Неистовый узник

– Это согласуется с версией, что диверсанты шли с хохляцкой территории, – задумчиво почесал затылок Антон Беженцев.

– Это согласуется с версией, что по крайней мере часть группы шла с хохляцкой территории, – поправил Ромка Латышевич. – Не исключено, что в Краснодоле у них сообщник. У него они и отлеживаются. А если нет, то у диверсантов должно быть другое надежное убежище. Это логично?

Уже терзало страшное предчувствие, что поиски диверсантов заведут в тупик и те успеют провернуть еще не одну диверсию. А где-то в Беленске страдает Олеся…

Илья приказал своим ребятам рыть землю носом. И сам рыл вместе с ними. Следы обнаружились – чуть в стороне от выжженного участка. Они вели с холма к сгоревшей ГРС, но обрывались на каменистом участке, а за ним терялись. Нашлась еще одна группа следов – диверсанты их оставили, когда возвращались к машине. На одном из участков, где земля была мягкая, а трава почти не росла, они запечатлелись особенно четко. Обычные следы мужских ботинок 42–43-го размеров, подошвы стерлись, рисунок протектора размыт. Узор остался только на одном следе – несколько круговых уменьшающихся выемок от носка к центру подошвы. Возможно, это был кроссовок, возможно, ботинок. Глазастый Латышевич бодро возвестил с обратной стороны лесочка, что и там отыскал следы, ведущие в сторону Краснодола! Диверсанты взорвали машину и уходили пешком. Следы путались, наезжали друг на дружку, и здесь отпечатался знакомый протектор с круговыми выемками. Спецназовцы буквально ползли по этим следам – и завыли от разочарования, когда они оборвались у пустыря. Далее вздымались бугры, заросшие чахлыми кустами. В километре начинались гаражные кооперативы, свалки, заброшенные автомастерские. Латышевич радостно закричал – за пустырем он снова нашел следы, они спускались в небольшую лощину. Диверсанты уходили этим путем. Возможно, путали следы, но как-то сомнительно – специально они не топтались. Потом выбирались недалеко от гаражей и продуктовых складов, огороженных железным забором, и уходили безлюдными переулками, растворяясь в предутреннем мраке Краснодола…

Ругань стояла, как в порту после обрушения груза со строп. Имейся у правоохранительных структур хоть одна служебная собака, способная взять след, – диверсантов вычислили бы уже через час! Но где их взять? В районе никогда не было кинологической службы. Выписывать из Донецка? И сколько времени уйдет на волокиту? Диверсанты не тупые, явно позаботились о том, чтобы запутать следы…

Илья разместил свой штаб в одной из пустующих комнат общежития. Городской телефон для связи с местными службами и начальниками подразделений, стол, четыре стула, две длинные лавки вдоль стены. Обживались как могли. Фещенко притащил электрический чайник, Латышевич колоду карт для гадания на кофейной гуще. Беженцев по привычке улегся на лавку, чтобы вздремнуть. Оказалось неудобно – на узкой лавке приходилось балансировать, чтобы не упасть. Илья прикрикнул на подчиненного – это в казарме у него был отпуск при части, а здесь – работать! Часы проходили в сотрясании воздуха и нервировании массы людей. Ткач уныло карябал карандашом по блокноту, приводя в порядок мысли. Долго висел на телефоне, ругаясь с комбатом Карабой. Армия простаивает, товарищ майор, ей нечем заняться? Бойцы натренированы, обучены и знают все, что должны знать настоящие солдаты? Тогда отправляйте их всех в караул! Весь батальон в караул – всех дармоедов, вооруженных современным оружием! Нужно немедленно усилить посты на ключевых объектах – электростанции, водозаборе, здании администрации, центральной ГРС! Про военные объекты даже поминать не стоит! Объяснить обленившимся бойцам, что это не учения, а реальная опасность. Бдить денно и нощно, к объектам никого не подпускать, следить за персоналом. Ведь не просто так появилась в районе эта группа. И Щучинская ГРС – не единственная цель, это лишь разминка, проба сил перед следующим ударом. Он связался с руководством районной милиции и от имени (и по поручению) гарнизонного руководства приказал активизировать работу, подключить к делу всех штатных и нештатных агентов. Люди должны рыть носами, опрашивать население, выявлять все подозрительное. Не стоит бояться лишних арестов. Да, это дело неблагодарное, люди спасибо не скажут, но когда-нибудь поймут. На эффективность милиции рассчитывать не приходилось. Ту же работу он поручал своим людям, отправлял их по разным адресам. Фещенко – в райотдел милиции, сдружиться с тамошними влиятельными фигурами и постоянно быть в курсе «раскопок». Антону Беженцеву – составить список всех возможных фигурантов, не очень привечавших республиканскую власть, служивших в украинской армии, сидевших в тюрьме, живущих дома, но имеющих боевой опыт. Военкомат, комендатура, тот же райотдел милиции – бегом марш, и без результата не возвращаться! Роме Латышевичу – добыть точные сведения, прибывали ли новые люди в Краснодол в течение последнего месяца – на постоянное место жительства, в командировку, в гости… Составить список, все доступные данные на этих лиц. Особое внимание тем, кто прибывал с запада. Возможно, кто-то видел сиреневую «четверку». Прояснить обстоятельства ее исчезновения из Черевичного – съездить туда, поговорить с жителями, с отцом пропавшего парня. «Четверку» могли видеть где угодно – на автозаправке, у придорожной закусочной…

Илья сидел в штабе, анализировал поступающую информацию, делал все возможное, чтобы сосредоточиться на ней, а не на жалобном личике Олеси. Текли часы, информация поступала скудная, зачастую бессмысленная.

– Менты уточнили тип взрывчатки, – доложил по телефону Фещенко. – Использовался прессованный тринитротолуол, его обычно применяют в горном деле. Взрывчатка старая, ей не меньше сорока лет, где и как ее хранили, неизвестно. Мне популярно объяснили – диверсанты рисковали, используя именно эту взрывчатку. Тротил хранится 25 лет, потом теряет свои свойства и становится чувствителен к детонации. Диверсанты устроили два взрыва в разных концах станции – заминировали участок низкого давления и элемент обводного газопровода, примыкающий к станции. Как объяснил взрывник, могли заминировать хоть караулку – взрывами бы все снесло.

«Возможно, эти парни не местные, – размышлял Илья, смоля сигарету за сигаретой. – Прибыли, осмотрели с ночи объект, сходили на дело – и сразу выгорело. Счастливчики. Но машину уничтожили, значит, возвращаться на ней не собирались. Но где-то хранили ее больше суток и сами отсиживались. Значит, имеется сообщник в Краснодоле. Хотя и не факт, что в Краснодоле, вокруг поселка городского типа разбросано немало сел. Следы диверсантов уводили в Краснодол, но это мог быть обманный маневр».

