Неистовый узник

– Вам что-то требуется, любе…

Нож уже был в руке. Ребристая рукоятка холодила ладонь. Прыжок, и Илья, схватив коменданта за ворот, вдавил острие в живот:

– Тихо, майор! Пикнешь – проткну насквозь…

Зейдлиц отшатнулся, а спецназовцы бесшумно вваливались в комнату. Кто-то схватил за шиворот майора, чтобы не наделал глупостей, кто-то подбежал к окну, третий остался в дверях. Мамут позеленел, икнул, глубоко вдохнул и прошептал:

– В чем де…

Договорить он не смог, Илья сильнее вдавил нож, подтолкнул майора к стулу. Латышевич услужливо подставил его, и Мамут всей массой грохнулся на сиденье.

– Спокойно, майор, без звуковых эффектов, – произнес Илья. – Сейчас я уберу нож, но ты, падла, продолжаешь молчать, понятно? Один звук с превышением децибел, и я с великим удовольствием сделаю из тебя потрошеную рыбу.

Зависла оглушительная пауза. Зейдлица задвинули в дальний угол, где он продолжал стыдливо помалкивать.

– Виктор Акимович, что происходит? – прохрипел Мамут. – Это розыгрыш?

– Не дождешься, – усмехнулся Илья. – Какие могут быть шутки в двенадцать часов ночи?

Снова стало тихо. Было слышно, как где-то на улице смеются люди – прошел патруль. Комендант всматривался в лицо человека, нависшего над ним. Внезапно он задрожал еще сильнее, из горла полезли какие-то блеющие звуки.

– Ну что, господин майор, – вкрадчиво проговорил Илья, – как мудро подметили, вы человек военный, и рано или поздно придется вступить в схватку…

– Ткач… Это ты? – с усилием выдавил комендант.

– Прошу на «вы», господин майор, и шепотом. – Илья буквально наслаждался эффектом. Как долго он мечтал об этом, всячески обыгрывал этот момент. Хотелось смаковать его как можно дольше, получать свое извращенное удовольствие!

– Ты что здесь делаешь? – Майор на глазах превращался в жалкое подобие человека.

– Ученые еще не объяснили природу этого загадочного явления, пан майор. Если вкратце, то занимаемся экстремистской деятельностью, и просто не могли пройти мимо, не поздоровавшись. Вам не икалось, господин майор?

Комендант вдруг дернулся и слетел со стула. Илья был начеку, схватил его за горло, и Мамут затрепетал в его руках, как куропатка. С каким бы удовольствием Илья размозжил его затылок о стену – и плевать, что внутренний кодекс однажды строго-настрого запретил убивать безоружных! Комендант извивался, что-то хрипел о своих законных правах. Ведь он живет в свободном и правовом государстве!

– В свободном – это точно, – резюмировал Илья, отвешивая ему звонкую оплеуху. – Только в свободном государстве можно творить такое, что ты творишь в своей вотчине, урод… Мужики, слушай сюда, – обернулся он к своим парням. – Латышевич – держи Зейдлица. Фещенко – прогуляйся на улицу, поболтай с часовым. Если рядом никого – сними его, пристрой в тамбуре, а сам заступи на пост. По выполнении доложишь. Никого не впускать, у нас совещание. Беженцев – проверить здание. Если кто-то есть – устранить, нечего тут путаться под ногами.

Илья привел Мамута в чувство бодрящей затрещиной и сильно встряхнул его:

– Поговорим, майор? С радостью хочу тебе сообщить, что за все надо платить. Бог все видит и мотает на ус. Отвечаешь как на духу – внятно и правдиво. Маленькая ложь – и мы выписываем тебе свидетельство о смерти. Скажешь правду – сохранишь слабенький шанс. Будешь жить… правда, в инвалидной коляске.

– Ну и на фига такая жизнь? – ухмыльнулся Латышевич.

– Не знаю, – пожал плечами Илья. – Есть люди, предпочитающие ЛЮБУЮ жизнь. Дело вкуса.

– Что ты хочешь, Ткач? – прохрипел Мамут. – Говори, я все сделаю, только не убивай…

– Ага, понимание достигнуто, – констатировал Илья. – Сколько заключенных в лагере?

