Неистовый узник

– Вы сошли с ума, – зашипел Зейдлиц. – Куда вы лезете? Вы понимаете, что вы уже покойники?

– Боже, сколько раз за последние полтора года я слышал эту фразу, – посетовал Илья. – И ничего, живой. А о бывшем оздоровительном лагере «Олимпик» мне известно не понаслышке…

– Подождите, – опешил Зейдлиц. – Вы случайно… не тот сумасшедший, что бежал из «Олимпика» месяц назад, оставив за собой шлейф кровавых преступлений? Его так и не поймали…

– Ого, ярлыков на тебя навешали, командир, – посочувствовал Фещенко. – Кровавый шлейф, сумасшедший…

– Самое интересное, – усмехнулся Илья, – что современная Украина в мастерстве лжи переигрывает даже знаменитую пропаганду Геббельса. Можно переврать ситуацию, что-то приукрасить, исказить, но все равно эта ложь хоть как-то перекликается с правдой. Украинские пропагандисты этим даже не заморачиваются. Просто врут. Кровавый шлейф – это, видимо, отмороженные охранники на стройке, избивавшие изможденных людей, и группа роботов-спецназовцев под руководством начальника охраны концлагеря Вальтера. О том, что в лагере в скотских условиях содержат полусотню ни в чем не повинных людей, по крайней мере при мне так было, – об этом журналисты молчат.

– Сейчас их несколько сотен, все бараки заполнены, но эти люди выступили против законной государственной власти, – презрительно проговорил Зейдлиц. – Это предатели, изменники своей страны.

– Утверждение неверно даже по той причине, что в Украине на данный момент отсутствует законная государственная власть, – парировал Илья. – Вся эта гоп-контора пришла к власти в результате антиконституционного переворота. Она же устроила выборы президента. С контингентом заключенных лагеря в Беленске я знаком не понаслышке. Непосредственно ополченцев, взятых в плен, там не больше десяти процентов. Еще столько же – сочувствующих. Остальные – обычные люди, по какой-то причине попавшие в переплет. Они не выступали против хунты, многие даже поддерживали. О чем вы спорите, Виктор Акимович? Уж вас никак нельзя назвать обманутым проукраинской пропагандой. Вы прекрасно знаете, кого содержат в лагере. Согласитесь, по нормам ЛЮБОЙ морали существовать такие заведения не должны. Да, строительство коттеджей удешевляется ввиду бесплатной рабсилы. Но разве это оправдывает то, что там происходит? Мне очень жаль, этот лагерь в любом случае будет уничтожен – независимо от того, поможете ли вы или нет. Если же откажетесь, вас ликвидируют прямо на этой поляне.

– Вы точно сумасшедший, – процедил Зейдлиц. – Вам повезло, вы выжили, сбежали, зачем опять туда лезете? Судьбу искушаете?

– Это не ваше дело, – отрезал Илья. – И скажите, наконец, код этого чемоданчика. Что вы там прячете? – Он с усмешкой посмотрел на Рому, который продолжал вертеть упомянутый аксессуар. – Надеюсь, он не взорвется, если его открыть?

Зейдлиц неохотно продиктовал цифры. Рома покрутил колесики, аксессуар открылся, и спецназовцы с любопытством вытянули шеи. В этот момент словно молния прошла через скрюченное тело чекиста! Распрямившись, он оттолкнул ахнувшего Антона и совершил беспримерный прыжок! Все застыли в оцепенении. Все, кроме Ильи, уже познавшего беспокойную натуру работника спецслужбы. Он тоже прыгнул – и успел ухватить беглеца за щиколотку. Зейдлиц повалился на землю, растопырив руки. Подбежали Фещенко с Ромкой, оседлали его, стали заламывать руки. Пресекли с грехом пополам попытку к бегству.

– Не надо, больно, не надо… – хрипел чекист, колотя коленями по земле. – Я все понял, больно…

– Расстрелять, – строго произнес Илья. – Он неизлечим.

– За что?!

– За идиотизм.

Беженцев охотно выхватил пистолет, передернул затвор и приставил ствол к затылку Зейдлица. Тот затрясся крупной дрожью, застонал.

– Все, Антоха, будем считать, что расстреляли, – отменил экзекуцию Илья и, повернувшись к чекисту, укоризненно покачал головой: – Глупо, Виктор Акимович, очень глупо. На что вы рассчитываете? Думаете, не догоним? Хотя мы вас не осуждаем – всегда наступает момент, когда количество ошибок переходит в качество.