Вечером уставшие ополченцы собрались в штабе. Пыхтел чайник, Фещенко здоровым мясницким ножом кромсал колбасу. Позволили себе немного выпить – никем не доказано, что алкоголь в умеренных количествах отрицательно влияет на работу.

– Менты, по ходу, сделали все, что могли, – занюхав шкуркой от колбасы, констатировал Фещенко. – У них ни людей, ни желания доводить следствие до конца. Кречет и Лещенко старые уже, у остальных мало опыта. Напрягли агентуру – на базаре, в забегаловках, в прочих «злачниках», но как-то сомнительно, что там появлялись наши диверсанты.

– За последний месяц в город, по официальным данным, прибыли сорок два человека, – уныло информировал Латышевич. – Из них семеро уже уехали. Трое умерли. Из оставшихся двадцать один человек – вернувшиеся из России беженцы. Сами они местные. В основном семьи – женщины, дети, старики. Трое – тоже семья – прибыли из Сум, где отсиживались год у родственников. Решили, что война закончилась и можно возвращаться. Дочь, жена и муж-инвалид. На террористов не похожи. Еще шесть – вот. – Беженцев выложил на стол список, начертанный убористым почерком. – Двое служили в ополчении в Луганской области. Списаны по ранению. Остальные – перебежчики. Всех проверили. Но что такое наша проверка – сам знаешь. Это именно то, чего ждет от нас украинская разведка, засылая к нам диверсантов. Но учти, Илья, это данные за последний месяц. Предыдущие месяцы не учитывались. И это только официальные данные. Кто сюда проник еще, нам неизвестно. Проводить тотальную облаву глупо и бессмысленно. Умные люди прекрасно знают, как можно ее избежать. И вообще, ты уверен, что работали местные? История с «Жигулями» говорит как раз об обратном.

– Я считаю, что у террористов может быть сообщник из местных жителей, – пробормотал Илья.

– Сиреневую «четверку» с нашими номерами никто не видел, – добавил Фещенко, – во всяком случае, из тех, кого менты успели опросить. Возможно, она въехала в город по темноте или вообще в город не въезжала.

– У меня тоже есть список, – не без гордости сообщил Беженцев, доставая свернутый листок. – Он в чем-то перекликается со списком Романа. Здесь четырнадцать персон. Местные жители, агитировавшие за киевскую хунту и временно примолкшие, отсидевшие на украинских зонах. Двое отслужили саперами в украинской армии, значит, теоретически знакомы со взрывным делом…

– Бабы есть? – мрачно спросил Фещенко.

– А? – не понял Беженцев.

– Бэ, блин, – огрызнулся Фещенко. – Почему сообщником террористов не может быть баба? – Он перехватил раздраженный взгляд Ильи и стушевался: – Ну, я так, чисто в теории. Бабы – они ведь всякие бывают…

Илья расправил листок Беженцева, бегло пробежался по нему. Отбросил, забрал шпаргалку Латышевича, принялся вдумчиво ее изучать.

– В списке имеется твой знакомый Калаченко, дезертировавший от хохлов полторы недели назад, – сказал Рома. – До кучи оказался. Ты не допускаешь, что он может быть причастен? Кстати, забавный факт: один из объектов повышенной опасности, способный вызвать интерес диверсантов, – центральная ГРС, – расположена на той же улице Связистов, где он проживает, только в другом конце.

– Не убеждает, – проворчал Илья. – Городок небольшой, здесь все рядом. Парень кажется нормальным. Не скажу, что он мне нравится, но выглядит адекватным. Он действительно похож на человека, которого задолбала война. Я заходил к нему, разговаривал, проверял, даже выпили – не заметил ничего подозрительного. Он выдержан и невозмутим – по крайней мере, другим я его не видел. Выпивший он тоже вменяем – я следил, он бы выдал себя. Не то, – решительно помотал он головой. – Лучше искать в другом месте. Но зайти к этому парню еще стоит – он может подсказать что-нибудь дельное. Ну что ж, товарищи анонимные трудоголики, подведем неутешительные итоги первого дня работы…

Ткач выполнил обещанное – завернул к наступлению темноты на улицу Связистов. Постоял возле дома, скрытого за забором, позвонил. Николай открыл сразу – он находился здесь же, во дворе, возился в двигателе «Нивы».

– Проблемы? – сунул нос во двор Илья.

– Проходи, старлей, – посторонился Николай. – Бензина много потребляет, зараза. Не понимаю, в чем проблема. Придется, видимо, гнать на СТО.

– Что неизбежно влечет расходы и несколько голодных дней, – улыбнулся Илья, входя на большой двор. Он умел подмечать вроде бы несущественные мелочи. Двор подметен, беспорядочная груда дров у сарая превратилась в аккуратный штабель, стекла в окнах отмыты и поблескивают. Не походило, что Николай собрался здесь пожить временно.

– Ты мимо шел или надо чего? – без обиняков поинтересовался Николай. – Еще одно заманчивое предложение? Выпить могу, старлей, если нальешь, но, извини, в меру – с утра за руль.

– Слышал, что случилось вчера ночью?

– Вчера ночью? – нахмурился Николай. – А, постой… Ты про взрывы на газораспределительной станции? Народ шептался на автовокзале, патрули шныряли по городу и всех останавливали… Мне мужик один посоветовал – мы с ним скорешились, он тоже таксист, Семен Максимович Удовенко, – мол, ты, Николай, сегодня не мозоль глаза по городу, езжай домой, от греха подальше, не стоит нарываться с твоей биографией. А я вроде не делал ничего криминального. Но мужика послушал, сделал ходку в Белореченку и домой вернулся…

– Хорошо иметь ненормированный график, – заметил Илья. – Сам себе режиссер, можешь вообще на работу не выходить.

– Подожди, старлей… – начал соображать Николай. – Ты не прессуешь меня по поводу этого события? Думаешь, это я устроил? Ну, извини… – явно расстроившись, развел он руками. – Ты что, реально так думаешь?

– Расслабься, всех проверяем, – поморщился Илья. – Не делаю я тебе, приятель, никаких преференций. Ладно, давай по-честному. Ты сбежал из украинской армии. Имеешь подготовку, виртуозно водишь, стреляешь, дерешься, имеешь какой-никакой боевой опыт. Поставь себя на мое место – должен я тебя проверять?