– Вчера было пятьсот двенадцать… Трое умерли…

– Ого, сколько набрали! Понятно. А трое, конечно, умерли по не зависящим от тебя причинам. Видимо, от старости. Где громкоговоритель?

– В первой комнате по коридору… Там узел связи и громкого оповещения… Послушай, Ткач…

– Заткни орало, майор! Отвечаешь на мои вопросы. Сколько надзирателей на месте?

– В каждом бараке… по трое… Нет, Лукьянов заболел, его увезли вчера в госпиталь…

– Собаки?

– Заперты в псарне… Их ночью не используют…

– Охрана?

– Это караул… Восемь постов… По три солдата на пост… Ворота, периметр, караульные вышки… Несколько человек обходят территорию…

– Кто начальник охраны?

– Капитан Онипченко… Он здесь, у него комната в конце коридора…

– Почему так мало охраны?

– Остальные прибудут утром, с грузовиками… Они ночуют под Кашланами…

Не врал ведь, шельмец. Он был напуган до полусмерти, любое вранье в таком состоянии чувствовалось бы, как скрип железа по стеклу.

– Из какого подразделения охрана? Из той же роты «Карпаты»?

– Да, это полностью укомплектованный взвод. Часть находится в «Олимпике», часть у Кашлан…

– Сколько времени им надо, чтобы добраться сюда?

– Не знаю… Минут двадцать… Послушай, Ткач, заклинаю тебя…

– Заткнись! – Илья отвесил очередную затрещину – теперь уже с левой руки, для симметрии. Майор чуть не подавился, начал надрывно кашлять.

– Командир, это Фещенко, – ожил в ухе Ильи миниатюрный наушник. – С часовым мы поговорили, очень неприятный тип. Жадный, сигареты не выпросишь. Сейчас он отдыхает в тамбуре – я засунул его за дверь, в принципе, не видно.

– У тебя нет сигарет? – удивился Илья.

– Да я вообще не курю, – фыркнул Фещенко. – Только за компанию или когда выпью. Ладно, командир, некогда, на посту стою.

– Фу, запыхался… – заговорил наушник голосом Беженцева. – Командир, я осмотрел все помещения. Докладываю: в здании помимо нас находились двое. Оба офицеры. Первый прикорнул в правом крыле – комната похожа на узел связи. Объект ликвидирован без шума и пыли. Второй находился в левом крыле – изволил спать. Помещение было не заперто. Этот господин тоже был лишен последнего слова. Но здоров, бык… В общем, запыхался.

– Молодец, – довольно усмехнулся Илья, – похоже, ты лишил последнего слова начальника охраны Онипченко. Несчастливая какая-то должность… – В памяти всплыл бывший начальник охраны Вальтер, которого он «приголубил» собственными руками и нисколько об этом не жалел. – Больше точно никого?

– Две комнаты заперты, – отчитался Беженцев. – Свет из-под двери не просачивается, резонно допустить, что там служебные помещения, их откроют только утром.

– Не откроют, – возразил Илья, – мы постараемся. Оставайся в коридоре, скоро вызову.

Похоже, «интеллектуальная элита» лагеря была нейтрализована. Обоих майоров вытащили в коридор, погнали в операторскую. Мамут что-то вякал, Зейдлиц помалкивал – что тут скажешь? Наступал ответственный момент. Каждый знал свое место. Илья встряхнул обезумевшего от страха коменданта и, прижав к стене, приказал:

– Быстро, скотина, связаться со старшим надзирателем, и чтобы через пять минут все его подчиненные выстроились в коридоре административного здания! Все до единого, это понятно?! Внезапная проверка, прибыла комиссия из Киева! И чтобы без шума, без беготни по лагерю!

Мамута трясло, он не мог связать двух слов, телефон вываливался из руки. И только страх мучительной смерти заставил майора взять себя в руки.

– Лупенко, всех контролеров немедленно в строение номер пять! Прибыла инспекция, проверка личного состава! Обойтись без шума, просто собраться и прийти. Общее построение в коридоре через шесть минут!

