Неистовый узник

– Неужели? – передразнил его офицер. – И в чем же это выражается?

– Да странно как-то. И на вышках никого нет… Балдохи горят, а пацанов не видно…

А дальше начался ад. Два ручных пулемета ударили одновременно с разных точек! Мгновенное замешательство все и решило. Шеренги распались, людей косило пулями. Все, как один, включая «начкара», явились на «смотр» без бронежилетов! Уцелевшие заорали от страха, заметались. Кто-то выстрелил, но неудачно, и тут же нашел свою смерть. Рухнул «начкар» с перебитыми ногами и пулей в голове. Напор огня был страшен, свободного пространства от пуль практически не оставалось. Люди валились пачками. Несколько человек, стоявших с краю, пустились наутек, надеясь вырваться из освещенной зоны. Возможно, им это удалось бы, но часовой, стоящий на крыльце, уже не был индифферентно настроен – он скинул с плеча штурмовую винтовку и тоже открыл огонь. Бегущих разбросало. Посреди площадки творилось нечто невообразимое – в гору тел падали новые. Осталось трое или четверо, они кричали, умоляли пощадить, но свинец кромсал их. Вскоре затих самый последний.

Латышевич свалился с крыльца, припал к столбику – его рвало. В воздухе зависла удушливая пороховая гарь. Два десятка тел валялись в разных позах. Вот дернулся умирающий боец, что-то хрипло прошептал и замер.

– Аллес капут называется… – дрожащим голосом пробормотал Беженцев.

Двое автоматчиков с вытаращенными глазами уже бежали с противоположного конца лагеря. Они свернули с центральной аллеи – и угодили под огонь поджидавшего их Фещенко. Спецназовец расстреливал их невозмутимо, с достоинством. Две короткие очереди, и охранник, бегущий первым, переломился, распластался посреди газона. Второй споткнулся об него, прошелся колесом, а когда поднялся, чтобы броситься в кусты, Фещенко произвел еще одну короткую очередь – весьма эффективную.

Из персонала лагеря «Олимпик» не осталось никого – только мертвые и заточенные в подвале. Они прекрасно слышали пальбу и орали у себя в подземелье как ненормальные. Похоже, мысль о гранате, которой их пугали, становилась неактуальной – в железную дверь сыпались удары. Надрывались лаем собаки в запертой псарне. Связанного майора Мамута вытащили во двор, он мычал, пытаясь выплюнуть кляп. Ночка выдалась тяжеловатой, и для него в том числе. Его оттащили за ноги к двум десяткам мертвецов, швырнули рядом. Илья выдернул кляп, и изо рта задыхающегося майора полезла пена.

– Падлы, суки позорные, что вы творите? – хрипел он. – Я убью тебя, Ткач!..

Это была, по-видимому, его последняя осмысленная фраза. Давно Илья не получал такого удовольствия. Провернулось этой ночью что-то в голове, ориентиры поменялись местами. Он занес приклад и ударил Мамута по челюсти. Майор забулькал, стал свистеть, как продырявленный сифон. Он еще пытался что-то сказать, но Илья снова ударил его, теперь по верхней челюсти. Фонтаном брызнула кровь, лицо майора превратилось в изувеченную маску, он неудержимо превращался в Квазимодо. Илья снова занес приклад – и передумал, опустил. Хватит. Лишать жизни – глупо, провинившийся ничего не почувствует. Достойное наказание – оставить жить в таком плачевном виде. Навеки обезображенное растение – и при этом с непострадавшим головным мозгом, что означает полное осмысление произошедшего, это и есть АД, который майор сполна заслужил.

Изувеченный офицер был уже неинтересен. Илья прошел обратно в барак, схватил связанного Зейдлица, поволок к выходу. С помощью Беженцева он загрузил его в задний отсек внедорожника, вытащил кляп, пусть дышит, заслужил.