– Да пошли вы… – Зейдлиц закрыл глаза. Мука безысходности нарисовалась на сером лице.

Вместилище внутри чемоданчика было разбито на отсеки. Содержимое крепилось зажимами и ремешками. Документация на украинском языке: акты проверки неких подразделений, их командиров, докладные записки, рапорт командира мотострелковой роты Онипченко по поводу массовой драки на режимном объекте; объяснительная некоего сержанта Дерябы касательно самоубийства рядового Толубеева. В отдельном гнездышке лежал угловатый пистолет, отливающий серебром, – фирма «Беретта», 9-й калибр, рядом коробочка с патронами – разрывные пули отливали золотистым блеском, вместо остроконечных сердечников – зубцы по кайме. Два баллончика с кольцами, похожие на мужские дезодоранты, – светошумовые гранаты иностранного производства с резиновой картечью для повреждения мягких тканей. Металлический браслет прямоугольного сечения с поворотной застежкой, снабженной замком. В том же отделении – что-то вроде браслета с двумя кнопками, утопленными в корпус. К браслету было прикреплено кольцо с тонким ключиком. Штуковина смотрелась непонятно, но изящно.

– Полный джентльменский набор, – изрек Латышевич.

– Не полный, – возразил Фещенко. – Не хватает таблетки с ядом, а лучше двух, чтобы наверняка, а еще лучше веревки с мылом. Прикиньте, мужики, у него пистолет с разрывными пулями. Эта штука запрещена всеми конвенциями – мучительная смерть, даже если попадет в руку. А это что за хрень? – Он приподнял двумя пальчиками браслет, вынул из крепежного углубления брелок с ключом.

Илья уловил, как в глазах майора СБУ мелькнул испуг. Он осторожно забрал у Фещенко браслет – тот оказался рифленым, словно граната, и достаточно тяжелым, перехватил руку Зейдлица и замкнул его на запястье. Сработала защелка – браслет обвил руку. Зейдлиц смотрел на свою скованную руку с каким-то тоскливым ужасом, не делая попыток расцепить концы. Когда же Илья взял в руку брелок и положил палец на одну из кнопок, лоб чекиста покрылся капельками пота. Все было ясно, этот тип не притворялся.

– Ткач, перестаньте, что вы делаете? Вы с головой вообще дружите?

– Мы с ней даже спим вместе, – усмехнулся Илья. – Не волнуйтесь, Виктор Акимович, мы не настолько тупые, как вы думаете. А вот теперь вы конкретно попали, согласны?

– Да будьте вы прокляты… – пробормотал Зейдлиц, закрывая слезящиеся глаза.

– Это что-то вроде электронного браслета? – задал наивный вопрос Латышевич. – Ну, те, что надевают на помещенных под домашний арест?

– Не совсем, – улыбнулся Илья. – Думаю, эта штука – еще одна разработка какой-то военной лаборатории на Западе. СБУ снабжают, им это нужно. По идее, штука подходит для конвоирования опасных преступников в местах, где нежелательно светить оружием или наручниками. Арестант в браслете, в принципе, свободен. Он может убежать. Одна из кнопок, думаю красная, – дистанционный подрыв взрывчатки, помещенной в браслет. Тол, пластид, динамит… Но скорее всего, IMX-101 – относительно безопасное и малочувствительное взрывчатое вещество, разработанное в США на замену тротила. Я угадал, Виктор Акимович? Арестант сбегает – охранник осуществляет подрыв… Вижу по вашим глазам, что я недалек от истины. Для чего нужна вторая кнопка? Отключает устройство?

– Блин, так это всех же разнесет… – напрягся Латышевич.

– Расслабься, – посоветовал Илья. – Во-первых, до этого не дойдет – господин Зейдлиц, как и мы, дружит с головой. Во-вторых, устройство не очень мощное, поражает в основном того, на ком находится. Может покалечить лицо, оторвать руку…

– Снимите с меня эту штуку… – простонал Зейдлиц.

– Какова максимальная дальность между брелоком и браслетом, чтобы осуществился подрыв? – задумался Илья. – Думаю, немаленькая, в противном случае устройство не имело бы смысла. Метров сто?