– Да проверяй, мне-то что? – вздохнул Николай. – Прости, но алиби на прошлую ночь не придумал. Спал один – всегда так делаю. Ничего не видел, не слышал. Пошли в дом. – Он вытер руки грязной ветошью, швырнул ее под колеса. – Напою тебя жидким чаем, заодно дом осмотришь на предмет наличия посторонних…

Илья покинул владения семьи Калаченко минут через пятнадцать. Николай водил его по комнатам, затем вывел в сад, устроил экскурсию по прилегающей территории – второй гараж, баня, сараи, которые он собирается разобрать по причине их полной бесполезности. В дальнем углу сада трава была присыпана землей, валялись куски дерна – такое ощущение, что здесь недавно что-то рыли. Он вопросительно посмотрел на Николая. Тот отмахнулся, не меняясь в лице:

– Да ерунда. В сарае валялись мешки со старыми удобрениями и перегноем – еще отец заказывал. Толку от них никакого, а вонища смрадная, к сараю не подойти. Закопал я это добро в углу – земля мягкая, запах наружу не вылезет. Вывозить куда-то на машине? Не, старлей, ко мне потом в салон ни один пассажир не сядет.

– Ладно, Николай, прости за беспокойство. Все в порядке, тревога ложная. Не поломал еще голову над моим заманчивым предложением?

– Ломаю, старлей, – улыбнулся Николай. – Ты подожди, скоро станет мне все противно на этой гражданке…

Следующий день начался с умеренно-оптимистичной ноты.

– У Кречета новости, – объявил Фещенко, вторгаясь в штаб. – Ночью его агент, местный выпивоха из сиделых, отыскал свидетеля, видевшего в переулке сиреневые «Жигули» и их пассажиров. Дело было двое суток назад, за день до теракта. Это пенсионер-инвалид, любитель выпить и не любитель безответственно чесать языком. Но агент его разговорил. Пенсионер возился у себя в палисаднике – старую липу выкорчевывал. Остановились «Жигули», вышли двое, стали ругаться. Дом старика находится в тупике, а они не знали, думали, что смогут проехать. Прошли вперед до трансформаторной будки, убедились, что поворота нет, потопали обратно. Дед не стал мозолить глаза, остался за оградой, как-то даже присел – чутье подсказало не лезть. В домах переулка свет горел, и он все видел. «Жигули» сиреневые, старые, парням лет по двадцать пять – двадцать восемь. Один приземистый, другой повыше. Одного Петро зовут, другого Толян. Прикинуты по гражданке, говорят по-русски, но сильный южный говор. Смысл их короткого общения сводился к следующему: «Гребаный тупик, и как теперь проедем? На широкие улицы лучше не соваться, тачка «паленая», мало ли что. Ты говорил, Петро, что здесь проедем, обогнем центр, и шо? Будку давить будем? Ладно, выгребаем задним ходом, другую дорогу поищем…» Дело происходило на западной окраине Краснодола, в Камышовых переулках. Физиономии пассажиров свидетель рассмотрел. Он никогда их не видел, парни явно пришлые. Ориентировка на них уже имеется. У одного широкая мясистая физиономия, другой осанистый, с вытянутым лицом. Фоторобот составить пенсионер бы не смог, но при случае эту публику узнает… И не шуршите, мужики, своими списками, в них нет этой парочки. Ну что, командир, принимаем за аксиому, что эти двое – и есть наши диверсанты?

– Принимаем, – великодушно разрешил Илья, раскрывая карту города. – Также принимаем по умолчанию, что к городу они подъехали с запада. Собирались обогнуть центр Краснодола. То есть цель их – восточная часть города либо районы, к ней прилегающие. Также допускаем, что парни направлялись к своему сообщнику, осевшему в Краснодоле…

– На «паленой» тачке? – скептически почесал затылок Беженцев.

– Почему бы нет, – пожал плечами Илья. – Что мы знаем об их умственных способностях и склонности к авантюрам? Дальнейшие события показывают, что все у них получилось. Таким образом, можем пройтись по списку с красным карандашом, вычеркивая тех, кто проживает в центре или к западу от центра. За работу, товарищи сыщики. Что-то мне подсказывает, что эти двое по-прежнему здесь, затаились где-то. Работаем по спискам. Расширять их пока не будем, используем то, что есть. Действуем в сотрудничестве с милицией. Нужно пройтись по адресам, но так, чтобы по городу не пошла молва.

Никаких происшествий на важных объектах в текущие сутки не отметилось. Группа топталась на месте. Список возможных причастных хоть и сократился, но по-прежнему оставался внушительным. Наряды милиционеров, усиленные спецназовцами из группы Ткача, пошли по адресам. Шум не поднимали, прикрывались «проверкой паспортного режима». В каждом доме жильцам давали подписать бумагу о неразглашении государственной тайны. Люди бледнели, никто не возражал, когда молчаливые типы с оружием начинали обыскивать их жилища, проверять подвалы, чердаки, зачищать бани, летние кухни, прочие надворные постройки. Бывшие дезертиры из украинской армии божились, что ни в чем не виноваты, они лояльны «народной власти» и никогда не стали бы замышлять что-то гнусное. Навоевались, сыты по горло! Почему именно их подозревают?! Люди, отягощенные полномочиями, со скучными минами уверяли, что их ни в чем не подозревают, проводится обычная проверка. До вечера прошли по восьми адресам, к наступлению темноты отработали еще три. Ничего подозрительного. За весь день произошло лишь одно событие. При осмотре подвала у некоего Фырченко – пожилого толстяка с влажными глазами, сын которого служил в батальоне «Киевщина», прославившемся «своеобразным» отношением к населению Донбасса, – обнаружили постороннюю личность в трико и майке. Личность хлопала глазами, умоляла не убивать. Ополченцы не церемонились – вытащили «гнома» из подвала, швырнули на пол. Проверка выяснила, что жалкое существо – не диверсант. Младший сын господина Фырченко – жалкая, ничтожная личность, явно не в брата. Сидел за кражу на зоне в Счастливом, был не самым почетным членом блатного сообщества. Зону разбомбили еще в марте – она оказалась между противоборствующих сторон. Воришка бежал вместе со всеми, мыкался несколько месяцев, пока однажды ночью не нарисовался на крыльце отчего дома. Отец его спрятал – ему и так хватало неприятностей по жизни, весь остаток лета держал бедолагу взаперти, не зная, что с ним делать…