– Ткач, вы сделали все, что хотели… – забормотал чекист. – Отпустите меня, я больше вам не нужен… Вы обещали…

– Я прекрасно помню о своих обещаниях, Виктор Акимович, – отрезал Илья. – Но, во-первых, мы еще не закончили. Во-вторых, вам придется через часок-другой прогуляться с нами до хутора Отрадного, а уж после этого мы вас отпустим, живым и невредимым. Но при условии, что вы будете себя хорошо вести. Мы вас запрем в машине, не возражаете? Да, и не забывайте, что брелок по-прежнему со мной, так что лучше не играть с судьбой в азартные игры…

Успокаиваться было рано. Спецназовцы прочесывали территорию на предмет неучтенных сотрудников персонала. Бараки помалкивали. Из них никто не выходил, но к окнам прилипли любопытные носы. Через минуту ожили динамики, развешенные на столбах, и на весь лагерь загремело:

– Говорит спецназ Донецкой Народной Республики! Повторяю – это спецназ Донецкой Народной Республики! Персонал лагеря нейтрализован! Вашим жизням ничего не угрожает! Всем заключенным немедленно выйти из бараков и собраться у ворот! Я повторяю – немедленно, и всем! Оставаться в них опасно! После того как вы уйдете, бараки будут уничтожены! Люди, выходите, не бойтесь, мы свои!

Значимость этого выступления было трудно переоценить! Люди недоверчиво выходили из бараков, щурились от яркого света прожекторов. Сначала вышли самые смелые, брели на центральную аллею, озирались. Потом наружу стали вываливаться толпы! Люди брели, шатаясь, – истощенные, бледные, в лохмотьях. Кого-то поддерживали, кого-то несли на себе. Из каждого барака вытекал ручеек, и все они сливались в большую реку на центральном проходе. Снова взорвались динамики: «Граждане, поторопитесь, это не ночная прогулка! Времени нет!» Илья вышел из узла связи, прошел к воротам, лавируя между заключенными. Его товарищи находились на своих местах – контролировали ворота и подходы к нему. Толпа прибывала, люди переминались, кто-то садился на землю, кто-то падал. На спецназовцев, одетых в украинскую униформу, смотрели с недоверием, со страхом. «Кто вы? – волновалась толпа. – Что происходит?» Фещенко по рации доложил, что ручеек иссякает, кажется, все люди покинули бараки – их не менее полутысячи. Он начинает проверку – все ли вышли. Для этого придется побегать с фонарем по всем строениям. «Будь осторожен», – напутствовал Илья. Он стоял, расставив ноги, перед людьми, смотрел на них с жалостью, с состраданием. Ведь совсем недавно он был одним из них! Такое ощущение, что их совсем перестали кормить – кожа да кости. Лишь некоторые выглядели более-менее нормально – видимо, новички.

– Парень, ты кто? – спросил слабым голосом молодой мужчина в засаленном камуфляже. – Вы правда ополченцы? Я тоже – служил в отряде Мостового, попал в плен… Что происходит? Наши перешли в наступление? Нас увезут в тыл?

Толпа прибывала, люди теснились вокруг него, боялись подойти ближе. Илья поднес к губам стальной рупор – проржавевший, деформированный, – судя по вмятинам, этой штуковиной усердно били кого-то по голове.

– Граждане, внимание! С вами говорит Илья Ткач – офицер спецназа Донецкой Народной Республики! Я тоже сидел в этом лагере, сбежал месяц назад, может быть, кто-нибудь из вас меня вспомнит! – На этих словах толпа зашумела, посыпались выкрики – кто-то действительно узнал! – Граждане, слушайте меня! – взывал он, перекрывая гул толпы. – Наши войска не наступают, нас только четверо, мы прорвались сюда, чтобы уничтожить этот концлагерь! Мы не сможем вас отсюда эвакуировать! Но вы можете бежать – прямо сейчас, в лес! Выходите за ворота, бегите к лесу! Старайтесь уйти этой ночью как можно дальше! Прячьтесь, просите помощи, мир не без добрых людей! Если есть среди вас ополченцы – а они обязательно есть, – прорывайтесь на восток, к нашим! За вашей спиной площадка с телами ваших охранников, там много оружия! Разбирайте, если хотите выходить с боем!

