть, будут судить о всех… Да, конечно, от точности пристрелки будет зависеть стрельба полка. Неужели стрелять буду я?» — Он был обрадован и растерян.

«А как чувствовал бы себя сейчас Ришард, будь он на моем месте? — подумал Сергей. — Наверное, спокойно. Но ведь он — артиллерийский ас и провел не один десяток стрельб».

Погода менялась.

Сергей едва успевал делать перерасчеты.

— Двадцать третьему, громко произнес телефонист. Это был позывной Березина. — Произвести пристрелку репера. Пунктам сопряженного наблюдения дивизиона обеспечить стрельбу. Пристрелочные данные доложить.

Это была именно та команда, которую ждал и боялся Сергей. Поручив вычислителю закончить расчеты, он сел у стереотрубы и скомандовал:

— Стрелять первому орудию!

На наблюдательный пункт пришел посредник, один из инспектирующих, и записал команду, поданную лейтенантом. Сергей знал, что с этого момента каждое его слово будет фиксироваться с протокольной точностью.

— Выстрел! — доложил телефонист. «Недолет», — понял Сергей, которому показалось, что разрыв был на уровне цели. Он нанес положение разрыва на график и подал вторую команду.

— Выстрел! — снова доложили с огневой. Стрельба складывалась удачно. Цель была захвачена в узкую вилку. Оставалось выяснить, где проходит средняя траектория, чтобы после этого совместить ее с целью. Лейтенант ввел коррективы:

— Четыре снаряда, тридцать секунд — выстрел. Огонь! Стой! Отставить. Левее ноль-ноль пять, правее ноль-ноль пять!

Корректура была введена не в ту сторону. Первый снаряд, выпущенный по ошибочной команде, разорвался далеко от цели. Невозмутимый посредник продолжал молча записывать.

— «Волга», что случилось? — запросил штаб дивизии, но Сергей молчал, крепко сжимая руками бинокль.

— Двадцать третьего к телефону! — передал телефонист.

— Сейчас, — негромко сказал Сергей.

Второй разрыв, словно гигантский куст, развернулся у мельницы, избранной репером. Третий перелетел через нее.

— Ух! — воскликнул разведчик. — Цель, — поправился он, когда четвертый снаряд разворотил верхушку мельницы.

Вводные следовали одна за другой. Обеспечивая наступление пехоты, полк вел сосредоточенный огонь тремя дивизионами, подавляя одну «вражескую» батарею за другой.

— Пехота достигла отметки девяносто и три десятых, — передал телефонист.

«Меняем боевой порядок», — понял Сергей.

Бойцы кубарем скатывались с высоты, сматывая на ходу линию связи. Сергей едва догнал разведчиков, несших на плечах приборы для наблюдения, спрятанные в чехлы, и, вскочив на крыло грузовика, помчался вперед, указывая шоферу дорогу..

Березин первым доложил о готовности на новом рубеже и открыл огонь, держа связь с огневой по радио.

Командир дивизиона дважды вызывал огонь, сосредоточивая его для поражения различных целей. Оба раза батарея Березина открывала огонь второй, но снаряды ложились точно.

Потом наступила пауза.

— «Барс», внимание! — услышал наконец Сергей. Это был позывной полка.

— «Барс», огонь! — скомандовал Богданов, и все увидели, как на месте одинокой сосны, росшей на лысой вершине, вдруг поднялся громадный столб огня и дыма.

— «Барс», верно! — передал Богданов. На этом учение закончилось. Генерал Парсегов, руководивший инспекцией, крепко пожал руку Богданову.

— Благодарю вас, — сказал он, — за отличную подготовку полка.

— Отбой! — вскоре передал Богданов и направился вниз к машине. Первым выехал генерал Парсегов.

По обеим сторонам дороги мелькали знакомые пейзажи. Богданов молчал. Этот день, к которому так кропотливо и долго готовился полк, оказался таким коротким. Позади были и неудачи, и сомнения. А сейчас его переполняла радость.