– А что, неплохая задумка, – рассудительно изрек Фещенко. – Сигнал с пульта передается на браслет, высвобождается боек, бьет по капсюлю, детонирует заряд… Бабах!

Илья осторожно вскрыл крышку. Устройство работало – его подпитывала миниатюрная, но емкая батарейка. Он закрыл брелок, убрал устройство в дальний карман, застегнул на молнию.

– Все в порядке, Виктор Акимович, случайно не сработает. Вы все еще отказываетесь искупить свою вину перед страдающими жителями Донбасса?

– Хорошо, – шумно выдохнул Зейдлиц. – Что вы собираетесь делать?

– Вы поедете с нами. Будем работать по обстановке. Мы все – труженики СБУ, подразделение группы «Альфа», выполняем важное государственное задание под вашим началом. Полагаю, сработаемся. Главная цель – концентрационный лагерь в Беленске, подлежащий ликвидации. Как видите, нас немного, поэтому работать придется головой. Вам больше нет нужды тратить энергию на подготовку и осуществление побега. Сможете перехитрить – далеко не убежите. Оставаться пожизненным калекой вам, видимо, тоже не хочется. Сосредоточьте весь свой опыт и знания на нашей общей задаче.

– Потом вы меня отпустите?

– Как ни странно, да, – пожал плечами Илья. – Даю слово офицера. Возможно, это будет не самый умный поступок в моей жизни, но я готов на это пойти.

– А мне вот вспомнился фильм «Пила», – тихо засмеялся Латышевич. – Человек прикован кандалами к стене. Единственный шанс освободиться – отпилить себе руку. Бедняга отпиливает… Готов ли наш приятель это сделать, а, господин майор? Вдруг возникнет такая ситуация – мы спим, добраться до ключа невозможно, но есть пила…

– Лучше топор, – перебил его Фещенко, – пилой замаешься пилить. Мы проснемся и помрем от смеха. А топором запястье отрубается одним ударом. Ну, если хорошо, конечно, рассчитать удар, попасть по кости, а не по браслету…

– Послушайте, прекращайте, а? – возмутился майор. – Что вы себе позволяете? Вас не учили, как нужно обращаться с пленными? – Браслет на запястье доставлял ему глубокие моральные страдания, он нервно смещал его выше по руке, тер кожу до красных пятен, похожих на аллергические, и, наконец, натянул манжету рукава на браслет, чтобы не мозолил глаза.

– И это говорит человек, водящий дружбу с комендантом концентрационного лагеря, – усмехнулся Илья. – Хорошо, мы отвлеклись. Надеюсь, до членовредительства не дойдет. Не надо нервничать, майор, браслет неплохо смотрится, это в некотором роде украшение. Есть еще одно дело, в реализации которого вы нам должны помочь. Так сказать, попутный груз. Не будем углубляться в детали. В беленском госпитале для пленных работает медсестра Олеся Моравская. Несколько дней назад ее арестовало СБУ, инкриминировав вступление в романтическую связь с одиозным сепаратистом… гм, в общем, это не важно. – Он смутился, увидев глумливые улыбки на лицах товарищей. – По последней информации, девушка находилась в здании райотдела СБУ города Беленска. Дело курирует некто капитан Куликович… – Илья следил за выражением лица майора. В обычном состоянии тот не выдал бы себя, но сейчас он читался как открытая книга. – Вам знаком капитан Куликович, отлично, – удовлетворенно констатировал он. – Это упрощает задачу. Держите, – протянул Илья майору его же сотовый телефон. – Звоните капитану. И не морочьте мне голову, что у вас нет его номера. Это первое испытание, Виктор Акимович. Пройдете его успешно, и наши отношения выйдут на качественно новый уровень. К задержанной должны быть прекращены методы силового и психологического воздействия. Севернее Беленска, за деревней Волынка, есть хутор Отрадный. Раньше на хуторе проживали несколько семей. Сейчас не знаю, кто там живет, и живет ли вообще. Девушку должны доставить по указанному адресу, выделить отдельное помещение, при этом обеспечить всем необходимым. Посторонних к ней не допускать. Никаких допросов. Охрана – не больше двух человек, и они должны находиться снаружи. Ждать дальнейших указаний. Никакого шума. Звоните, Виктор Акимович. Вы справитесь. Причину придумайте сами. Дело гражданки Моравской передается в Киев; ее необходимо изолировать в связи с терактом в отношении здания райотдела, информация о котором просочилась по определенным каналам, эта девушка нужна вам лично для следственных действий… Решайте сами, как вам удобнее. Приказ выполнить уже сегодня. Завтра или послезавтра вы ее заберете. Дерзайте!