– А если не хотим? – выкрикнул кто-то. – Нас же убьют теперь из-за вас!

– Граждане, мы все понимаем! – вещал Илья. – Но учтите, это лагерь смерти, отсюда живыми не выпускают! Конечно, многих из вас схватят, будут пытать, убьют, но вас убьют в любом случае, или вы умрете от голода, побоев, холода… Я знаю, среди вас есть те, кто не хочет никуда бежать, кому бежать некуда, кому плевать, что с ним будет завтра, но сегодня он хочет жить! Мы не вправе решать вашу судьбу! Собирайтесь вместе, кто хочет остаться в плену, выходите за ворота, сидите в поле тесной кучей, а когда появятся военные, выходите к ним с поднятыми руками! Вас не будут убивать, вы им нужны как бесплатная рабочая сила! Остальные – разбегайтесь, не ждите, времени нет! На нас не рассчитывайте, мы не можем никого взять, не можем предоставить вам гарантии и транспорт! Но по эту сторону ворот никого остаться не должно – лагерь подлежит уничтожению!

Илья закончил речь, выбросил динамик. К нему подходили люди, кто-то благодарил, пытался обнять, кто-то задавал вопросы, на которые он не мог ответить. Он понимал, что многих могут убить, хотя эти люди могли бы прожить и подольше, но невозможно быть добрым и пушистым для всех! Он не нес добро в массы, он не умел это делать, он всего лишь уничтожал зло!

Латышевич распахнул ворота, и к ним припустили первые «желающие». Те, что имели силы и злость, устремлялись назад, ковырялись в груде трупов – подбирали автоматы, избавляли мертвецов от груза боеприпасов, потом спешили обратно. Кто-то умолял спецназовцев взять их с собой – помочь выжить в этом нелегком мире, но они лишь виновато разводили руками. Были и такие, кто проклинал их – зачем диверсанты такое сотворили, если скоро все равно компетентные органы во всем разберутся и невиновных отпустят домой, заплатив все положенные по закону компенсации! Выслушивать этот бред Илья не собирался, но приходилось слушать, виновато улыбаться.

Люди покидали лагерь – даже те, кто боялся это делать.

– Илюха? – недоверчиво прозвучало рядом. – Илюха Ткач?

Он резко повернулся, уставился на худого узника. Волосы у парня висели клочьями, борода торчала пучками, под глазами красовались мешки, старящие его лет на сорок. Но он улыбался, неуверенно тянул дрожащую руку.

– Немченко? Немченко, ты? – Илья заключил своего бывшего товарища в объятия. Тот даже застонал от боли. – Прости, Немченко, прости, – спохватился он, отстранился, начал жадно всматриваться в лицо парня, единственного выжившего из тех, с кем он имел дело. Тогда он отказался бежать с Ильей, у него просто не было сил.

– Да не смотри ты так, я это, – попытался улыбнуться арестант. – Живой, как видишь, в мертвяка не превратился, сил, правда, с гулькин хрен осталось, ну да ладно…

– А я вспоминал тебя. Все время думал, вот какого хрена ты не пошел со мной – ведь я же вырвался. И ты сейчас гулял бы на свободе…

– Ерунда это, – отмахнулся Немченко. – Я бы тормозил тебя, и хрен бы ты прорвался. Да ладно, все нормально, не сдох же.

– Как тут после меня было?

– Как обычно, не курорт, – ответил Немченко. – Все по-прежнему, надзиратели лютуют, лупцуют всех подряд, особенно когда поддадут, трудимся в Кашланах – там на ноябрь намечена сдача поселка… А ты что же, Илюха? – как-то недоверчиво уставился он на Илью. – Вроде сбежал, рванул из этого гадюшника, а теперь опять сюда лезешь?

– Лезу, Немченко, воспоминания покоя не дают. – Илья легонько похлопал товарища по плечу. – А ты молодец, что выжил, не сломался. Есть куда пойти?

– Разберемся, – расплылся тот в улыбке. – Уж теперь сидеть не буду, точно куда-нибудь пойду, надоело. Двоюродный брательник в Некрасово, а еще старые кореша есть в Липовце, примут. Главное, дойти.