Возможно, приказ был абсурдный, никогда такого не было, но старший надзиратель не счел это чем-то из ряда вон выходящим. Приказ пошел по адресам, оповещались работники в каждом бараке. За шесть минут группа «экстремистов» успела подготовиться. Оба майора лежали связанные в «радиорубке», с кляпами во ртах. Надзиратели торопились в барак, застегиваясь на бегу, поправляли ремни, подтягивали свисающие штаны. Они недоуменно переговаривались – что за хрень? – вваливались в коридор, выстраивались в неровную шеренгу. Фещенко на входе пересчитывал прибывших и шепотом отчитывался Илье. На него смотрели удивленно, но никто не задавал вопросов. На ночные хождения равнодушно взирали часовые, бродящие по территории, таращились пулеметчики на вышках. Вытягивали шеи, чтобы что-то разглядеть, дневальные на воротах. Ни у кого из этих идиотов не зародилось даже капли подозрения!

– Командир, двадцать девять рыл вошло, – приглушенно доложил Фещенко. – Все, больше не будет. Десять бараков по три рожи, одного приболевшего вчера в госпиталь увезли…

Илья с невозмутимым видом прошелся перед строем. Ремень американской винтовки висел на плече, палец поглаживал спусковой крючок. Надзиратели стали перешептываться.

– Эй, але, военный, чего вызвали-то? – хрипло проговорил кто-то. – Где начальник лагеря? Чего ты тут пушкой понтуешься?

Вопрос был проигнорирован. Илья нашел тех, кого искал. Троица стояла примерно в середине шеренги. Старые знакомые, надзиратели барака, в котором его содержали. Бывшие прапорщики исправительно-воспитательной системы Украины. Приземистый широкомордый Дыркин – по-видимому, решивший, что пятидневная щетина, торчащая пучками, – именно то, что необходимо для брутального облика, рослый Князевич с длинными, как у обезьяны, руками, Гутник – невзрачный, сутулый, с постной рожей и жабьими глазами. Все трое пялились на стоящего перед ними спецназовца и судорожно пытались вспомнить, откуда они его знают.

– Ё-мое, хлопцы… – первым выбрался из ступора Гутник. – Дери мой зад, да это же… Не, хрень какая-то, не может быть!..

– Двойник, – вкрадчиво проговорил Илья, – или просто похож… Внимание налево, господа.

Вся шеренга посмотрела налево. В торце коридора, расставив ноги, стоял боец при полном «параде». Он держал у живота ручной пулемет Калашникова, готовый к бою. Шеренга дрогнула, надзиратели испуганно зароптали.

– Теперь направо, – сказал Илья.

Справа возвышался еще один боец с аналогичным пулеметом (в багажнике «Тойоты» оружия было с избытком). Лицо излучало решимость, палец натянул спусковой крючок.

– Надеюсь, все поняли, что это не учения? – Голос Ильи подрагивал на высокой ноте. – И радуйтесь, что вас не расстреливают на месте, хотя и положено бы.

За спинами надзирателей передернули затвор – из комнаты вышел четвертый боец со штурмовой винтовкой на изготовку.

– Дважды не повторяю, – продолжал Ткач. – Все достали пистолеты и положили на пол. Отстегнули дубинки и сделали то же самое. Если кто-то соберется выстрелить – положим всех. Это не блеф. Начали!

Надзиратели колебались, облизывали губы, затравленно косили по сторонам.

– Это он, сука! – взвизгнул Дыркин. – В натуре, братва, это он, сука колора… – Фраза осталась незаконченной, взлетел приклад, и челюсть надзирателя раскололась, как скорлупа ореха. Он подавился обломками костей, рухнул на колени с выпученными глазами и завыл от боли.

– Считаю до трех, и мы открываем огонь! – объявил Илья. – Один, два…

Пришла в движение, сломалась шеренга, надзиратели торопливо избавлялись от оружия. Применить его было затруднительно – четверо спецназовцев в разных концах коридора контролировали всю компанию. На пол падали пистолеты – кто-то бросал их даже вместе с кобурой, отцепляли ремни вместе с дубинками.

– Быстрее, ублюдки, еще быстрее… – злобно шипел Илья. – Что, братва, не умеем быстро, будем тренироваться? Всё? Кто не положил оружие?

Похоже, подчинились все. Возможно, в карманах у отдельных личностей было заныкано что-то еще, но это не имело значения – лишь бы загрузить эту теплую компанию в подвал.

– Напра-во! – скомандовал он, и шеренга снова сбилась, ошеломленные надзиратели поворачивались кто налево, кто направо, кто-то вообще вываливался из строя.