На майора СБУ было жалко смотреть. Душа противилась, но не было у него в запасе, хоть тресни, лишней жизни! Он отполз в сторону, отвернулся. Илья волновался. На этого майора, которого он должен ненавидеть лютой ненавистью, возлагалась вся надежда! Поздно он понял, что без помощи «компетентных органов» задачу не выполнить. Слишком высоко задрал планку – не перепрыгнуть. Товарищи тоже притихли, понимали, что момент ответственный. Все внимательно прислушивались к разговору. Зейдлиц не подвел!

– Добрый день, Федор Данилович, – бормотал он спокойным, хотя и немного напряженным голосом, – майор Зейдлиц беспокоит… Ну да, тот самый. Как жизнь, как Агнесса?.. Ну, слава богу… И у меня терпимо. Я по делу звоню, Федор Данилович. Имеется приказ. Некая Моравская, ваши люди закрыли ее в Беленске, она еще у вас в отделе?.. Отлично. В каком состоянии задержанная?.. Это что значит?.. Ну, испугана – понятно, раскаивается в содеянном – тоже понятно. Кстати, что она содеяла?.. Да, понятно, мы так и думали. Приказ свыше, Федор Данилович. Эта женщина нужна моему непосредственному киевскому начальству. Похоже, назревает крупная рыбалка «на живца». Но все должно быть тихо. Женщину доставить на хутор Отрадный у деревни Волынка. Спрятать, поить, кормить, не трогать – начальству она нужна в живом и неповрежденном виде… Что значит, какой у меня голос? Нормальный голос, Федор Данилович, какой, по-твоему, голос должен быть у человека, вышедшего из-под бомбежки? Полчаса назад террористы обстреляли наши позиции у Березни, есть погибшие, много разбитой техники… Ты понял, что должен сделать? Повтори… Хорошо, капитан, мои люди скоро прибудут за арестованной.

Майор разъединился. Он выглядел неважно – челюсть тряслась, пот стекал даже с подбородка.

– Ну, неплохо для начала, Виктор Акимович, неплохо, – облегченно выдохнул Илья. – В следующий раз ведите себя естественнее, но пока сойдет… Ну что, господа и товарищи, по машинам?

Глава 7

Несколько раз приходилось менять маршрут. Илья перестраховывался – лучше проехать лишнее, но не «светиться», не тянуть за собой ненужный шлейф. Карта лежала на коленях – он, как лоцман в бурном море, карандашом прокладывал маршрут, избегая встреч с «рифами и мелями». Мелькали деревушки, живущие спокойной жизнью – коровы, куры, навоз, сельчане на завалинках, лузгающие семечки. Проселки петляли по полям, вились вокруг возвышенностей. Крупные населенные пункты объезжали стороной. Илья не был всезнающим и всемогущим, и этот печальный факт осознавался все явственнее. Он плохо представлял, как будет выглядеть акция, план был сырой. В какое время производить атаку? Ночью, когда все спят? Днем, когда все заключенные на строительстве в Кашланах? Он склонялся к мысли, что это должна быть ночь или поздний вечер. Днем заманчивее, но что даст разгром лагеря, если все заключенные находятся в другом месте под охраной? Взять коттеджный поселок четверым не по силам – какую бы военную хитрость они ни применяли. А вот что касается «оздоровительного» лагеря «Олимпик»… Тут имелись варианты, и следовало хорошенько поломать голову…

Илья намеренно избегал западного направления. Крюк получался порядочный, но спецназ и не спешил на пожар. Он отрешенно смотрел на проплывающие за окном пейзажи, и его грызли сомнения. Трупы офицеров рядом с джипом, ткнувшимся в дерево, разумеется, нашли, их трудно не увидеть. Несложно выяснить, что третьим пассажиром был майор СБУ Зейдлиц. Не факт, что выяснят, но почему нет? Где он? Бежал? Попал в плен к террористам и вдруг всплывет в окрестностях Беленска? Это было не очень приятно.