Младшего Фырченко под конвоем отправили в комендатуру. Обход продолжился. Злость рвалась наружу – никакого результата! Злился и комбат Караба, выслушивая очередной отчет. Теперь бойцам его батальона было чем заняться – ключевые объекты охраняли так, словно к ним уже подкрадывались диверсанты, обвешанные взрывчаткой. Вечером попили чай в штабе, разбрелись по койкам. Илья шатался по двору, переводил сигареты. Вернулся в общежитие, плюхнулся на кровать. Соседние койки были пусты – народ развлекался в нарядах. Мерцал голубой экран компактного телевизора. Шли ночные новости. Рейтинг российского президента вырос до заоблачных высот (скоро по именам будут знать всех, кто против). Шахиды что-то взрывали в Ираке. Многострадальная Сирия трещала по швам. Беженцы эшелонами бежали в Европу, давились на границах Евросоюза. Им вроде были рады, но уже не так сильно. Не пускали, обещали построить забор. Обвиняли по привычке Россию. Украина явно что-то недопонимает, усмехнулся Илья, приняла бы мусульманство, а потом бы в Европу просилась. Он снова курил, бессмысленно глядя в голубой экран. Представитель донецких ополченцев обвинял силовиков в нарушении перемирия – восемнадцать обстрелов за сутки! Теми же словами вчера вещали силовики, обвиняя ополченцев в том же. Эти с цифрами не скупились, насчитали за сутки тридцать обстрелов своей территории. А заодно обвинили руководство Донбасса в том, что его артиллерия обстреливает донецкий аэропорт. Руководство ополчения аж растерялось от такой наглости – эти руины и так наши, чего их обстреливать? Ребята, уж если сочиняете, то старайтесь соблюдать хоть какую-то правдоподобность!

Он выключил телевизор – этот «четвероногий друг» уже порядком достал. Уже целый месяц ныла душа, безрадостные видения проплывали в голове. Надо во что бы то ни стало попасть в Беленск, буквально на днях, этой нервотрепке пора положить конец! Но в «самоволку» нельзя – даже с самыми благими намерениями. А Караба не отпустит, пока он не вычислит этих проклятых диверсантов! А те, возможно, «ушли на дно», знают, что ополченцы и милиция их ищет. Что собрались взрывать на этот раз? Будут выжидать или вот-вот пойдут на дело? По-хорошему, им надо ждать, пока улягутся страсти, но у них ведь тоже начальство, а оно ждать не хочет, будет торопить…

Илья не выдержал, снова набрал номер Нины Андреевны. Может, есть утешительные новости? Лучше бы не делал этого – телефон пожилой женщины оказался заблокирован! Тому могла быть масса причин – кончились деньги, находится в недоступной зоне, потеряла, выкрали. Но в голову приходило только худшее, и он снова начал психовать. Вскочил с кровати, забегал по комнате. В голове мелькала картинка – Олеся укоризненно смотрит ему в глаза и молчит. Видение это было настолько четким, что он засомневался в своей психической полноценности. Разве он виноват в том, что ее арестовали? Почему арестовали? Кто сдал? Если знали, что девушка спуталась с офицером ополчения, наделавшим столько шума в тылу врага, почему не сдали раньше? Стоп!

Илья плюхнулся на кровать, застыл, уставился в ободранную стену. А в самом деле, почему за Олесей пришли только сейчас? Вывод напрашивался: только сейчас узнали о ее «преступной деятельности». Кто мог сдать? На украинской территории – никто, давно бы сдали. Кто из своих знает? Комбат Караба в курсе, но зачем ему чесать языком? Антон Беженцев знает, но и его трудно заподозрить в связях с силовиками. С другими он не откровенничал, даже с близкими товарищами. Зачем? Будут сочувствовать. Фещенко женат, ему до высоких чувств – как до Венеры. Лукашевич молодой, толком бабу еще не нюхал… И снова стоп! Он покрывался гусиной кожей. Неделю назад он пил горилку со вчерашним украинским диверсантом Калаченко и, кажется, сболтнул лишнее. Как обычно на пьянках, речь зашла о бабах, и у него развязался язык, поведал о своем романе в плену. Фамилию вроде не называл, упомянул лишь имя, но много ли Олесь работает медсестрами в Беленском госпитале для пленных ополченцев? Ответ категоричен – одна! Перед кем разоткровенничался, кретин?! А ведь считал себя опытным мастером своего дела!

Нет, не может быть! Илья снова все анализировал, раскладывал по полочкам. Но ведь он чувствовал расположение к Калаченко, поверил, даже предложил работу в своем спецназе. Решительно не хотел его подозревать, хотя зачем-то навестил несколько дней назад, как будто интуиция подсказывала что-то неладное. Какого числа он откровенничал? Память прыгала по кочкам, уносясь в прошлое. Когда арестовали Олесю? Через день или два после пьяных откровений! Пока сходилось. Связался со своим начальством за линией фронта, доложил о подготовке к диверсии, попутно упомянул о своем знакомстве со «знаменитым» Ткачом – персоной августа, совершившим беспримерный побег из «Олимпика». А также о его даме сердца, оставшейся на территории, подконтрольной силовикам. И СБУ, естественно, сразу ее прибрало. Зачем Николаю так рисковать? Ведь Ткач его сразу заподозрит. Но заподозрит ли? Ведь спрашивал у него Николай, имеется ли у Ильи связь с девушкой? Ответил, что есть, но подставлять ее не хочет и от звонков воздерживается. А что, реальный шанс нагадить удачливому офицеру…

Неужели не заметил врага у себя под носом? Даже товарищи из группы прозрачно намекали на его возможную причастность. Не верил. Ведь какое шоу с побегом через блокпост! Силовикам пришлось постараться, чтобы не попасть в своего. И после «освобождения» вел себя убедительно, эти речи о неприятии фашизма, о прадеде, сложившем голову на полях Великой Отечественной. Бился, как лев, когда ворвались к нему «вчерашние коллеги», подготовленные Ильей. Не говоря уж про дом в Краснодоле, по которому он просто обязан скучать. Как удобно. Но скучал ли?