– Братва, они же кончить нас хотят! – пискнул какой-то примат с непомерно развитыми верхними конечностями.

Еще одна ошибка. Взмыл приклад, и прилетело откуда не ждали – в затылок. Примат вонзился в противоположную стену, разбив лицо, и даже растопыренные конечности не помогли. Страх обуял толпу. По команде «шагом марш» они начали усердно наезжать друг на дружку, отдавливать пятки. В глубине правого крыла имелась лестница в подвал. Подземная часть барака была довольно глубокой – полтора десятка ступеней, прочная железная дверь, сейчас гостеприимно распахнутая. Через нее и стали загонять надзирателей в подвал – некрасиво, стремно, пинали ногами, били по головам прикладами, но сдержаться не могли, и Илья не мог в первую очередь – пусть почувствуют, гады, каково это…

Загнали всю толпу. Надзиратели шли безропотно, уступив силе, которой они не могли противостоять.

– Порядок, – заключил Беженцев, задвигая массивный засов. – Эх, сейчас бы «Циклончика» туда запустить – вот повеселились бы, упыри…

– «Циклон» – это по их части, – презрительно сплюнул Илья. – Нам такое счастье и даром не надо.

– Что такое «Циклон»? – не понял молодой Латышевич.

– «Циклон-Б» – пестицид из синильной кислоты, – популярно объяснил Илья. – Фашисты умерщвляли им людей в лагерях смерти. Заводили толпу в газовую камеру и пускали газ. Мгновенное удушье. Сотнями за один сеанс убивали…

– А эти еще не додумались? – кивнул Латышевич на стальную дверь, за которой гудела возмущенная толпа.

– Уже не додумаются, – улыбнулся Илья. – Но другие – могут. Эй, господа клопы и тараканы! – Он стукнул кулаком по двери, и в подвале стало тихо. – Бежать не советую, мы закладываем под дверь пару гранат. Выбьете ее – будет весело. Впрочем, как хотите, дело ваше. И потише там сидите, а то ведь осерчаем, реально гранатами закидаем!

– «Ватники» гребаные! – донеслось из подвала. – Вы еще поплатитесь!

– А вы уже поплатились! – проговорил Фещенко. – Только еще не знаете об этом!

События катились по наклонной. Первые успехи окрыляли. Акция «при закрытых дверях» прошла незаметно для окружающих. Особо не шумели. Илья прошел в комнату связистов, развязал Мамута и строго приказал:

– Живо связаться с охраной, и чтобы через десять минут вся отдыхающая и бодрствующая смена, включая разводящего и начальника караула, стояла тут как штык! Дневальных на воротах это тоже касается. Ничего, за несколько минут не убегут их ворота! Всем прибыть во двор, там и построение.

О местах расположения постов спецназовцы были в курсе. Трое бродят по периметру, временами догоняют друг дружку, потом расходятся. Еще один пост на крыльце административного здания. Ворота, караульные вышки, где к их услугам пулеметы и прожектора. Двое блуждают по территории, маршрут стабилен – вокруг бараков, спортзала, центральной части лагеря. Охраняется караульное помещение, расположенное за спортзалом в глубине территории. Там же псарня, где держат натасканных на заключенных овчарок. По инструкции, если в лагере случается ЧП, поднимается в ружье бодрствующая смена. Если ЧП серьезное, к ней присоединяется отдыхающая смена – в итоге набирается почти два десятка штыков. Весь персонал, включая надзирателей и офицеров, больше шести десятков. Утром становится еще больше, когда прибывает транспорт из Кашлан…

Работали лихорадочно, носились как Фигаро – то здесь, то там. Мамута снова связали, погрузили в глубокий сон – при этом Илья перестарался, чуть не вдавил переносицу в череп. Требовалась четкая последовательность действий. Из тайника под сиденьем «Тойоты», как из волшебного сундучка, извлекались бесшумные снайперские винтовки с ночными прицелами. Двое часовых на периметре очень кстати встретились. С караульной вышки их видеть не могли – мешали кусты. Один из часовых угостил товарища сигаретой, оба с наслаждением затянулись, обменялись репликами, но не успели обсудить насущные солдатские дела – из кустов на них набросилась фигура в таком же камуфляже, в лунном свете блеснул нож. Один повалился с рассеченным горлом, схватился за него, затрясся, как в приступе падучей. Второй пустился наутек, но ловкая подсечка повалила его в кустарник, бойца оседлал «террорист», нанес один, но смертельный удар в верхнюю область шеи и зашагал по дорожке, пряча окровавленное лезвие в рукаве. Третий часовой, ответственный за периметр, где-то потерялся. По счастью, он был неподалеку, брел на воссоединение с товарищами. Увидев одинокую фигуру, спешащую навстречу, насторожился, сдернул с плеча автомат и испуганно выкрикнул:

– Стояти! Ти хто?

– Спецназ СБУ. Ты что, приятель, не слышал приказ, объявленный по громкой связи?

Приказ был слышен всему лагерю, но он касался тех, кто не стоял на посту. И все же часовой растерялся – может, неправильно понял? Пары секунд хватило, чтобы «злодей» молниеносно извлек нож из рукава и швырнул в часового. Лезвие вонзилось в горло по рукоятку, часовой упал, задергался, как тряпичная кукла. Его судьба спецназовца уже не волновала. Он выдернул нож из горла, оттащил умирающего с дорожки и побежал обратно – в кустах у него была припрятана снайперская винтовка…

Часовых на вышках снимали профессионально. В учет принимался психологический фактор – эти вышки настолько намозолили всем глаза, что на них уже и не смотрели. А часовым было интересно, что происходит внизу. Один навел прожектор на здание администрации, осветил площадку перед входом, на которой собирались охранники – они выстраивались в две шеренги. Часовой зафиксировал прожектор, взял бинокль… и рухнул, как подкошенный, с пулей из «Винтореза» во лбу. Его товарищ на соседней вышке почувствовал что-то неладное, начал всматриваться, приготовил на всякий случай пулемет, установленный в турели, прикрученной к полу. Потом посмотрел на соседнюю вышку, не увидел на ней своего товарища и забеспокоился еще больше.

Потянулся к рации, висящей на поясе, и в этот момент снайпер в кустах произвел еще один выстрел. Часового отбросило на задний бортик, он сполз по стенке, поник головой…

Третья вышка располагалась на другом конце лагеря. Часовой на ней засек что-то странное в кустах за оградой. Кусты тряслись, а потом все стало тихо. Он навел прожектор на этот участок, но не увидел ничего подозрительного. Впрочем, нет, там что-то было! Прежде чем достать рацию, он подался вперед, начал всматриваться и увидел ноги зарезанного сослуживца, торчащие из кустов. Перегнулся через ограждение – словно этим мог приблизить себя к объекту, и тут пуля сбила его, как болтающуюся мишень в тире. Часовой захлебнулся кровью, перевалился через ограждение и с красивым переворотом ушел в кусты…

Глава 9

Дисциплина в лагере прихрамывала. Автоматчики покидали караулку с недовольными матерками, заправлялись, кто-то закуривал на ходу, надеясь высмолить сигарету до построения. Что за блажь взбрела начальству в голову? С этой службой и так поспать не удается! Наконец все вышли. Часовой на крыльце караулки остался в одиночестве. Глядя, как товарищи скрываются за углом, он подтянул автомат, висевший на плече, прислонился спиной к перилам, широко зевнул. Пуля нашла свою цель – он так и упал с открытым ртом, не успев выдохнуть.

Весь оставшийся караул, включая дневальных с ворот, выстраивался перед зданием администрации. Площадку идеально освещал прожектор с дальней вышки. Солдаты недоуменно осматривались – где же офицеры, черт их побери?! Кто-то удивленно косился на незнакомого часового на крыльце – тот демонстративно зевал и делал вид, будто ничего не происходит. К нему подбежал лейтенант – начальник караула, спросил, в чем дело, где его боец. Часовой, лицо которого пряталось в сумраке (но в нем легко угадывался Латышевич), равнодушно пожал плечами, буркнул, что СБУ проводит инспекцию и офицеру лучше встать в строй к своим подчиненным. Тот раздраженно передернул плечами, подбежал к бойцам и гаркнул:

– Караул, равняйсь! Смирно!

– Слышь, лейтенант, – встревоженно сказал кто-то из бойцов, – тут что-то не то.