– Звоните своему начальству, Виктор Акимович, – сунул Илья майору трубку. – Половина рассказа – голая правда. На вас напали. Вам удалось бежать. Вы скитались по лесу, в котором рвались снаряды. Потом вас подобрала группа спецназа «Альфа», с которой в данный момент вы едете на запад. С вами все в порядке, продолжаете выполнять работу.

Майора начинала тяготить уготованная ему роль. Он смотрел на Илью с ненавистью, но пока слушался. Кому-то звонил, докладывал, цедил сквозь зубы, что уже знает о провале диверсионной группы Калаченко – да, представьте себе, ему уже доложили! «Спокойствие, Виктор Акимович, только спокойствие, нервные клетки не восстанавливаются, – бормотал Илья. – Вы молодец, у вас все получается, вы уже начинаете нам нравиться»…

Несколько раз по мере углубления во вражеский тыл машину останавливали. Проблемы не множились, но натянутым нервам приходилось несладко. Проверяющие заглядывали в салон. Майор СБУ с мрачной миной сидел рядом с водителем, и им, разумеется, было не видно, что сзади в сиденье упирается ствол. Пассажиры, экипированные по самые зубы, подозрений не вызывали. Постовые просили предъявить документы, интересовались целью поездки. Увидев корочки СБУ, начинали чесаться, и интерес пропадал. На последнем посту среди военных в форме добровольцев батальона «Киев-1» были даже две женщины. Неулыбчивые, малопривлекательные, с запрятанными под головные уборы волосами, они несли службу наравне с мужчинами. Их не смутили, в отличие от мужчин, удостоверения СБУ. Дамы не вмешивались в процесс проверки документов, но очень пытливо смотрели им вслед.

– Ну и бабы, аж мороз по коже, – передернул плечами Латышевич, когда машина отъехала от поста.

– Ну да, бабы у них суровые, плоскогубцами брови выщипывают, – ухмыльнулся вцепившийся в баранку Фещенко.

Под населенным пунктом Сырцово (он располагался в пятнадцати верстах к северу от Беленска) группа остановилась у придорожного заведения. Рядом находилась автозаправка, крохотный супермаркет.

– Это то, что нам надо, господа спецназовцы, – объявил Илья. – Заправить машину, заправиться самим, пополнить продуктовую корзину. Ведем себя естественно, не забываем, кто мы есть. Виктор Акимович, присоединяйтесь, мы не собираемся ограничивать ваше право на передвижение. Но вы уже поняли, что обязаны находиться рядом. – И он продемонстрировал брелок, переложив его в боковой карман. Майор лишь презрительно фыркнул и отвернулся.

Вели себя непринужденно – и на заправке, и в кафе. Вооруженные люди в этой стране никого не удивляли. Водитель старенького «Опеля», стоявшего перед ними на заправке, предпочел пропустить военных – спешно подался к соседней колонке. Пока в бак наливался бензин, спецназовцы шатались вокруг станции, заразительно зевая. Майор, нахохленный, сидел в машине и злобно смотрел по сторонам. Потом Фещенко припарковал «Тойоту» на стоянке, и вся компания направилась в супермаркет. Снова накупили воды, Латышевич запасся любимыми сухариками. Ассортимент в магазине был скуден – хозяева не спешили закупать дорогой товар, резонно опасаясь конфискаций со стороны молодчиков из добровольческих батальонов. А возразить нельзя – иначе не патриот. Кассирша смотрела на них с каким-то затаенным страхом, а когда они приблизились к кассе, отвела глаза и втянула голову в плечи. Вид у военных был не очень дружелюбный. Хорошо хоть трезвые. Они остановились, чтобы рассчитаться. Девушка недоверчиво подняла глаза, облизнула губы. Латышевич подмигнул ей, и она робко улыбнулась, быстро взяла деньги, отсчитала сдачу. Спецназовцы вывалились на улицу, закурили, а потом зашли в соседнее кафе. Они расположились за дальним столиком в углу. К ним подкатила официантка с немного бледным и постным лицом. У нее был такой вид, словно она приносит себя в жертву. Видимо, прецеденты случались.

– Мы спешим, милочка, – сказал Илья. – Быстро сообразите, что есть самого лучшего в вашем заведении для майора СБУ и его сопровождающих. Надеюсь, вы еще не на грани разорения?

– Почти, – сглотнув, сообщила официантка. – Я прошу прощения, но сегодня только отбивные и вареники. Мы их принесем очень быстро, вам почти не придется ждать…

– Несите, – кивнул Илья. – И то, и это. И не смотрите на нас с таким страхом. Это не рейдерский захват, и мы не собираемся громить ваше заведение. И компот не забудьте.