Только не спешить, это всего лишь версия. Пока сырая, но факты указывают на ее жизнеспособность. Мог он быть главарем диверсионной группы? Легко. Перебежал, осел, используя личные качества, в том числе природное обаяние. Живет в восточной части Краснодола – именно туда направлялись неопознанные личности на угнанных «Жигулях». Перебежал – но в ополчение категорически отказался записываться. Решил таксистом поработать. Отличная возможность, не вызывая подозрений, осматривать объекты, подлежащие ликвидации…

Можно взять его прямо сейчас, пока не натворил беды. А если не виноват? И не факт, что сообщники в доме. Обезглавить гидру, но хвост останется и может действовать по собственному усмотрению… Он в крайнем возбуждении снова забегал по комнате. Нужно успокоиться, волнение – не подспорье. Брать Калаченко нельзя. Если он не при делах, то достучаться до него уже будет невозможно. Следить за домом? Поднимать ребят, чтобы помогли? Он вскинул руку с часами. Ничего себе, первый час ночи. Валить толпой – неизбежно поднять шум, сам справится с такой примитивной работой. Просто взглянет, что там к чему…

Глава 5

На часах было 00.59, когда Ткач остановил машину напротив 66-го дома по улице Связистов. Загнал ее за штабеля бетонных блоков, вышел из машины, стал осматриваться. Ночь была тихая, ясная. Улица спала, лишь в одном из домов неподалеку за шторами мерцал огонек. Окраина Краснодола тонула в зелени – наступившей осени пока не удавалось проредить растительность. Он пошел вдоль обочины, прижимаясь к заборам. Где-то гавкнула собака. Домовладение Куликов по уши заросло бурьяном. Илья чувствовал себя неуютно – словно бандит, собравшийся ограбить мирных обывателей. Он прокрался к калитке, от которой осталось одно название, пробрался на участок, присел на корточки возле бочек, вкопанных в землю, затаился. В доме Куликов было пусто. Все приличные вещи оттуда увезли – интерес для воров был чисто академический. Бродяги еще не добрались до этого района. Отсюда неплохо просматривался дом Калаченко – серая глыба возвышалась на соседнем участке. Все замерло в округе, лишь легкий ветерок теребил ветки кустарника. Передвигаться пришлось на корточках. Илья отыскал дорожку среди зарослей сорняков, добрался к разделительной сетке и лег рядом с ней, осматриваясь и прислушиваясь. У Калаченко было тихо. Странная мысль пришла в голову: с трех сторон участок Николая окружает непроницаемый забор. И лишь на этой стороне сетка-рабица. Если нужно незаметно улизнуть из дома, то нет ничего проще. Значит, в сетке должна быть лазейка. Если ее нет – один балл в пользу несостоятельности версии…

Он крался на четвереньках вдоль сетки, ощупывая ее правой рукой. И лишь в самом конце обнаружил то, что искал: часть сетки у самой земли была тупо разрезана! Просто висела, не имея крепления. Если ее поднять, в отверстие мог пролезть человек. Со стороны вроде незаметно…

Илья начал волноваться. Неужели нормальная версия? Он выждал несколько минут, потом распластался на земле и рискнул включить компактный фонарик. Сетка не порвалась естественным образом – от старости или воздействия окружающей среды, ее явно разрезали – очевидно, садовыми ножницами. Он немного отполз, осветил землю перед собой, и сердце гулко застучало. На земле остались стершиеся отпечатки подошв. Значит, этой лазейкой пользовались – причем недавно! Выключив фонарь, Илья жадно всматривался в темноту. Отогнул сетку, заполз на соседний участок, где сорняков уже почти не осталось – Николай неплохо потрудился, создавая видимость бурной хозяйственной деятельности. Вот же гаденыш, перехитрил… Он полз по участку, не щадя одежды, сделал остановку у фундамента разобранной теплицы. На западной стороне построек не было – все концентрировались на восточной. Сарай в углу, далее неиспользуемый гараж, баня. Несколько вишен, вымахавших в деревья, а далее – дом, в котором нигде не горел свет. Илья начал действовать методично и целенаправленно. Гусиным шагом отправился к сараю, спрятался за угол, осветил участок земли, где недавно что-то копали. Делали это не очень старательно, в спешке, землю утрамбовывали ногами. Что там говорил по этому поводу Николай? Закапывал удобрения, зловонный перегной? Теоретически, конечно, возможно… Чем он закапывал? Он обернулся и увидел за спиной приоткрытую дверь сарая. Инвентарь находился внутри, видимо, им и работали. Все лежало в кучке, других инструментов не было. Лом, пара граблей, метла, совковая лопата без черенка, тяпка, две штыковые лопаты. Весь инструмент был ржавый, им не пользовались несколько лет – за исключением тяпки и штыковых лопат. Илья присел на корточки, принялся внимательно осматривать инструменты. Тяпка – из другой оперы, Николай полол траву. Интерес привлекли лопаты. К ним прилипла земля – их и не думали почистить после применения. Он потер ее пальцем – не сказать, что свежая, но и не двухлетней давности, недавно что-то рыли. Да ясное дело, что! Закончили работу и убрали, где было. Ничего бы удивительного, но почему ДВЕ лопаты? Поработал одной, потом взялся за другую? Или копали ДВОЕ? Он вышел из сарая, снова осветил землю в углу участка. В горле как-то пересохло, волосы зашевелились на голове. И почему, интересно, вспомнились двое молодых ребят – парень с девушкой – пропавшие вместе с «Жигулями» недалеко от Черевичного?

Нет, ошибка исключалась, слишком много совпадений. Илья извлек ПМ из кобуры, прошел дальше, сунулся в гараж. Там не было ничего интересного, ржавая жесть на полу, старый велосипед на стене, погнутое крыло от легкового автомобиля, обросшее плесенью. Дальше – баня, тоже пусто. Бак с водой, грязь на полу. Парной не пользовались очень долго… Он скользнул к крыльцу жилого дома, скорчился перед ступенями. Дом таинственно помалкивал, возникало ощущение, что в нем никого нет. Из окон никто не подглядывал, занавески были задернуты. Он на цыпочках взошел на крыльцо, приблизился к двери. Взялся за ручку, потянул на себя. Дверь не открывалась. Она была закрыта снаружи на врезной замок. Значит, дом заперт, хозяев нет. Илья скрипнул зубами от разочарования и заскользил вдоль дома. Все окна на первом этаже тоже были закрыты. Въезд в подземный гараж находился с фасадной стороны здания, там имелся небольшой пандус. Откатные ворота были заперты, калитка в воротах – тоже. Но Илья не был бы настоящим специалистом, если бы не умел вскрывать элементарные замки. В перочинном ножике имелось подходящее шило, а в воротнике булавка. Он посмотрел по сторонам и приступил к делу. Замок поддался через полторы минуты, и Илья, проникнув внутрь, заперся. Фонарик озарил стоящую в гараже «Ниву», хлам, разложенный вдоль стен, толстые колонны, подпирающие потолок. Он осмотрел машину – чисто. Дверь на противоположной стороне была не заперта и открылась почти без скрипа. Он поднялся по крутой лестнице на первый этаж, восстанавливая в голове обстановку дома, и застыл в проеме, весь превратившись в слух. Ни храпов, ни сквозняков. За пару минут Илья прочесал все комнаты, кухню. Помещения были пусты, ничто не указывало на то, что кроме Николая здесь еще кто-то проживает. Но бандиты и не должны «светиться». Он догадался пощупать электрический чайник на кухне. Чайник был теплым! И воды в нем оставалось едва на треть. Разогревали не позднее чем час назад. Это что же получалось – Николай удалился из дома незадолго до появления Ильи? Интересное совпадение…