– А как дойдешь?

– На этот случай предусмотрены ноги, – подмигнул Немченко. – Ладно, Илюха, не буду навязывать тебе свою дружбу, ты, по ходу, еще не все свои дела сделал. Спасибо, корифан. Пойду в лес, может, прорвусь. Отсижусь в какой-нибудь берлоге пару деньков, потом побреду потихоньку к Липовцу.

– Пара советов, приятель. Уходи один, не присоединяйся ни к какой компании. У одиночки больше шансов улизнуть, как бы веселее ни было сообща. По крайней мере, будешь думать собственной головой. И второй совет: сегодня ночью старайся уйти как можно дальше. Будешь валиться от усталости, засыпать на ходу – все равно иди, через «не могу» иди. Вырвешься из зоны поисков – утром легче будет.

– Хорошо, приятель, спасибо. Ну, бывай.

Они опять обнялись. В глазах у Немченко что-то заблестело, как бы даже не слезы. Он махнул рукой – дескать, прорвемся, где наша не пропадала – и заковылял прочь.

Еще не все заключенные покинули зону, а спецназ уже выполнял вторую часть задачи. Латышевич остался на воротах – подгонять арестантов и следить за обстановкой. Остальные бросились к машине. Фещенко отогнал ее задним ходом от крыльца, лавируя между мертвыми телами. Из тайника под сиденьями извлекали реактивные гранатометы «РПГ-7», старенький, но рабочий ранцевый струйный огнемет советского производства (с отличительной способностью – многоразовостью применения). Груженные оружием и гранатами, побежали на аллею.

Начали с дальних бараков. По информации Фещенко, в зданиях никого не осталось. Гранатометчики работали с центральной аллеи – посылали в барак кумулятивную гранату. Промахнуться с такого расстояния было невозможно. Она взорвалась с оглушительным треском. Рушились стены, перегородки. Приближался Беженцев с ранцем за спиной и громоздкой штуковиной, оснащенной раструбом, – он имел кое-какой опыт пользования огнеметом. Струя пламени устремлялась вперед, облизывала часть подорванного здания. Этого было достаточно – само разгорится. Осадков не было, дул ветерок, способный раздуть пламя. Спецназовцы ударили по другому бараку, потом по третьему. Это была какая-то нездоровая идея фикс – просто стереть дьявольский объект с лица земли! Пламя разгоралось, трещали доски и балки перекрытий. Гремели взрывы, работал огнемет, выстреливая огненные струи, покалеченные бараки вспыхивали, как стога сена, пламя перебрасывалось на мелкие хозяйственные постройки. В небо летели искры, поднимались клубы зловонного дыма. Загорелась псарня и буквально на глазах развалилась. Из огня выскакивали обуянные ужасом овчарки, у многих дымилась шерсть. У гигантской палевой псины горел хвост и при этом чадил, как дымовая шашка. Собака вертелась, подпрыгивала от боли, но не могла дотянуться до хвоста. Четвероногие с воем разбегались. На людей они не обращали внимания – слепой ужас гнал их прочь из лагеря.

В числе последних вспыхнул барак администрации. Фещенко не пожалел на него двух гранат. Здание пылало торжественно, ярко. С грохотом что-то вылетело – дверь из подвала! Видно, перепад давления был высок. И полезла из подземелья, выход откуда теперь оказался на улице, всякая нечисть – отнюдь не сказочная! Выжившие надзиратели решили попытать счастья – они выскакивали из подземелья как угорелые, падали, спотыкаясь о горящие обломки. Их было десятка полтора, остальные задохнулись или хорошо прожарились. Горела одежда, дымились волосы. Истошно голосил какой-то рослый бугай – у него покрывалась пузырями и лопалась кожа на лице. Он долго не выдержал, подкосились ноги. Люди метались в огне – ослепленные, дезориентированные. Фещенко подлил масла в огонь – выстрелил из гранатомета. Взрыв прогремел в самой гуще мечущихся надзирателей. Посыпались остатки стен, упали на головы последние горящие перекрытия. Несколько человек сумели вырваться. Они блуждали по площадке, где валялись тела их коллег-охранников, – обгоревшие, страшные, испуская вонь горелого мяса. Стрелять по ним не стали, это были уже не жильцы. Если и выживут, навеки останутся прокаженными…