Отбивные в заведении были так себе, но вареники с картошкой и грибами удались. Бойцы с аппетитом ели, запивая компотом. Зейдлиц ковырялся вилкой в тарелке, жевал с таким видом, словно вместо картошки в варениках был цианистый калий.

– Про запас наелись, – констатировал Беженцев, поглаживая себя по бронежилету. – Опасение имеется, что теперь мы не скоро сможем себе такое позволить.

– Итак, Виктор Акимович, – объявил Илья, когда все расселись по местам в джипе, – вы сыты, теперь можно и поработать. Как видите, работа у вас пока непыльная – связанная исключительно с телефоном, как у диспетчера. Звоните Мамуту и включайте громкую связь. Вам нужно забрать из лагеря двух заключенных и под конвоем спецназа доставить в Киев. Думаю, озвученная «легенда» Геннадия Генриховича устроит. Заодно увидитесь со старым знакомым. Фамилии заключенных озвучивать не надо, это служебная тайна. Вскрылись факты их подрывной деятельности – они оказались не теми, за кого себя выдавали. Вы точно знаете, что эта парочка жива и находится в лагере. Прибудем в районе полуночи – быстрее не успеваете, дела. И, ради бога, Виктор Акимович, сделайте так, чтобы мы не расстроились.

Говоря это, Илья вертел в руке брелок. Майора бросало то в жар, то в холод, он прекрасно понимал, что в машине взрыва не будет (и вообще пока не будет!), но психологический фактор никто не отменял. Невзирая на хватку и деловые качества (иначе не дослужился бы до майора), он оказался не таким уж морально устойчивым кадром, не хватало веры в правоту своего дела. Пришлось ждать, пока он успокоится, настроится на волну. Майор с тоской смотрел, как по дороге, таща за собой облака пыли и дыма, проходит колонна боевой техники. Танки «Т-72» выглядели как новенькие, их украшали украинские флаги, державные трезубцы. Проезжали БТРы, отремонтированные на харьковском бронетанковом заводе, пылили самоходные 122-мм гаубицы. Чувства майора прекрасно читались. Близко локоть, а не укусишь…

– Повторяю для тех, кто в танке, – миролюбиво произнес Илья. – Вас нужно расстрелять без суда и следствия, Виктор Акимович, поскольку вы и группа Калаченко являлись прямыми виновниками гибели на Щучинской ГРС десяти ополченцев. Мы готовы это простить и даровать вам свободу в обмен на помощь в выполнении нашего задания. Не гарантирую, что вы сможете вернуться к своей работе, но останетесь целы и будете вольны решать, где вам укрыться от гнева начальства. Звоните.

Он снова услышал этот ненавистный голос – майор Мамут, комендант концентрационного лагеря! А вот этому типу он не собирался даровать жизнь. А тот между тем гудел в трубку:

– Виктор Акимович, сколько лет, сколько зим! Давненько вас не слышно! Милости просим, дорогой друг! Приедете сегодня ночью? Это же прекрасно – подготовим баньку, выпить, закусить, девочек добудем, и ваших сопровождающих не обидим, им тоже нальем… Сможете задержаться хотя бы до вечера следующего дня? Не уверены? Ну, что же вы так, Виктор Акимович? Приезжайте в любое время, наши двери всегда открыты… Да что вы говорите? В нашем контингенте затесалась парочка опасных преступников? Ничего удивительного, я всегда считал, что эта публика опасна для общества, и ее не перевоспитать даже каторжным трудом… В общем, отлично, Виктор Акимович, не будем тратить ваши деньги, ждем! Охрана на воротах получит соответствующий приказ пропустить дорогих гостей!

Майора трясло, он был унижен и испуган. Спецназовцы помалкивали, у парней хватило ума не подливать масла в огонь, этот человек еще не выполнил свою «историческую миссию». Джип катил по дороге к населенному пункту Болотное. Оттуда планировалось повернуть на юг – девять верст до Беленска… В семь вечера он съехал с дороги и растворился в лесу. Здесь не было ни деревень, ни промышленных объектов.