Грязных чашек не было, что ни о чем, понятно, не говорило. Он снял с предохранителя пистолет и поднялся на второй этаж. Там тоже было пусто. Он осмотрел все кладовые, потаенные уголки. Николай еще не обжился – попахивало плесенью. Люк, ведущий на чердак, украшал навесной замок, купленный явно не вчера. В доме никого не было, хоть тресни! Илья спустился вниз, осмотрел полку со старой обувью под вешалкой. Там были какие-то калоши, сапоги, рваные зимние ботинки, стоптанные женские тапочки. Ничего похожего на мужскую обувь с памятным рисунком на подошве. Все собранные улики были косвенными. Хотя и достаточными для задержания хозяина на неопределенный срок.

Илья осторожно вышел из дома тем же образом, что и вошел, – через гараж. Запереть за собой калитку было проблематично – он просто прикрыл ее. Пусть думают что хотят. «Дезертира» надо брать. Он обогнул здание, вернулся к крыльцу. Забрался в жестяной мусорный бак, поковырялся в нем палкой. Там тоже не было ничего интересного. Обычный пищевой мусор, пустые бутылки, пластиковая тара от минералки и газированных напитков. Замкнуло его на этих ботинках! Ведь ясное дело, если диверсант умен, он сразу избавится от обуви, в которой ходил на дело. И не факт, что ботинки с этим рисунком принадлежали Калаченко…

И все же он нашел ЭТО! Луч света, скользя по крыльцу, съехал вниз, и сбоку, чуть в стороне от ступеней, он увидел отпечаток той самой подошвы! Дыхание перехватило, Илья опустился на корточки, внимательно исследовал отпечаток. В этом месте была податливая земля. Видимо, Николай спрыгнул с крыльца на щебенку, не рассчитал, влез подошвой в мягкую землю рядом с куцым цветником. И сам не обратил внимания. Довольно редкий отпечаток – круговая выемка рядом с носком и несколько уменьшающихся секторов окружности в направлении подошвы. Вот оно! Для суда, возможно, не доказательство, но лично для него – еще какое! Других доказательств ему уже не требовалось!

И все же оставалась какая-то неопределенность. Что он хотел еще узнать? В доме он не наследил, спугнуть диверсанта не должен. Что же его тревожило? И он сообразил – сообщники Николая должны обитать где-то здесь же. Возможно, сейчас их нет, ушли вместе с главарем (хочется надеяться, что не на дело), но где-то здесь он их поселил…

Илья еще раз осмотрел баню, заглянул в сарай. Погреб на участке? Вроде не видел ничего похожего. Он вошел в покосившийся гараж, расположенный между баней и сараем, осветил пространство. Пустота, ничего интересного. Только собрался выйти, как в голову что-то турнуло. Илья поколебался, вернулся в гараж, задумчиво уставился на листы из ржавой жести, валяющиеся на полу. Нагнулся, отодвинул один. Затем другой. Затем третий – последний. И вновь возблагодарил себя за терпение! Под листом вскрылась крышка люка, утопленная в трухлявые половицы. Стоит лишь потянуть за кольцо, упрятанное в круглом углублении…

Снова стало не по себе. Кольцо рождало ассоциации с чекой в гранате. Но теперь интуиция его не подводила – он чувствовал, что в подвале никого нет. И нечего тянуть резину – группа диверсантов может нарисоваться с минуты на минуту! Илья взялся за кольцо, откинул крышку и отпрыгнул, стиснув рукоятку «макарова». В подвале было тихо, да и отступать поздно. Илья скатился по лестнице, отпрыгнул, чтобы не попасть под пулю, вскинул фонарик и пистолет…

Слава богу, чисто. Его бы пристрелили за милую душу! Пот хлестал со лба. Неосмотрительно, старлей, очень неосмотрительно! Жизнь дается только раз, и прожить ее надо! Вот оно, волчье логово. Матрасы на полу, серое от старости постельное белье, пустые сумки, сваленная комком одежда, вилки, ложки, миски… Он, крадучись, стал обходить подвал. Не было никаких сомнений, что в этой дыре Николай поселил своих сообщников, прибывших на сиреневой «четвертке». Эти парни не отличались чистоплотностью. Даже курить умудрялись в подвале, пуская дым в вентиляционную отдушину. Здесь валялись пустые бутылки из-под горилки, пивные емкости, куриные объедки – похоже, Николай не держал своих сообщников на голодном пайке, но и сильно увлекаться не давал. Рядом с матрасами Илья заметил какие-то скомканные бумаги. Развернул одну – на плотном листе формата А4 корявой рукой была выведена какая-то схема, или примитивный вид в плане. Овалы, прямоугольники, соединяющие их линии. Вокруг схемы – квадратная рамка. Два участка на плане были помечены крестиками. Он словно вышел из оцепенения – это же схема взорванной ГРС в Щучьем! Отбросив листок, Илья схватил второй, расправил на коленке. Тоже схема, такие же значки, овалы, квадраты – только элементов здесь было больше. Рисунок окружала двойная рамка. Часть рисунка была заштрихована, жирно обведена, и на ней красовался восклицательный знак. Сомнительно, что это была рабочая схема. Николай в упрощенном виде рисовал подельникам план объекта и указывал, какие узлы надо заминировать. Илья мысленно ахнул – это же центральная ГРС на улице Связистов, где он сейчас находился! И преступники ушли на дело больше часа назад. Сколько времени им нужно, чтобы расположиться вблизи объекта и подготовиться к атаке?!

Илья побежал по лестнице наверх, выскочил в сад, кинулся за сарай, чтобы никто случайно не застал врасплох, судорожно вырвал из кармана телефон, отыскал номер комбата Карабы. «Звони в любое время, старлей, хоть ночью, но только в том случае, если дело не терпит отлагательств». Какие уж тут отлагательства? «Скорее же, майор, бери трубку, мать твою за ногу!» – молил он в нетерпении.

– Кто это? Ткач, ты, что ли? – прохрипел в трубку майор.