«Да, — думал командир полка, — месяцы, годы работаем мы, тренируемся, придираемся к самим себе и своим подчиненным, а потом наступает этот день, день ответственного экзамена, и если мы хорошо сдаем его, то радость заслоняет все обиды и разочарования, которые тревожили или огорчали нас ранее». И тут же Богданов поймал себя на другой мысли: «Ведь и этот экзамен нужен только для того, чтобы с честью выдержать другой, суровый и страшный экзамен, от которого, по-видимому, все же не уйти, — экзамен войны…»

Переезд в Гнаденталь

Проходила зима. Весна обещала быть ранней. Богданов был очень занят. Он уточнял мобилизационный план. Теперь в каждой батарее было по два комплекта орудий. Менялась и дислокация полка. Ему было жаль оставлять Измаил. Маленький провинциальный городок успел полюбиться. Правда, климат здешний был непривычно мягок. Вот и сейчас моросил дождь.

«Этому краю еще бы зиму», — думал Богданов. Он любил зиму. Любил снег, к которому привык с детства.

Машина Богданова подъехала к крепости. Майор вышел и, приняв рапорт дежурного, пересек двор. Навстречу ему двигались два строя. Богданов остановился и засек время. Круг по двору занял у батареи около трех минут.

«Так и должно быть, — майор проводил строй глазами. — Если сложить время прогулок, то за неделю наберется около двух часов дополнительных занятий по строевой подготовке. Отлично!»

Богданов знал: в полку были и недовольные.

Гак, например, называл это муштрой.

«А сейчас, кажется, и Гак приобрел более молодцеватый вид», — подумал майор, проводив взглядом младшего лейтенанта.

Из казармы вышел старший политрук Иващенко.

— Вы точны, — посмотрев на часы, заметил майор, — сейчас поедем.

— Меня о переезде все спрашивают, — сказал в машине Иващенко. — Я объявил командирам дивизионов, — ответил майор, — скоро переедем. Сейчас в селе Гнаденталь, где мы разместимся, комиссия работает: пожелавших уехать немцев-колонистов готовят к эвакуации в Германию. Переедем, возможно, к новому году.

Богданов не ошибся. Первого января начался переезд из крепости. Автоколонна и орудийные поезда вышли сразу после обеда, за ними красноармейцы — строем, во главе с командирами.

— Шагом марш! — подал команду Богданов и, бросив прощальный взгляд на часовни, на тополя, зашагал во главе полковой колонны.

Падал мокрый снег, забивался под воротники шинелей.

— Гнилая погода, — пожаловался кто-то. Богданов шел молча. Он думал, каким будет начавшийся год. Позади оставались знакомые села. Бойцы тяжело ступали по жидкому месиву грязи, озябшие и промокшие. Вот колонна прошла мимо маленьких аккуратных домиков и остановилась возле кирхи.

— В кирхе будет клуб полка, — сказал Иващенко.

— А я думал, богу будем молиться, — сострил Гак.

Богданов отвел каждому дивизиону по нескольку домиков. Оказывается, в первом, как, впрочем, и в остальных, нет электрических лампочек. Колонисты захватили их вместе с другим имуществом.

— Лампочек в Германии не хватает, — шутят бойцы. — Будем устраиваться, — говорит Богданов. — Пойдемте, я покажу вам место, где расположить орудия.

На месте будущего артиллерийского парка третьего дивизиона — месиво грязи.

— Придется возить гравий, — замечает командир полка и уходит дальше.

«А где его столько взять? — думает Сергей. — Сюда не один десяток прицепов гравия нужно. Работенка…»

— Большая работа, — словно угадал его мысли Ерохин, — но я полагаю, седьмая батарея с этой задачей справится.

— Капитан повернулся и Березину: Восьмая батарея оборудует казармы. Девятая строит площадку для спортивных снарядов.

Десять дней подряд Сергей приходил в парк чуть свет и уходил последним. Командир дивизиона также бывал здесь по нескольку раз в день. А сегодня пришел Богданов. Березин доложил командиру полка, как спланирован парк, показал вход, заправку и выход машин и тракторов. Майор остался доволен. Сергей понял это, когда командир полка стал расспрашивать его о деталях строительства.

— И когда закончите? — спросил Богданов.

— Через неделю, — пообещал Сергей.

— «Приедет!» — подумал он и не ошибся. На открытие парка Богданов приехал одним из первых. Воскресный день выдался ясный, солнечный, как по заказу. На большой утрамбованной площадке отчетливо выделялись ярко-красные подставки, на которых стояли орудия. Слева от них выстроились расчеты. На торжественном открытии артиллерийского парка командир дивизиона объявил благодарность Березину; затем были проведены соревнования огневиков.

Богданов улыбался. Восьмитонные орудия по команде «К бою!» поворачивались, как волчки, и поражали цели. Лучшие результаты показали огневики девятой батареи.

— Ничего, Серега, — успокаивал друга Сериков, — я тебе подмогу. Месяц — и гарантирую: Гак побьет Таирова.

И побил бы, возможно, но приехал Свитковский и не поддержал затею Березина.

Новый командир батареи

Наступил апрель. С юга прилетели теплые ветры, по камням запрыгали ручейки.

За окном квартиры Богданова качались голые ветки сирени. Тугие, блестящие почки густо облепили их.

Казалось, еще миг — и зеленые язычка листьев побегут по веткам.

— Вот и весна, Манечка, — говорил Николай Васильевич жене, — а в поле какая сейчас благодать! Каждый день бы ездил.

— Одержимый ты у меня, Коля, — улыбаясь отвечала жена, — ведь только о службе и думаешь.

— Ну уж не всегда и не только. А сейчас признаюсь: да. Хочу повысить полевую выучку полка. Ты не представляешь себе, как это важно.

— Почему не представляю? Представляю. Я ведь жена командира. И твои дела для меня не чужие. Слушай, Коля, а правда, что того лейтенанта, которого в прошлом году хотели судить, а ты отстоял, сейчас назначают командиром батареи?

— Правда, Манечка, правда. Разве «женский телеграф» допускает когда-нибудь ошибки? — пошутил Николай Васильевич и уже серьезно добавил: — Хорошей батарее хороший командир нужен. И Березин будет им.

А Березип в это время изнывал от безделья в санчасти.

— Грипп кончился, выпишите меня, — просил он врача. — А то все равно убегу, не выдержу.

— Не убежите, Богданов за такие шутки не похвалит, а выпишу я вас в пятницу. За один день с вами ничего не случится, — решил полковой врач Момот.

Через день Березина выписали.

— К службе можете приступить в понедельник, если нет ничего срочного, — прощаясь сказал военврач.

За неделю, которую Сергей пролежал в санчасти, все вокруг неузнаваемо изменилось. От пряного весеннего воздуха слегка кружилась голова. Глаза еще не привыкли к синему небу.

— Лейтенант Березин! — вдруг услышал Сергей позади себя и, обернувшись, увидел Свитковского.

Комбат был, как всегда, щеголевато одет; в левой руке он держал тонкие перчатки.

— Вот не ожидал встретить вас здесь, — признался Сергей, поздоровавшись со старшим лейтенантом. — Вы ведь живете возле кирхи.

— Отстал, Сережа, отстал, — рассмеялся Свитковский. — Пока ты хворал, ко мне семья приехала. Богданов новую квартиру отвел. Вон там, — он показал на домик, невдалеке от того, где жил Сериков.

«Приятное соседство», — подумал Берсзин.

— А ты, Сережа, давно выписался?

— Только что, — поспешил ответить Сергей. И видя, что старший лейтенант сегодня в настроении, добавил:

— Вы разрешите денек еще быть свободным?