– Отдыхаем, джентльмены, – объявил Илья. – Ночка предстоит бессонная, и следующие сутки будут непростыми. Спим по два часа – двое на двое. Майора пристегнуть наручниками к раме. Мы с Фещенко отдыхаем первыми. В одиннадцать – подъем. Ужин, инструктаж, вечерняя молитва – и с Богом, в добрый путь…

Глава 8

«Врата ада» неумолимо приближались. Пот хлестал по спине, дрожащая картинка в глазах становилась черно-белой. Грунтовая дорога выходила на финишную прямую. Слева остался лес, померкли огоньки за деревьями – окраинные домики Беленска. Фары вырывали из мрака продавленную колею, пучки подорожника на обочинах. Показались высокие дощатые ворота, обитые железом, ограда, увенчанная извивами колючей проволоки. Белели изоляторы – верный спутник высокого напряжения, чего раньше не было, это объяснимо – заключенных стало гораздо больше. По сторонам от ворот проявлялись очертания долговязых «триффидов» – караульные вышки. На них горели прожекторы, освещая огороженную зону. Мандраж усиливался. Сжималось от страха храброе сердце, но отступать не собиралось. Это было дело чести. Притихли, подобрались товарищи. Сидел неподвижно, словно парализованный, майор Зейдлиц. Бойцы запоминали инструкции, все знали, что делать. И даже на случай безвыходной ситуации имелся план, в котором каждому была отведена своя роль…

До ворот оставалось двести метров. Сто пятьдесят… Зажегся прожектор над воротами, осветил приближающуюся машину. Джип подъезжал, озаренный «софитами», оставалось семьдесят метров, сорок…

Из калитки вышли трое автоматчиков. Двое остались на месте, на всякий случай изготовив «АК-74», третий побежал навстречу, махая рукой. Фещенко плавно затормозил.

– Опустите стекло, Виктор Акимович, – мягко попросил Илья.

Окно открылось.

– Слава Украине! – запыхавшись, сообщил боец и осветил рассеянным светом сидящих в салоне. Майора Зейдлица он знал в лицо. – Здравия желаю, господин майор! – отчеканил боец с напускной бодростью. – Проезжайте к зданию администрации, господин майор вас ждет.

– Трогай, – проворчал Зейдлиц.

Фещенко вздохнул, машина въехала в лагерь. Илья сидел на заднем сиденье, за спиной майора. Сердце отбивало африканские ритмы. Перехватило дыхание, когда машина покатила по центральной аллее, а за спиной со скрежетом стали закрываться ворота. Захлопнулась ловушка, отрезая путь назад…

Здесь все осталось по-прежнему. Центральный проезд, редкие деревья, продолговатые корпуса бараков, выстроенные в два ряда. Когда-то они были окрашены разноцветной краской, сейчас все выцвело, штукатурка осыпалась. Фонари и прожекторы на вышках работали в полную мощность. Лагерь был освещен. Колыхались тени часовых и патрульных. Озарялась мерклым светом спортивная площадка между вторым и третьим бараками. Там возились какие-то люди, доносились крики. Когда машина поравнялась с площадкой, Илья еще острее осознал, что переменами здесь не пахнет. К турнику вверх ногами был привязан человек. Он раскачивался, кричал от боли, а двое здоровяков с засученными рукавами били его дубинками. Этот парень, видно, в чем-то провинился. Несчастный истошно орал – боль была адская. Кто-то полез на турник, перерубил веревку – тело повалилось на землю. Под одобрительные выкрики подтащили второго, а первый лежал, не двигаясь, его продолжали бить, но уже ногами…

В пятом бараке тоже что-то происходило. Там горел свет, в отличие от остальных строений, за окнами мелькали тени. Из барака доносились крики, звуки ударов, кто-то хохотал – обычное развлечение надзирателей.

– Местечко, похоже, лютое, – пробормотал впечатленный Беженцев. – Кстати, мужики, вы в курсе, что за нами следует прожектор, и мы тут типа главные персонажи на вечеринке?

– Разберемся, – кивнул Илья. – Фещенко, ну что ты тащишься? Прибавь газу, только не рви. Через два барака по левой стороне будет здание администрации. К крыльцу не подъезжай, остановись слева, но чтобы от крыльца было не больше десяти метров. Виктор Акимович, приготовьтесь, наступает ваш звездный час. Ведите себя непринужденно, а легкую нервозность объясняйте вчерашним обстрелом и нападением на машину со штабными офицерами.