– Да, это я, Богдан Мстиславович! – придушенно выговорил Илья. – Расследование завершено. Главарь группы диверсантов – сержант украинской армии Калаченко – тот самый, которого вы допрашивали, а потом отпустили домой! Не перебивайте, товарищ майор, нет времени! Живо телефонируйте на центральную ГРС! Немедленно усилить посты! Это значит немедленно, пока еще не поздно! Все подразделения, находящиеся неподалеку, все патрули – туда! Часовым – не мерцать на видном месте, спрятаться! Следить за периметром! Я уверен на девяносто процентов, товарищ майор, диверсанты ушли на дело, и их цель – центральная ГРС! Их трое, у них взрывчатка и стрелковое оружие! Они могут начать в любую минуту! Вам понятно, товарищ майор?!

– Разрешите выполнять, старлей? – У комбата дрогнул голос.

– Да! – рявкнул Илья и разъединился. Вот какого, спрашивается, дьявола так разоряться? Он выскользнул из-за сарая, перекатился за фундамент разобранной теплицы, набрал очередной номер и снова шепотом матерился, ожидая, пока Беженцев очнется и соизволит дотянуться до телефона.

– Командир? – прохрипел подчиненный. – Что, уже утро?

– Живо поднимай остальных… – зашипел Илья. – И чтобы через минуту мчались ко мне…

– А ты где?

Он объяснил доступным языком, чтобы сразу дошло, и потребовал повторить. В принципе, Беженцев справился. Немного удивился, но это его проблемы. Сеанс связи окончен. По ушам ударила тишина, и Илья немного растерялся. Куда бежать? В дом, устраивать засаду? Выбежать на улицу, прыгнуть в машину и во весь опор нестись на ГРС? Нет, не то. Туда уже стягиваются вооруженные люди. Лишний человек ничего не даст. Он должен быть здесь – на случай, если диверсантам удастся вырваться. Если он вообще ничего не перепутал и его выводы верны! Он начал пробираться к дому, но по дороге передумал, подался к бане, залег за дровяником. В этот момент ночную тишину и порвала жаркая автоматная стрельба! Работали несколько стволов – на расстоянии примерно километра. Илья похолодел, выкатился из-за дровяника, вытянул шею. Шумели на западе – определенно в районе центральной ГРС! Стрельба становилась ожесточеннее, в «концерт» вступали новые автоматы, взорвалась граната, за ней другая. Перестрелка продолжалась не меньше минуты, потом пошла на убыль. Какое-то время хлопали одиночные выстрелы, потом и они смолкли. Взревела сирена. Какого черта? Раньше надо было думать! Свистопляска, похоже, завершилась, диверсантам не удалось подорвать станцию – в противном случае взрывались бы не только гранаты. Что там произошло? Судя по всему, его призыв не опоздал – диверсантам не удалось прорваться на объект. Убиты? Захвачены? Пустились в бегство, решив не рисковать? Он давил на кнопки телефона, вызывая комбата. Майор не отвечал – естественно, в такую знаменательную минуту ему не до какого-то старлея. Илья от злости чуть не раздавил телефон. Он затаил дыхание, прислушался. Сирена замолчала, зато где-то далеко кричали люди. Как хочешь, так и понимай, тысяча чертей! Он отступил было за дровяник, но посчитал, что там не очень выгодная позиция, лучше остаться за обломками теплицы, где уцелел кирпичный фундамент, за которым можно укрыться.

Илья даже не догадывался, до какой степени был прав! С момента, когда оборвалась стрельба, прошло минут семь. И вдруг за сеткой на участке Куликов что-то зашевелилось. Поднялись несколько силуэтов, перебежали. Он начал всматриваться до рези в глазах. Свои? Чужие? Черт возьми, конечно, чужие, свои бы не успели так быстро! Диверсанты, изгнанные со станции, возвращались в логово! Илья слышал, как они приглушенно ругались. Их было трое, с десантными автоматами, у первого на плече висела сумка. Они пропали на какое-то время за сеткой – видимо, ползли, потом один за другим стали появляться на участке Калаченко, передвигаясь как-то вприсядку и прячась за кустами малины. Илья, сжимая рукоятку «макарова», дышал размеренно и глубоко. Фактор внезапности – за ним, и это все, чем он располагал. Восемь патронов в обойме против трех автоматов и не бог весть какая позиция. Но пропустить диверсантов он не мог и не собирался брать их в плен, разве что одного, желательно Калаченко…

Еще одна ошибка в копилку! Илья привстал, чтобы бить наверняка, и поздно сообразил, что диверсанты тоже не слепые!

– Колян, атас!

Мишени рассыпались. Он начал стрелять – выпустил две пули непонятно во что, грозно прокричал:

– Калаченко, сдавайтесь, вы окружены!

Как бы не так, диверсантам нечего было терять. Они открыли кинжальный огонь. Пули сшибали остатки растительности на огороде, меняли рельеф клумб, кромсали кирпичный фундамент теплицы. «Укропы» перебежали обратно к сетке. Илья сместился на пару метров, встал на колени и выпустил еще две пули. В ответ ударил град пуль, он рухнул лицом вниз. Просто замечательно – и кто кого подкараулил?! Пули пахали грядку, которая его прикрывала, земля сыпалась за шиворот, скрипела на языке. Он дождался паузы, снова поднялся. Диверсанты пятились к сетке, ругались. Калаченко выкрикивал отрывистые команды: «Моргун, прикрывай!», «Петро, подбери сумку, твою мать!» Илья снова бил, выстреливал пулю за пулей. Он видел, как кто-то бросился к сетке, присел, и тут же выстрелил в эту чертову сетку, пуля завыла, срикошетив от проволоки. И все же задачу-минимум Илья выполнил – не дал этим бесам сбежать с участка. Он лежал за грядкой, вцепившись в землю всеми конечностями, и скрипел зубами с досады. Компания снова попыталась прорваться, кто-то выругался матом – ему отдавили ногу. Илья откатился, выпустил последний патрон в обойме, ругая себя – почему не взял запасные обоймы, умник?!

– Хлопцы, подождите, он же один! – вдруг сообразил Калаченко.

Кто-то перебежал, за ним еще один. Отстреливаться было нечем. Илья шарил рукой позади себя, боже, дай ему оружие! Нащупал обломок доски за кирпичной кладкой, стал подтягивать его. А в стане врага вдруг воцарилось загадочное затишье. Противник молчал, никуда не бегал – ни назад, ни вперед.

– Эй, старлей, это ты, что ли? – как-то недоверчиво спросил Николай. – Старший лейтенант Ткач, собственной персоной?

– Он самый, – отозвался Илья. – Скажи своим людям бросить оружие, Калаченко. Вы окружены.

– Неужели? – рассмеялся Николай. До него начинало доходить, что происходит. – А мне вот кажется, что ты здесь один. Пока, во всяком случае, один. Шибко умный, старлей, да? Все понял, во всем разобрался. Мы где-то прокололись, раз ты нас так легко вычислил?

Илья промолчал. Он вытаскивал доску из-за фундамента – тяжелую, липкую, унизанную гвоздями. Подтащил ее к себе, уселся на колени.

– Эй, приятель, ты что там делаешь? – ехидно продолжал Николай. – Используешь подручные материалы? Патроны кончились? Что же ты так необдуманно-то? Вроде не дурак, а запастись боеприпасами не подумал.

– Колян, давай кончать его скорее, – хрипло вымолвил сообщник диверсанта, вставляя в автомат свежий магазин.

– Ты охренел, Моргун! – отозвался Николай. – На этого парня вся надежда. Эй, никому не стрелять! Живьем брать! Он нас прикроет – нам еще из этого города ноги делать. Поднимайтесь, хлопцы, времени нет, сейчас слетится стая. Да не трусьте вы, у него патроны кончились.

«Просто замечательно, – подумал Илья. – Сейчас тебя вырубят и используют в качестве живого щита. Не станут же свои в тебя стрелять. Загрузятся в «Ниву» и попытаются вырваться из города». Он медленно поднимался, сжимая доску и выпрямляя ноги. Трое подходили. Нечеткие силуэты колебались в ночном воздухе.

– Опаньки! – рассмеялся Калаченко. – На мечах будем сражаться? Может, выпьем, старлей? А что, у нас неплохо тогда получилось, душевно посидели, наладили, так сказать, добрососедские отношения.

– Что же ты творишь, сука? – прохрипел Илья. – На хрена ты это делаешь? Удовольствие доставляет убивать людей? Ты же местный, ты же сам с востока…

– А я художник, – продолжал издеваться Николай. – Я так мир вижу. Вперед, хлопцы, взять его! Да шкурку не повредите!

Трое бросились в атаку. Илья был уже наготове – закручивающее движение, выброс обеих рук! Доска помчалась с разворотом параллельно земле, снесла рослого парня, который уже собирался сделать финальный прыжок. Его, похоже, проткнули гвозди – он истошно закричал и куда-то отвалился. Остальные уже были рядом, сбили Илью, он полетел вперед спиной, хорошо, что успел сгруппироваться, прижать подбородок к груди, перевернулся в воздухе, ударил пяткой, попал в кого-то. Другой навалился на него, сжимая предплечьями горло, давил, пыхтел. Похоже, Калаченко. Илья извивался – ведь придушит же, мать его! Снова пришлось сгруппироваться, раскачаться на спине, как на качелях. Рывок с забрасыванием ног – и он обхватил бедрами вражескую голову! Николай зарычал, удавка на горле ослабла. Илья давил, Николай задыхался. Толчок – и диверсант покатился, выхаркивая кровавую рвоту. Дозрел второй, дозрел долговязый, получивший доской, и дружно атаковали вместо выбывшего Николая. Илья получил по бедру, вспыхнула челюсть – хорошо хоть язык не откусил! Злость не отпускала, он еще не выдохся – вскочил, стряхивая с себя прилипших диверсантов, начал наносить удары, большинство из которых поражали пустоту. Но не все – он врезал кому-то в ухо, и враг завертелся, крича, как оглашенный.

– Петро, кончай его! Дольше возиться будем!

Илья с запозданием обнаружил, что долговязый нагибается, чтобы поднять автомат. Сбить его с ног он уже не успевал, поэтому метнулся в сторону. И вдруг загремели, захлопали выстрелы! Еще одна компания рвалась через решетку на участок Калаченко. Ну, наконец-то, добрались со всеми перекурами! Долговязый автоматчик, крича от страха, завертелся, не соображая, куда стрелять. Пуля попала ему в живот. Он согнулся пополам, выронив оружие, вторая пробила черепную кость, повалила. Запрыгал, как козлик, его сообщник – метнулся прочь, но далеко не ушел, пули разорвали ткань на спине, брызнула кровь. Он рухнул, разбросав руки. Илья пришел в себя и тут же забыл про боль. На участок через сетку лезли трое – гвардейцы с большой дороги, чтоб их! Беженцев, Фещенко, Латышевич. Неужели проснулись! Он радостно засмеялся и вдруг уловил движение краем глаза. Калаченко оказался скорее жив, чем мертв. Он опрометью уносился прочь, держась за горло, – промчался мимо бани, мимо вишневых деревьев. «Дом обогнет, выбежит на улицу, и поминай как звали!» – подумал Илья и побежал наперерез, перепрыгнув через кирпичи. В спину диверсанту загремели выстрелы.

– Не стрелять! – приказал Ткач.

Николай споткнулся о бордюр перед щебеночной дорожкой, потерял равновесие и загремел, не добежав до угла здания. Илья уже настиг его. Пробил тараном, когда тот встал, но еще не разогнулся. Оба вонзились в фундамент. Боль была адская, но кости, кажется, выдержали. Илья первым вскочил на ноги, схватил Николая за шиворот. Тот еще не оправился после удушения, кашлял, не мог прийти в себя. Но ударили одновременно. Живот прожгла боль, дышать стало трудно. Но Николаю досталось больше – удар по челюсти опять отбросил его на фундамент, он ударился затылком. Рассвирепевший от боли Илья схватил его за шиворот обеими руками, швырнул к крыльцу. У диверсанта разъезжались ноги, он уже почти не сопротивлялся. На него обрушивались тяжелые удары – в челюсть, в грудь. Он шатался и при этом еще ухитрялся презрительно усмехаться. Ну все, достал! Последний удар – в перекошенную пасть, и мир куда-то поплыл, хотя, если честно, он уже не казался этой ночью безнадежным и мрачным…

Когда товарищи добежали до места последней битвы, Николай лежал под крыльцом, давясь рвотой, конечности судорожно подрагивали. Илья попытался подняться, и его тут же подхватили чьи-то руки, не дали расквасить нос.

– Смотри-ка, он еще улыбается, – подметил Беженцев. – Молчит и улыбается, Мона Лиза, блин! Нас не мог заранее предупредить, куда собрался? Обязательно все нужно делать в последний момент?

– А я вообще в шоке, – восхищенно пробормотал Латышевич. – Ситуация меняется так быстро, что не успеваешь охреневать.

– Эй, командир, ты вообще в порядке? – потряс его за плечо Фещенко и стал пытливо заглядывать в глаза, слепя фонарем. – Ты хуже, чем страшная картинка на сигаретах.