Лагерь горел. Стали взрываться боеприпасы в оружейной комнате, расположенной в караульном помещении. Трещали патроны, ухали гранаты. Находиться во всем этом становилось опасно. Скоро явится целая колонна – будет большая истерика. Потом подтянут специальные подразделения и пойдут облавой на окрестные леса. Введут режим «контртеррористической операции» по всему району, поставят посты на всех дорогах, патрули на каждом углу.

Внедорожник «Тойота» на полной скорости вынесся на центральную аллею и покатил сквозь дым, огонь и взрывающиеся боеприпасы.

– Мужики, вы хоть что-нибудь снимали на сотовые телефоны? – опомнился Илья.

– Да так, немного… – хором отозвались подчиненные.

Он тоже кое-что снимал в свободные секунды, но, черт возьми, он же не оператор! Ладно, что-нибудь смонтируют для скептически настроенного общественного мнения.

У ворот Фещенко притормозил – наперерез машине бежал раскрасневшийся Латышевич. Ему открыли дверь, он ввалился внутрь с задорным воплем: «А вот и я!» Машина выехала за ворота. Пожар за спиной разгорался. Пламя перекидывалось на забор, облизывало караульную вышку. Все прожектора давно погасли, нужда в них пропала – лагерь освещался, как днем. В поле за дорогой было пусто – заключенные разбежались по лесам. «В принципе, не так уж плохо, – подумал Илья. – Все свои живы, все мерзавцы уничтожены. Лагерь смерти прекратил свое существование, и новость об этом скоро распространится по всему свету». Еще одна приятная новость – в заднем отсеке возился и кряхтел майор СБУ Зейдлиц, о существовании которого, честно говоря, забыли. Не сбежал, поганец. Хотя как бы он сбежал – вдоль и поперек связанный, да еще и с риском остаться без руки.

– Наше вам, господин майор! – засмеялся Латышевич. – Хорошо сидим, да?

– Послушайте, Ткач… – бормотал, срываясь на хрип, майор. – Вы же не можете нарушить слово офицера, которое дали, вы же человек чести?

– К сожалению, это так, Виктор Акимович, – пришлось признать Илье. – Трудно в наше время быть человеком чести. Куда проще таким, как вы, – беспринципным, лицемерным, лживым, торгующим на каждом углу своими убеждениями. Вам легче живется, не так ли? Находись вы на моем месте – ведь не стали бы заморачиваться, верно? Пристрелили бы, и все дела… Да, господин майор, я собираюсь сдержать обещание, но только после посещения хутора Отрадный.

– Видит Бог, я начинаю сомневаться в том, что вы не идиот. До сих пор считаете, что я могу вас выдать? Я мог бы это сделать еще несколько часов назад, но точка невозврата пройдена. Меня не спасет, даже если я вас принесу на блюдечке с голубой каемочкой… Сколько времени нужно для того, чтобы выяснить, что я работал на вас, и только маскарад, в котором я был главным героем, позволил вам уничтожить лагерь? Все кончено, Ткач, вашими действиями кончено. Мне остается только бежать. Одному, без семьи, еще не знаю, куда…

– Рекомендую острова Кука, – встрепенулся Беженцев. – Самая южная часть Тихого океана. Экстрадиции на Украину, разумеется, нет. Можно купить замечательный райский островок, у вас же хватит денег? А какая там природа, господин майор, какие там девчонки народа маори… Не скупитесь, мы к вам приедем отдохнуть после войны – оплатите проезд, снимите нам миленькие бунгало…

– Я с женой приеду, – проворчал Фещенко.

– А я там найду, – шмыгнул носом Латышевич. – Маори, да? А что, познакомлюсь с такой фигуристой, как бамбук, в набедренной повязке из пальмовых листьев, и чтобы папа был вождем племени…

– Сам ты бамбук, Рома, – засмеялся Илья, – в каждое дикое племя давно Интернет проведен… Фещенко, тормози! – вдруг крикнул он. – Ты что, ослеп?

Судя по огням, навстречу из-за дальнего леса неслась целая колонна. Как минимум с десяток транспортных средств. Илья чертыхнулся – дождались, протянули резину! Ведь сразу было ясно, что хохлы примчатся на помощь своим. Откуда? Из Черной Поляны? Это 15 километров на запад, там стоял механизированный батальон. Фещенко, злобно выругавшись, ударил по тормозам. Колонна приближалась быстро – как неотвратимая судьба. Уже был слышен рев моторов.

– Что делать, Илья? Поворачиваем назад?

– Подожди… – Илья лихорадочно кусал губы. Их уже заметили – нетрудно увидеть горящие фары на фоне догорающего «оздоровительного» лагеря. Повернут – силовики сразу поймут, что от них пытаются уйти.

– Дождались, Ткач? – с желчью проворчал Зейдлиц. – Уверовали в свою непотопляемость? Вот и расхлебывайте. Даже не знаю, радоваться или огорчаться…

– Уходить не будем, – принял решение Илья. – Фещенко, давай вперед – малым ходом. Мужики, перелезайте назад, развяжите майора и сидите с ним. Виктор Акимович, вам всего лишь нужно притвориться человеком без сознания. Крови нет, это минус, но ничего, мы скажем, что на вас упала горящая балка и лишила вас чувств. Фещенко, внимательно следи за тем, что будет происходить. Пойдет не так – педаль в пол. Готовимся, джентльмены…

В грохочущей и лязгающей колонне было несколько грузовиков с личным составом, остальные – БТРы и БМП-2. Джип катил навстречу колонне. Кто бы сомневался, что он уже находится под прицелом пулеметов. Внезапно машина сместилась к обочине и остановилась. Из нее вылез растрепанный офицер, замахал руками, посылая сигнал: не стрелять, свои! Вышли еще трое. Бронетранспортер, несущийся в авангарде, тоже вильнул в сторону, резко затормозил, едва не протаранив джип. С брони посыпались автоматчики. Распахнулся люк, выбрался субъект в офицерской униформе, спрыгнул, бросился вперед, вытаскивая пистолет из кобуры. А группа автоматчиков уже окружила пассажиров джипа, солдаты наставили на них автоматы.

– Не стрелять! – прорычал громовым голосом офицер – пассажир внедорожника. Он держал над головой раскрытое служебное удостоверение. Остальные последовали его примеру. Никто не хватался за оружие. – Не стрелять, говорю, кретины! Где вас носит, мать вашу! Не могли еще завтра утром приехать?

– Что происходит, вы кто? – выступил вперед растерянный украинский офицер.

– Спецназ «Альфа!» Капитан Тарасевич, группа немедленного реагирования! С нами майор Зейдлиц – он ранен, мы везем его в госпиталь! Вы сами кто?

– Старший лейтенант Колядун, механизированный батальон… Хлопцы, следите за ними! – Офицер сунул пистолет в кобуру, засеменил к машине. Майор Зейдлиц лежал на полу в заднем отсеке, бледный, как мертвец на эксгумации, с перекошенным лицом.

– Удостоверение во внутреннем кармане, – подсказал Илья.

– Не надо, я знаю его, – бросил Колядун. – Он инспектировал нашу часть. Что с ним?

– Точно не знаем. Похоже, контузия. Граната взорвалась рядом. Потом его придавило балкой, еле вытащили…

– Господин майор, вы в порядке? – спросил Колядун, наклоняясь к лицу «пострадавшего».

– Да, я в порядке… – прошептал Зейдлиц. – Только ничего не помню… Отвезите меня в госпиталь, мне плохо…

«А ведь не врал, паршивец, – подумал Илья, – реально боится своих!» Майор застонал. Колядун отпрянул от машины, растерянно завертел головой. У спецназовцев «Альфы» был такой вид, словно они только что вышли из боя. Помятые, грязные лица, как у трубочистов. Все были злы, выражали нетерпение. Колонна остановилась.

– Лейтенант, вы в своем уме? – взревел Илья. – Почему колонна встала? Бегом – догонять террористов!

– Что случилось, капитан? – Колядун нервно сглатывал. В километре от места остановки продолжало бушевать пламя. Концлагерь горел дружно и энергично. Черный дым клубился над районом, подвергшимся «дезинфекции».

– Мы точно не знаем, – выдохнул Илья. – Прибыли на объект «Олимпик» с майором Зейдлицем – забрать из лагеря двух фигурантов особо важной разработки. Террористы напали внезапно, их было не меньше трех десятков! Мы пробивались с боем, группа потеряла бойца… Они убили всех – всю охрану, всех контролеров! Мы держали круговую оборону, потом стали прорываться… Заключенные разбежались, лагерь горит, террористы бежали на юго-восток, в обход Беленска, мы видели, как они садились в машины. Лейтенант, нужно перекрыть это направление, немедленно! К черту Беленск, туда они не сунутся, им этот город не по зубам, они хотят разбиться на группы и уйти на юго-восток… Мы уже связались со своим командованием, теперь вы обязаны связаться со своим. К черту заключенных, это доходяги, невелика потеря, сейчас самое главное – остановить террористов!

Колядун что-то прокричал в рацию, махнул рукой, и колонна устремилась дальше. Автоматчики запрыгнули на броню БТРа. Старший лейтенант тоже побежал к своему транспортному средству, придерживая кобуру, вскарабкался на броню и пропал в чреве боевой машины. БТР взревел, выбросил из сопла облако зловонной гари и пошел догонять колонну. Спецназовцы задумчиво смотрели им вслед.

– Ни здравствуйте, ни до свидания… – как-то приторможенно вымолвил Фещенко. – Даже неинтересно…

– То есть этой ночью тебе было скучно? – покосился на него Беженцев. – И тяга к экстремальным перегрузкам еще не выветрилась из дурной головы?

– Да ладно, это я так, – ухмыльнулся Фещенко.

– В машину, – распорядился Илья. – Заедем в одно место, потом в другое, а потом начнем выбираться из этой дружелюбной страны…

Глава 10

Он отвел руками ветки, привстал на корточки. От земли уже холодило, да и ветерок дул отнюдь не летний. Три часа ночи – сентябрь на дворе, поэтому никаким рассветом еще не пахло. Лес обрывался. Дорога, благополучно заросшая сорняками, проходила правее и петляла по поляне к хутору. Поляна состояла из глинистых проплешин, трещин и островков неприхотливой зелени. Хутор возвышался на открытом пространстве метрах в семидесяти. Кучка строений, окруженных плетнями, короткая улочка, две жилые хаты и несколько подсобных построек – бани, гаражи, сараи. Свет в домах не горел – сомнительно, что он вообще там был. Илья сильно волновался – волнение просто зашкаливало! Возможность засады не исключалась – все могло быть. Возможно, капитану Куликовичу что-то не понравилось в голосе Зейдлица, когда он получал от того инструкции. Или еще что-нибудь. Вдруг «на живца» хотят взять? Он мобилизовал все чувства, теребил интуицию. Нет, все в порядке. На хуторе царило безмолвие.

Илья выполз на опушку, перебежал к хутору и залег перед худым забором. Немного выждал, сместился за ближайший сарай. Оттуда выскользнул на короткую улочку – фактически проезд между домами, опустился на корточки. Он передвигался бесшумно, сливаясь с мраком, и внимательно всматривался в темноту. Все признаки указывали на то, что на хуторе нет постоянных проживающих. Все обветшало, дворы запущены, завалены хламом – никаких намеков, что здесь живут люди.

Скрип послышался справа – Илья съежился и затаил дыхание. Скрипнула входная дверь, и на крыльцо выбрался нечеткий силуэт. Дыр в заборе на этом участке было больше, чем штакетин, – вид открывался нормальный. Силуэт басисто кашлянул, щелкнул зажигалкой. Заскрипело старое дерево – он облокотился на перила крыльца. Илья лежал на земле, чувствуя, как организм наполняется холодом, а этот тип никуда не спешил – курил размеренно, смакуя каждую затяжку. Возможно, он не знал о происходящих в районе событиях – зарево пожара сюда не отсвечивало, звуки боя не доносились. И возросший уровень «повышенной террористической угрозы» до него не доводили.

Мужчина выбросил сигарету, плюнул туда же, куда улетел окурок. Видно, снайперским плевком хотел его затушить. Он еще немного постоял на крыльце, размял плечи, что-то пробормотал и растворился в доме.

Какое-то время Илья не шевелился. Занавеска на окне висела неподвижно. Он уже не мог терпеть. Хотелось действовать сразу же – ворваться в дом, вырубить, к чертовой матери, тех, кто против… Но вместо этого он начал отползать. Все в порядке, за четверть часа ничего не случится.

С колотящимся сердцем Илья вошел в лес. Двигался по памяти, наискосок и скоро оказался на заросшей быльем дороге. Машины по ней в последнее десятилетие ездили, мягко говоря, не часто. Он осмотрелся, где эти гаврики с машиной? Его увидели, Фещенко мигнул фарами, и Илья побежал к лощине.

– Фещенко, заводи, – зашипел он, втискиваясь в салон. – Как вы тут, мужики?

– Как-как, сидим, как в поликлинике, – проворчал Беженцев. – Все в порядке, командир? Почувствовал родные флюиды? – И отшатнулся, чуть не получив за это в ухо.

– Молчать, – приказал Илья. – Еще раз услышу, как вы глумитесь над высокими чувствами, – превращусь в Годзиллу. Обстановка такая – вроде все тихо, но перестраховаться надо. Антон, Рома, кыш из машины! Незаметно подойти к хутору и смотреть во все глаза. Не думаю, что там засада, но если есть, будете нас прикрывать. Готовы, Виктор Акимович? – повернулся он к Зейдлицу – тот сидел, съежившись, в заднем отсеке и злобно гипнотизировал затылки спецназовцев. – Последний дембельский аккорд, и свобода вас встретит радостно…

– Идите к черту, Ткач! – процедил майор. – Не надоело еще глумиться?

– Что вы, Виктор Акимович, – засмеялся Илья, – я со всяческим почтением и нашим к вам расположением. Вы даже начинаете нам нравиться. Верно, мужики?

– Ну, не знаю, – озадаченно почесал затылок Фещенко. – Нравится – не нравится, любит – не любит… Не, Илья, – решительно мотнул он головой, – этот тип мне не нравится. Хотя согласен, за оказанное нам содействие можно рассмотреть вопрос о целесообразности его смертной казни.

– Ну, ладно, вы тут поговорите, а мы пойдем. – Беженцев хлопнул Латышевича по плечу и начал выбираться из машины. – Пойдем, дружище, пусть без нас воркуют.

Через несколько минут внедорожник с зажженными фарами выехал из леса и направился к хутору. Он остановился между жилыми строениями. Первыми выбрались два автоматчика, стали настороженно осматриваться. По «легенде» они никак не могли знать, в каком из строений содержат интересующий их объект. Илья знал, но не подавал вида. Последним, поеживаясь, выбрался майор СБУ.

– Действуйте, Виктор Акимович, – шепнул Илья.

– Это майор Зейдлиц! – хрипло выкрикнул чекист. – Парни, вы где? Мы прибыли за Моравской! Со мной ребята из «Альфы»!

«Ребят» на виду было только двое, остальные таились в темноте. Впрочем, прибытия майора здесь ждали с нетерпением. Со скрежетом распахнулась дверь, с крыльца спустился тот самый курильщик, бодро направился к ограде. Вспыхнул фонарь, осветил прибывших.

– Да вашу мать! – ругнулся Зейдлиц. – Ослепите же!

– Виноват, пан майор, – жизнерадостно возвестил охранник. Похоже, он знал майора в лицо, это было очень кстати. – С вашей преступницей все в порядке, можете забирать.

– Как она? – спросил Зейдлиц.