Джип повернул с аллеи на щебеночную дорожку, медленно подъехал к административному зданию, немного отличавшемуся от остальных бараков. Илья смотрел во все глаза. За этим бараком спортзал, там еще могли заниматься военнослужащие свободной караульной смены, нельзя привлекать их внимание. В нескольких окнах горел свет. Рядом с бараком никого не было, только на крыльце покачивался силуэт часового. На парковке у здания стояли две машины – микроавтобус «УАЗ» и старенький компактный джип иностранного производства. Фещенко остановился слева от крыльца, как и было велено, – со стороны центральной аллеи «Тойоту» закрыли местные машины. Луч прожектора наконец отвязался – видно, часовой посчитал неэтичным слепить людей. Пассажиры вышли из машины, разминали затекшие члены. С крыльца уже скатывалась знакомая фигура, и Илья напрягся – комендант Мамут собственной персоной! Эта сволочь тоже оставался все таким же – невысокий, мордатый, с узкими, близко посаженными глазками. Изменилась только прическа – теперь он был пострижен практически наголо.

– Приветствую, Виктор Акимович! – приветливо улыбнулся Мамут, протягивая руку.

– Приветствую, Геннадий Генрихович! – вымучив ответную улыбку, вяло пожал ее Зейдлиц.

– Господа! – Мамут небрежно повернул голову в сторону прибывших с майором автоматчиков.

Те нестройно пробормотали: «Здравия желаем, господин майор». Илья отступил в тень, повернулся боком, чтобы его лица не было видно. Мамут и не всматривался.

– Унылый ты какой-то, майор, – подметил он. – Не клеятся дела?

– Устал, дружище, – выдавил Зейдлиц. – День невероятно тяжелый. Еще этот обстрел, беготня по лесу…

– Ну, не все коту масленица, – добродушно хохотнул Мамут, хлопая приятеля по плечу. – Мы люди военные, должны быть готовы к тому, что рано или поздно придется вступить в схватку. Пойдем, – подтолкнул он майора к крыльцу, – объяснишь суть дела, а потом хоть чайку попьем, если не хочешь хорошенько оттянуться.

– А парней куда? – ткнул Зейдлиц подбородком в группу спецназовцев.

– С нами пойдут, – радушно махнул рукой Мамут. – Негоже таких богатырей оставлять на улице. Есть в бараке свободная комната, пусть отдохнут…

Похлопывая Зейдлица по плечу, он втолкнул его внутрь. Рослый часовой, несущий службу, посторонился, остальные затопали за офицерами. Короткий неосвещенный тамбур, коридор с вереницей дверей – обычная коридорная система. В одном из помещений Илья когда-то был – допрос вел Мамут, а за спиной стоял надзиратель Дыркин и бил по почкам. Память подсказывала, что именно здесь находится глубокий, надежно запираемый подвал. Где вход в него? Кажется, справа по коридору…

Мамут шагал по левую сторону от входной двери, Зейдлиц с растерянным видом плелся за ним. Спецназовцы шли следом и буквально дышали в затылок.

– Парни, вам сюда, – небрежно ткнул пальцем в приоткрытую дверь Мамут. – Там кушетка и несколько стульев, отдохните пока.

Илья легонько пихнул Зейдлица. Совсем позабыл этот парень о своих обязанностях.

– Тарасевич, выполняйте! – бросил Зейдлиц.

– Да, пан майор, – отозвался Илья.

В дверях образовалась заминка. Трое остались, начали по одному втягиваться в комнату. Илья обошел их, притормозил. Мамут и Зейдлиц уходили дальше. Он быстро оценил обстановку. В коридоре, кроме них, никого, в помещениях, возможно, кто-то есть (или нет), плюс часовой на крыльце, который вряд ли войдет, если не услышит шум…

– Прошу, Виктор Акимович, будь как дома. – Мамут распахнул дверь, пропустил гостя, мельком глянул на бойцов «эскорта», исчезающих в комнате отдыха, переступил порог и прикрыл за собой дверь.

Ну уж нет, так не пойдет! Илья добежал до двери, открыл ее и вошел следом. Кабинет Мамута был просторный. Какая-то мебель, рабочий стол, кушетка. Плетка на стене – узорчатая, декоративная, эдакая «подарочная» казачья нагайка. На столе горела лампа. Плотные шторы были задернуты. Мамут повернулся на скрип двери и нахмурился: