Помоги проекту - поделись книгой:
Церемония у Иордани
В числе традиционных дворцовых церемоний важное место занимал праздник Крещения Господня. О важности данного мероприятия говорит то, что на него придворным и сановникам необходимо было являться в парадной форме.
Один из подъездов Зимнего дворца, который официально именовался Посольским, получил со временем название Иорданского, поскольку именно из него начиналось торжественное шествие к Иордани, вырезанной во льду Невы. Будет кстати упомянуть, что Петр I получил простуду, окончательно подкосившую его, именно во время этой церемонии в январе 1725 г.
Барон Корф писал: «При Александре I всегда бывал, несмотря на степень мороза, большой парад с пушечной стрельбой и беглым ружейным огнем при погружении креста в Иордань, которая устраивалась на Неве против посланнического подъезда. При Николае I сохранилось только последнее, то есть Иордань с выходом двора на Неву, а парад заменен сбором военно-учебных заведений и небольшого отряда войск внутри дворца»97. Такая перемена была связана с тем, что во время столь долгого действа в войсках, стоявших неподвижно, случалось много обморожений.
В 1842 г. император Николай Павлович приказал возобновить в день Крещения Господня прежний обычай и стал собирать к церемонии войска. Однако это делалось, если было теплее пяти градусов мороза. Но в январе, при суровых зимах, такие теплые дни были редкостью, так что и церемония Иордани с войсками также была редкостью. А если таковая и случалась, то в обязательном порядке отмечалась мемуаристами. Например, в январе 1851 г. выход на Иордань состоялся «по образцу до 1819 г.», поскольку мороз был всего в два градуса.
Николай II ежегодно фиксировал в дневнике свое участие в церемонии у Иордани на льду Невы. Во время революции 1905–1907 гг. в целях обеспечения безопасности императора действо церемонии было перенесено на пруды охраняемого Царскосельского парка. В январе 1906 г. Николай II записал: «Обошел войска в Церковном зале, и затем пошли к обедне. В 12 ч. началось шествие к Иордани, которая была устроена у Грота на озере. Погода стояла чудная, тихая и солнечная. Участвовали военно-учебные заведения и Царскосельский гарнизон». После того как была подавлена революция и покончено с политическим террором, церемонию вернули на традиционное место – на лед Невы. 6 января 1913 г. Николай II, «окончив утренние бумаги», выехал в Петербург: «Крещенский выход был по-прежнему, но только без дам. На Неве было совсем не холодно, несмотря на 7 градусов мороза».
Представления императорам
Представления российским императорам имели свои давние традиции. Поводы для представлений были самые различные. Это могли быть назначение на значимую должность и уход с должности; получение воинского звания и награждение орденом; приезд из-за границы и отъезд за нее. Документы четко регулировали как процедуру представления, так и круг тех, кто имел право быть представленным венценосцам. Согласно высочайше утвержденному «Положению»98 имели возможность быть представленными прежде всего придворные чины «обоего пола». Кроме того, в этот круг входили: военные и гражданские чины первых четырех классов; полковники, командующие отдельными гвардейскими частями; супруги, вдовы и дочери особ первых четырех классов; супруги лиц, состоящих в звании камергеров и камер-юнкеров; супруги церемониймейстеров; дамы, бывшие фрейлинами, «каких бы чинов мужья их ни были, когда получат на это, по особым их просьбам, разрешение»; супруги флигель-адъютантов и адъютантов их императорских высочеств; супруги полковников лейб-гвардии; супруги и дочери губернских предводителей дворянства, приезжающие в Петербург, «хотя бы мужья и отцы их были чином ниже IV класса, ибо они, состоя в означенном звании, пользуются сим чином зауряд»99. Таким образом, круг имевших право на представление императорам был довольно широк.
Наряду с императорами представлялись и императрицам. Российские императрицы традиционно принимали представлявшихся в Золотой гостиной Зимнего дворца. По большей части это были дамы и девицы, но и мужчин среди представлявшихся было достаточно. Поскольку для представлявшихся это событие являлось весьма значимым, то они оставили множество описаний. Например, А. С. Пушкин представлялся императрице Александре Федоровне в 1834 г. дважды. Первый раз по случаю пожалования камер-юнкером 1 января 1834 г., о чем оставил в дневнике следующую запись: «Сейчас иду во дворец представляться царице… Представлялся. Ждали царицу часа три. Нас было человек 20. Я по списку был последним. Царица подошла ко мне, смеясь (фр. –
Поскольку представления бывали и в загородных резиденциях, причем в довольно раннее время, то всем представлявшимся обязательно предлагали предварительно позавтракать: «Встреча была без всякого парада: простая придворная карета с парой лошадей в английской упряжи, лакей и грум в красных ливреях. В передней дворца меня встретили только лакеи и камер-фурьер, который провел меня в комнату, где был накрыт чайный стол с холодной закуской, и сообщил мне, что в моем распоряжении остается полчаса до приема»101.
Как правило, представлявшихся выстраивали в шеренгу в одном из дворцовых залов. При этом число участников могло достигать нескольких десятков человек. Император, входя в зал, здоровался со всеми, а затем начинал обходить шеренгу, задавая каждому по одному-два вопроса. С. Ю. Витте описывал свое первое представление Александру III в 1891 г. следующим образом: «Как только я приехал в Петербург и занял место директора Департамента железнодорожных дел, то, по принятому порядку, я должен был явиться к государю… Я представился ему в общий прием, потому что лиц, которые занимали такое маленькое положение, как я, государь не принимал отдельно… Был назначен определенный час, когда отходил в Гатчину поезд… По приезде в Гатчину… всех приезжающих повезли в Гатчинский дворец; там нам отвели несколько комнат, в которых мы и привели себя в порядок. Затем нас всех повели… в приемную комнату. Причем так как император Александр III ужасно любил жить скромно, то он… занимал средний этаж… совсем низкий, с маленькими комнатами. Там была большая зала, в которой государь принимал. Нас всех заперли в зале; вышел император, один, по обыкновению очень скромно одетый, конечно, в военной форме, но форма эта была уже более или менее поношенной. Он своей тяжелой поступью последовательно подходил к каждому по порядку… и каждому сказал несколько слов… Потом дежурный флигель-адъютант подошел к нам и сказал, что мы все можем уйти… По обыкновению были приготовлены столы для завтрака… Делается так, что те экипажи, которые привозят во дворец, поджидают и увозят на вокзал (в каждый экипаж садятся двое)».
Во время представления император мог изредка позволить себе задержаться у интересующего его человека для беседы, и все остальные должны были терпеливо ждать своей очереди. Естественно, всех остро интересовала тема подобной беседы. С. Ю. Витте привел один из таких эпизодов. Во время представления Александру III он обратил внимание на то, что монарх долго и тихо разговаривал с одним военным.
«Я решился его спросить:
– Простите, если это нескромно, но можно вас спросить, почему вас император задержал, что он вам говорил?
Полковник улыбается и говорит:
– Видите ли, государь меня знал, когда я был очень полный, а теперь я худой, вот он меня все время и расспрашивал, каким образом я сделал, что так похудел. Я ему рассказал, какую я вел жизнь, что я ел. Расспросив меня тщательно, он сказал, что очень мне благодарен, что он это тоже попробует, потому что ему неудобно быть таким толстым»102.
Российские императоры принимали представлявшихся и в своих рабочих кабинетах. Поскольку таких представлений были десятки, то у них вырабатывались определенные профессиональные приемы. О них знали и перед началом приема вполголоса инструктировали посетителей, что означают те или иные жесты и слова царя. Так, гофмаршал, отвечавший за четкость процедуры представлений, инструктировал каждого из представлявшихся: «В 11 часов начнется прием, будут вызывать по имени, отчеству и фамилии, отвечать только на вопросы императора, самому вопросов не задавать, аудиенция продлится минут пять, выходя, не поворачиваться спиной к государю»103.
Присяга
Среди придворных церемоний немаловажное значение имела присяга подросших великих князей, особенно цесаревича. Следует иметь в виду, что до 1860 г. мальчики царской семьи зачислялись на военную службу буквально с момента рождения. Сначала это было шефство над теми или иными полками русской армии. В семь лет все мальчики получали первый офицерский чин и соответствующий мундир. Однако дальше начинались различия, причем довольно существенные. В 1860 г. на высочайшем уровне было принято решение отсчитывать стаж службы великих князей, начиная с 16-летнего возраста104.
Церемония принесения присяги проводилась по достижении совершеннолетия. Цесаревичи занимали особое место в структурах самодержавной власти, будучи обязанными обеспечивать ее устойчивость и быть готовыми при необходимости «подхватить знамя», заменив отца на троне Российской империи. По этой причине их довольно рано ставили в строй. При этом царствующие императоры старались выстроить прямую линию преемственности власти: император – цесаревич – старший сын цесаревича. Когда в 1870-х гг. подрос старший сын цесаревича Александра – Ники, будущий Николай II, то его, как и его отца, по образцу прежних лет рано начали подключать к различным мероприятиям юбилейного характера. Подданным внушалась мысль, что этот маленький мальчик через несколько десятилетий будет править империей, как и его отец, дед, прадед и т. д.
В июле 1876 г. во время традиционных маневров в Красном Селе в строй был поставлен 8-летний Ники в походном мундире лейб-гвардии Павловского полка. Это было сделано в память о том, что ровно 50 лет назад будущий Александр II участвовал в маневрах в этой же форме. Как писал дядя мальчика: «Под конец атаки Ники пошел с полком, очень трогательно»105. В декабре 1876 г. в Зимнем дворце прошла церемония развода караула от Павловского полка, в память назначения Александра II его шефом. Во время развода младший сын Александра II Павел Александрович и старший внук Ники приняли участие в церемонии, одетые по форме лейб-гвардии Павловского полка106. Тогда же Александр II с сыновьями и внуком поехал в Академию наук на празднование 150-летнего юбилея. Сергей Александрович свидетельствовал: «Папа пожелал, чтобы Ники присутствовал, как он 50 лет тому назад присутствовал на 100-летнем юбилее. Папа, обратясь к Саше и Ники, во всеуслышанье сказал, что надеется, что через 50 лет Ники будет также присутствовать и что Саша будет с ним»107.
Церемония принесения присяги цесаревичей проводилась в 16 лет108 для того, чтобы как можно раньше сделать их юридически дееспособными. Все прочие великие князья принимали присягу только в 20 лет109.
В торжественной обстановке юные цесаревичи приносили гражданскую и воинскую присягу. По церемониалу гражданская присяга приносилась в Большой церкви Зимнего дворца. Из церкви шествие направлялось в Георгиевский зал, где цесаревич у трона под знаменем Атаманского «своего имени (по традиции все цесаревичи становились шефами казачьих полков –
Это было очень значимое событие и в жизни присягавшего, и в жизни его родителей, и в жизни всего императорского двора. К естественному волнению присягавшего примешивалась боязнь совершить какую-либо ошибку в церемониале на глазах сотен людей. И хотя сама процедура церемониала, естественно, репетировалась, фактор волнения был неизбежен. Родители тоже переживали, поскольку их мальчик официально превращался в молодого человека с иными правами и обязанностями.
В 1834 г. в Зимнем дворце к присяге был приведен старший сын Николая I – 16-летний цесаревич Александр Николаевич. Специально для этого случая в Свод законов Российской империи был внесен текст присяги «для наследника престола при торжественном объявлении совершеннолетия». По тексту цесаревич клялся «верно и нелицемерно служить и во всем повиноваться, не щадя живота своего до последней капли крови… обязуюсь и клянусь соблюдать все постановления о наследии престола и порядке фамильного учреждения»110.
С этой присягой наследник-цесаревич вступил в общественную жизнь. Как вспоминала его младшая сестра Ольга Николаевна: «Саша, сопровождаемый отцом, встал пред алтарем и развернутым знаменем и звонким голосом прочел текст присяги. Торжественный день был отпразднован концертом церковной музыки»111. А. С. Пушкин, присутствовавший на церемонии присяги будущего Александра II 25 апреля 1834 г., записал в дневнике: «Присягу произнес он твердым и веселым голосом, но, начав молитву, принужден был остановиться и залился слезами. Государь и государыня плакали тоже. Все трое обнялись в слезах»112.
Со временем все сыновья Николая I принесли присягу. И хотя для родителей эта была уже не первая подобная церемония, они каждый раз волновались, как в первый раз. Конечно, Николай Павлович видел в своих взрослеющих сыновьях прежде всего помощников в работе. После того как в ноябре 1847 г. второй сын Николая I – великий князь Константин Николаевич принял присягу, царь писал И. Ф. Паскевичу: «Вчера мой сын Константин присягал и поступил на действительную службу; дай Боже, чтоб он пригодился государству; ума у него довольно»113.
Присягавший 8 сентября 1859 г. старший сын Александра II – 16-летний великий князь Николай Александрович сначала принял общегражданскую присягу в Большой церкви Зимнего дворца, а затем в Георгиевском зале повторил слова воинской присяги вслед за протопресвитером Бажановым. После этого последовали поздравления от высших сановников. Акт присяги с подписью цесаревича был вручен министру иностранных дел князю А. М. Горчакову.
В этот же день были рассчитаны воспитатели цесаревича. Кроме пожизненных пенсий в размере годового оклада воспитатели и учителя получили наградные. В. Н. Скрыпицына, которая 16 лет растила цесаревича, учила его читать и писать, получила пожизненную аренду в 2000 рублей ежегодно. Воспитатель Г. Ф. Гогель – аренду на 12 лет. О. Б. Рихтер – чин флигель-адъютанта. В этот же день новым попечителем цесаревича был назначен граф С. Г. Строганов.
После смерти Никсы в апреле 1865 г. Александр II подписал манифест, извещавший подданных о смерти наследника и одновременно о провозглашении новым наследником престола и цесаревичем великого князя Александра Александровича, второго сына. 20 июля 1866 г. состоялось торжественное принесение присяги великим князем Александром Александровичем.
Совершеннолетие и присяга великих князей
Совершеннолетие остальных детей в царской семье наступало по исполнении им 20 лет. Формально с этого момента подрастающие великие князья утрачивали свой «детский статус». На смену воспитателям-мужчинам приходил попечитель, решения которого были столь же обязательны для великих князей, как и решения их прежних воспитателей.
В этот день устраивался своеобразный выпускной бал. В последний день перед совершеннолетием великие князья награждали свой штат за верную службу. В апреле 1877 г. 20-летний Сергей Александрович не забыл свою няню Е. И. Стуттон, которая давно уже стала практически членом императорской семьи. Он сам отнес ей платье, чепчик, браслет с шифром и портретом воспитанника. Поскольку на следующий день предполагалось проведение церемонии двух присяг, великий князь зубрил их текст, дабы не сбиться. Затем последовал семейный обед, после которого именинник получил подарки. Тогда Сергею Александровичу от всей семьи подарили на память запонки с двумя переплетенными десятками, символизирующими празднуемое 20-летие. Запонки были украшены бриллиантами и сапфирами, камнями именинника. Кроме того, старший брат Владимир Александрович вручил ему золотой портсигар с дарственной надписью, а младший брат Павел – также портсигар, но только серебряный, на котором сам выгравировал свое семейное прозвище «Пиц».
Вечером накануне дня рождения молодежь, как это принято, «по-взрослому» отмечала окончание детства Сергея Александровича, а родители и воспитатели столь же традиционно закрывали на это глаза. Сам именинник записал в дневнике: «Возня, смех, шум и гам! Потушил лампу и бросал бутылку за бутылкой вниз на мрамор. Расстались все в духе и веселье»114.
29 апреля 1877 г. великого князя Сергея Александровича привели к гражданской и военной присяге. Утром его поздравили слуги: «Меня встретили все наши люди с Датским115 во главе с большим букетом белых роз – мой шифр из красных роз, и внизу две десятки – мои двадцать лет». Поздравили юношу и родители: «Папа мне дал капитанские эполеты. Душка Мамочка мне тут же дала кольцо с сапфиром – и внутри год и число». По традиции совершеннолетний великий князь «раздал кузенам мои значки XX». Днем, после большого выхода, в Большой церкви Зимнего дворца Сергей Александрович принес общегражданскую присягу: «Наконец, пришла главная минута. Папа меня взял за руку и подвел к аналою… голос дрожал… у меня опять голос задрожал, но это было не от страха, а от внутреннего морального волнения!.. Кое-как подписал свое имя и обнял Папа и Мама. Первое и главное – кончено, второе – не так страшно». Второе – это военная присяга: «Пошли в Георгиевскую залу, битком набитую народом. Мама на троне, Папа опять меня подвел, и я со знаменем в левой руке, правую подняв, прочел с чувством – я, по крайней мере, старался – присягу». После этого были многочисленные поздравления и торжественный обед. Правда, этот торжественный день не обошелся без небольшого скандала. Великий князь записал в дневнике: «Вдруг мне приносят чудный букет из розанов и других цветов, не говоря от кого, а вместе с тем записка свернутая, на которой написано: «От княжны Е. М. Долгорукой». Я чуть не взорвался от ярости!! Не будем больше об этом»116.
Завещания монархов
Российские монархи были людьми долга и чести, поэтому заранее старались в письменной форме выразить посмертную волю. Завещание – документ философский, но с конкретной материальной составляющей. И к этому литературному жанру монархи обращались либо в кризисных ситуациях, либо накануне тех событий, когда они могли погибнуть. Следует отметить, что все известные тексты завещаний были написаны задолго до смерти.
Завещанием Александра I могут считаться документы, написанные в 1817 г., где шла речь о передаче трона Николаю Павловичу, минуя Константина Павловича.
Николай I несколько раз составлял завещания. Первое Николай Павлович написал 21 июня 1831 г., и поводом к созданию этого документа стала эпидемия холеры. Следующее завещание было составлено в 1835 г., накануне поездки императора в западные губернии России. Это были территории, населенные поляками, которые еще не забыли трагедию подавления польского восстания 1830–1831 гг. Свое последнее духовное завещание Николай Павлович написал 4 мая 1844 г.
По большей части в этом документе, по-военному четко разделенном на пункты, речь шла о распределении собственности Николая I между его детьми и приближенными. Николай Павлович счел необходимым лично поблагодарить всех, кто годами верно служил ему. Очень красноречиво характеризует 50-летнего императора последний пункт завещания: «32. Прошу всех, кого мог неумышленно огорчить, меня простить. Я был человек, со всеми слабостями, коим люди подвержены; старался исправиться в том, что за собой худого знал. В ином успевал, в другом нет – прошу искренно меня простить»117.
Александр II составил свое завещание 8 сентября 1876 г. Один из его сыновей записал в дневнике: «Возвращаясь от обедни, мы вышли к Папа, который, видя нас входящих, сказал: «А я писал мое завещание». На всех это сделало грустное впечатление»118.
Церемониал похорон российских императоров
Заканчивалась земная карьера российских государей очень важной церемонией их похорон. Как правило, похороны организовывались по жесткому сценарию, основанному на прецедентах прежних лет. Однако при определении процедуры похорон учитывались и личные пожелания, если таковые высказывались императором перед смертью в завещании.
Похороны Павла I, убитого в результате дворцового переворота, были скоротечными. Это вполне понятно, поскольку даже обильный грим на лице покойного не мог скрыть следы насилия. Поэтому первым официальным погребением в XIX в. стали похороны умершего в Таганроге императора Александра I119.
Смерть императора Александра I окружена множеством загадок. Однако нас интересует именно церемониал его похорон. После смерти царя в Таганроге 19 ноября 1825 г. закрутился механизм придворных хозяйственных служб, которые, основываясь на прецедентах прошлых лет, начали подготовку к торжественному погребению.
Решением организационных вопросов занимался Чрезвычайный комитет, созданный в Таганроге князем П. В. Волконским. Текущими хозяйственными делами ведала так называемая Печальная комиссия в составе пяти человек.
Прежде всего князь Волконский направил в Петербург запрос, дабы в Таганрог выслали выписку с материалами о погребении Екатерины II и Павла I. Кроме того, была организована процедура вскрытия тела умершего императора с составлением патологоанатомического диагноза, в котором указывались все выявленные заболевания Александра I, приведшие к его смерти. Документ подписали медики, производившие вскрытие, и ближайшие к царю сановники. Копию документа с фельдъегерем немедленно отправили в Петербург. Александр I был первым российским императором, умершим вне столицы, в глухом провинциальном городе.
Похороны – это всегда немалые расходы. Императорские похороны – это очень большие расходы, поскольку пышность погребения должна была знаменовать не только уход помазанника Божьего, но и начало нового царствования. Со временем стоимость этих мероприятий, конечно, возрастала. Так, в 1796 г. все расходы по похоронам Екатерины II составили 188 830 рублей 50 копеек. В 1801 г. скоротечные похороны Павла I вышли всего в 108 218 рублей. При этом коронация Александра I обошлась казне в 581 518 рублей 30 копеек.
Сам церемониал похорон был регламентирован еще Петром I. Составленный монархом по европейским стандартам церемониал впервые апробировали в 1699 г., когда хоронили П. Гордона и Ф. Лефорта. В его основе лежал церемониал погребения испанского короля Карла V, которого хоронили в Брюсселе в 1559 г. Но были учтены и более поздние изменения, внесенные в 1796 г. при переносе тела Петра III из Александро-Невской лавры в Петропавловский собор.
Поскольку вскрытие, бальзамирование и перевоз тела покойного царя было делом ответственным и отчасти политическим, то князь Волконский распорядился «свинцовый гроб запечатать и в Петербурге уже не открывать». Провели процедуру бальзамирования, тело уложили в свинцовый гроб, а затем в деревянный ящик. Сердце и внутренности погрузили в особые серебряные ковчеги120.
Только на сороковой день после смерти (29 декабря 1825 г.) кортеж выехал из Таганрога. К этому моменту выступление мятежных офицеров на Сенатской площади было уже расстреляно картечью, и полным ходом раскручивался маховик следствия.
Тем временем тело Александра I неспешно везли через всю Россию в Петербург. По пути секретно проводились периодические осмотры тела Особым комитетом в присутствии графа В. В. Орлова-Денисова, который возглавлял траурный кортеж, и составлялись протоколы. Всего зарегистрировано пять таких осмотров. Кроме того, в гробу имелся особый клапан, через который также можно было вести наблюдение за состоянием тела. А по стране расползались всевозможные слухи – царь задушен, гроб пустой, вместо императора везут куклу…
В это время в Петербурге стали срочно готовиться к похоронам.
В похоронах императора принимало участие большое количество людей, и всех их надо было одеть в соответствующее траурное платье. Поскольку требовалось обшить множество участников похорон, портные кроили платья по трем стандартным размерам. Главными портными были Князьков, Борисов и Норденштрем. Для лейб-форейторов и лейб-кучеров платья создавались по образцу похоронных одеяний 1801 г. Надо заметить, что «поточный метод» в шитье похоронного платья применялся даже к родовитым участникам церемонии. Только некоторые из особ изъявили желание сшить себе одеяние по мерке.
Ежедневно портными представлялись сводки, напоминающие фронтовые, сколько епанчей для церемонии было сшито в течении дня: 7 декабря скроено 40 епанчей, отдано сшить 40, сшито 10; 8 декабря скроено 90 епанчей, отдано сшить 90, готово 35. Поскольку траурные епанчи должны были носить люди различного социального статуса, то их шили из разного по стоимости сукна – по 8, 5 и 3 рубля за метр. Также к похоронам кроме портных было привлечено множество других специалистов. К примеру, мастерица Катерина Шилина изготавливала церемониальные банты и шарфы из черного крепа.
Очень ответственным делом была подготовка траурных платьев для трех императриц: жены Павла I – Марии Федоровны, жены Александра I – Елизаветы Алексеевны и жены Николая I – Александры Федоровны. Кроме того, требовалось обшить многочисленных великих княгинь и княжон с их еще более многочисленными фрейлинами. В этой ситуации поточный метод даже не рассматривался. Отвечала за изготовление столь крупного заказа модистка Анна Сихлер.
Сначала были выработаны расценки: стоимость платья для придворных дам определялась в 100 рублей, для императриц, великих княгинь и княжон – из расчета в 270 рублей за платье. Затем модистка представила в Печальную комиссию куклу в образцовом траурном платье: «Ратинное русское платье с крагеном, рукава длинные… на шее особливый плоский черный краген… а шлейф у императриц в 4 аршина, для великих княжон – в 3.
На голове убор черного крепа с черною глубокою поводкою и с двойным печальном капором, один с шлейфом, а другой покороче; черные перчатки, веер, чулки и башмаки. В день погребения императрицы соизволят на голове иметь большую креповую каппу, так, чтобы всё платье закрывало»121.
Бронзовщик Андрей Шрейбер изготовил всю необходимую арматуру для обитого малиновым бархатом гроба. Общая стоимость парадного гроба составила 1992 рубля. Кроме того, каретному фабриканту И. Иоахиму была заказана траурная колесница, над созданием которой работала целая бригада мастеров из 26 человек. Балдахин делал мастер Зрелов; страусовые плюмажи – театральный декоратор А. Натье; порфиру – мастер А. Борисов; опушь из 12 горностаев – мастер Пуговкин. Сама порфира была вышита золотошвеей Анной Вендорф. Вся траурная колесница обошлась казне в 18 225 рублей.
Заметными фигурами на похоронах являлись латники, следовавшие за гробом, и герольды, возвещавшие на улицах о порядке церемонии похорон. Для черного и белого латников были изготовлены специальные облегченные латы. Для герольда – короткое исподнее платье, супервест, далматик, черные чулки и сапоги, четырехугольные шляпы с букетом из перьев, перчатки с раструбом из черного бархата с бахромой, на груди и спине – орлы, шитые золотом, и белый галстук.
В конце февраля 1826 г. все было готово.
Как уже упоминалось выше, во время транспортировки тела медики внимательно наблюдали за его состоянием. Несмотря на зимнее время и проведенное бальзамирование, тело портилось, и был «дух от него сильный». Однако лейб-медик Тарасов доносил, что никаких изменений в усопшем не наблюдается, разве что замечен слегка потемневший цвет лица. Николай I приказал выехать в Тосно лейб-медику Виллие и личному врачу императрицы Марии Федоровны И. Ф. Рюлю. Гроб вскрыли в присутствии врачей, а также В. В. Орлова-Денисова и председателя Печальной комиссии А. Б. Куракина. В результате совместного осмотра была составлена «Записка», отправленная Николаю I: «Александр I находится в состоянии, в котором Марии Федоровне его бы лучше не видеть»122. Николай I сообщил это матери, но она попросила «приоткрыть крышку гроба, чтобы она могла поцеловать руку Александра I»123.
Гроб привезли в Царское Село в ночь с 4 на 5 марта 1826 г. Вслед за гробом «их величества (проследовали) в церковь, где и прощались все с покойным императором в открытом гробе, после чего на императора Александра Павловича возложена была золотая корона, особо для сего сделанная, а гроб залит оловом» (речь идет о металлическом ящике). Утром следующего дня около 11 часов процессия двинулась в Петербург по Кузьминской дороге. В Чесменском дворце свинцовый ящик с телом Александра I был переложен из дорожного гроба в новый и опечатан по всем углам самим Николаем I.
Знаменитый мебельщик и поставщик императорского двора Генрих Гамбс специально для установки в Петропавловской крепости изготовил мебель – диваны, столы и кресла и, не взяв денег, просил принять их «в знак глубочайшего благоговения к памяти покойного».
Российского императора Александра I похоронили 13 марта 1826 г. в Петропавловском соборе.
Однако жизнь брала свое, и были подведены материальные итоги роскошных похорон, которые становились естественным рубежом между двумя царствованиями. Все затраты на похороны составили 829 402 рубля 40 копеек. Оставшиеся неиспользованными материалы были проданы. Супругу Александра I императрицу Елизавету Алексеевну хоронили в 1826 г. гораздо скромнее, ее похороны обошлись казне всего в 100 000 рублей.
24 октября 1828 г. скончалась еще одна императрица – жена Павла I – Мария Федоровна. 13 ноября 1828 г. состоялось ее погребение, во время которого в последний раз соблюдался церемониал, установленный Петром I. С ее смертью век XVIII окончательно ушел в прошлое.
Николай I уже в 1828 г., во время похорон матери, публично сообщил, что при его погребении церемониал будет максимально упрощен124. В 1845 г. в приписке к завещанию Николай Павлович сам определил себе место вечного упокоения: «Желаю быть похороненным за батюшкой у стены, так чтоб осталось место для жены подле меня»125. И действительно – Александр II, подчиняясь воле отца, провел процедуру похорон Николая I в 1855 г. по новому варианту.
Надо заметить, что упрощенный церемониал похорон императора Николая I имел неожиданные политические последствия. Поскольку сразу же после смерти Николая I по Петербургу поползли слухи о его отравлении, то и упрощенный церемониал был истолкован как стремление поскорее скрыть от подданных тело императора в могиле. В Зимнем дворце об этом было прекрасно известно. По свидетельству фрейлины А. Ф. Тютчевой, императрица Мария Александровна сказала: «Увы! Покойный император, конечно, не ожидал, что своими распоряжениями об упрощении церемониала создаст затруднения своему сыну с первого же часа его восшествия на престол. Это должно послужить для нас хорошим уроком: вы видите, что мы не имеем права нарушать традиции, что долг наш как государей должен брать верх над нашими личными чувствами, и, – грустно добавила она, – что, принадлежа другим в течение всей жизни, мы не имеем права принадлежать себе и после смерти; мы остаемся общественным достоянием до тех пор, пока земля не покроет нас»126.
Когда в мае 1880 г. умерла императрица Мария Александровна, то по ее духовному завещанию в церемониал похорон вновь были внесены незначительные изменения. Согласно пожеланию императрицы тело ее для прощания было выставлено не в дворцовых залах, а в Большой церкви Зимнего дворца, хоронили ее не в серебряном парчовом платье, а в белом атласном саване и без короны на голове. Видимо, усопшая императрица желала приблизить свои похороны к камерной религиозной церемонии и убрать из печальной процедуры флер холодной, бездушной дворцовой церемониальности.
Прощание началось в комнатах Марии Александровны. Она лежала на кровати, усыпанная ландышами. Александр II со всеми сыновьями сами подняли ее с постели и положили в гроб, покрыв императорской порфирой. После короткой литии в дворцовой церкви Александр II и его дети приложились к телу, подняли гроб и сами (император, цесаревич Александр, великие князья Владимир, Алексей, Сергей и Павел) понесли его к выходу из дворца. На Дворцовой набережной гроб установили на лафет. На пути в усыпальницу Петропавловского собора Александр II следовал за гробом верхом, а остальные – пешком. Похороны в Петропавловском соборе всегда производили сильное впечатление на Романовых, поскольку они отчетливо понимали, что всем им лежать здесь. Молодой великий князь Константин Константинович записал в дневнике в мае 1880 г.: «Я нахожу что-то трогательное в мысли, что мы все найдем тихое постоянное пристанище в этой церкви»127.
Александр II погиб в результате террористического акта, совершенного народовольцами 1 марта 1881 г., и упрощенный церемониал, по которому хоронили Николая I, полностью повторился. Были привлечены необходимые специалисты, в кратчайшие сроки обеспечившие императорские похороны всем необходимым. Единственным пятном, нарушавшим торжественность скорбной церемонии, стала морганатическая жена Александра II – светлейшая княгиня Е. М. Юрьевская. Очевидец и участник похорон Александра II писал: «У изголовья гроба впереди всех, но с боку шла с распущенною косою княгиня Юрьевская. Она судорожно рыдала, но эти рыдания казались святотатством, оскорблением величия совершившегося таинства смерти»128.
ГЛАВА 4
Георгиевские кресты российских императоров
Мужчины императорского дома Романовых в обязательном порядке находились на военной службе, однако в отличие от простых смертных чинопроизводство, как и получение самых высших наград, происходили для них в ускоренном порядке. Вместе с тем в иерархии российских орденов имелась награда, которой стремились обладать все Романовы без исключения, однако далеко не все сумели ее получить. Это был офицерский Георгиевский крест.
Этот орден был учрежден Екатериной II в ходе первой русско-турецкой войны (1768–1774) 26 ноября 1769 г. в честь святого Георгия Победоносца. Орден предназначался для награждения офицеров за заслуги на поле боя. Из ряда других российских орденов его выделяло то, что им награждались офицеры, проявившие в бою
Екатерина II, справедливо отметив, что описать все ситуации, связанные с героическими поступками воинов, невозможно, тем не менее привела несколько ситуаций, которые, по ее мнению, могли стать поводом для награждения орденом Святого Георгия:
«Достоин быть написан в подносимой нам росписи офицер тот, который, ободрив своим примером подчиненных своих и предводительствуя ими, возьмет наконец корабль, батарею или другое какое занятое неприятелем место.
Ежели кто в укрепленном месте выдержал осаду и не сдался или с отменною храбростью защищал и вылазки делал, храбро и разумно предводительствовал и через то победу одержал или способы подавал к приобретению оной.
Ежели кто себя представит и возьмется за опасное предприятие, которое ему совершить удастся.
Ежели кто был первый на приступе или неприятельской земле при высаживании людей из судов».
Для сохранения чистоты рядов в 1782 г. была создана Орденская дума, через фильтр которой должны были проходить документы лиц, представляемых на награждение Георгиевским крестом 3-й и 4-й степеней. Награждение же высшими степенями ордена – 1-й и 2-й являлось только императорской прерогативой.
Вместе с тем статут ордена предусматривал возможность его получения «по выслуге лет», поскольку «не всегда всякому верному сыну отечества такие открываются случаи, где его ревность и храбрость блистать может». Поэтому на получение ордена 4-й степени могли претендовать те, «кои в полевой службе 25 лет от обер-офицера, а в морской – 18 кампаний офицерами служили». Однако с 15 мая 1855 г., для того чтобы сохранить характер ордена как боевой награды, выслуга лет в армии стала отмечаться орденом Святого Владимира. С 1855 г. орден Святого Георгия давали только за боевые заслуги. В этом же году золотому оружию был присвоен Георгиевский темляк.
Знаком ордена являлся белый эмалевый крест с изображением в центре святого Георгия на коне, лента из трех черных и двух оранжевых полос и четырехконечная вызолоченная звезда с изображением святого Георгия в центре и девизом вокруг. Крест 1-й степени носился на ленте через плечо, кресты 2-й и 3-й степени – на шее. Две старшие степени дополнялись звездами. Орден 4-й степени носился в петлице либо на левой стороне груди. Знаки 1-й и 2-й степеней отличались от знаков 3-й и 4-й степеней только размером, они были несколько крупнее. Изображение святого Георгия на кресте не стандартизировалось и зависело от художника. Размеры крестов 4-й степени варьировались от 31x31 до 36x36 миллиметров, вес был в пределах 7—10 граммов.
1-я степень ордена Святого Георгия была наградой чрезвычайной, которую за всю историю ордена получили всего 25 человек129. 2-ю степень ордена получили 12 человек, в том числе за Первую мировую войну – четыре военачальника. 3-й степенью ордена было награждено всего 638 человек. Все четыре степени ордена Святого Георгия имели только четыре фельдмаршала: Голенищев-Кутузов, Барклай-де-Толли, Паскевич и Дибич.
Следует заметить, что еще в 1833 г. кавалерам ордена Святого Георгия первых двух степеней было официально предоставлено право «иметь при Высочайшем дворе вход за кавалергардов»130.
Поскольку скромный белый Георгиевский крест был мечтой любого военного, то и российские императоры желали украсить себя им. Однако жесткий статут Георгиевского креста, предусматривавший личный подвиг под пулями врага, делал эту награду труднодоступной даже для императоров. При этом следует отметить, что быстро сложилась неофициальная практика, когда от императоров не требовалось ни личных подвигов, ни взятия батарей. Члены императорской фамилии получали Георгиевские кресты либо за те или иные стратегические решения, либо побывав «в деле» или, в крайнем случае, в зоне действенного ружейно-артиллерийского огня.
Георгиевский крест Александра I
Учредительница ордена Екатерина II возложила на себя орден Святого Георгия 1-й степени 26 ноября 1769 г. по статусу, как первый гроссмейстер ордена. Ее преемники-мужчины старались буквально соответствовать нормам утвержденного статуса. Когда в 1801 г. Орденская дума предложила
Александру I возложить на себя знаки 1-й степени Георгиевского ордена по статусу, тот отказался, считая, что не заслужил эту награду. Лишь вернувшись из похода 1805 г., он согласился на 4-ю степень ордена за проявленную «личную храбрость». Хотя после Аустерлица эта мотивация была более чем сомнительной. Свой крест Святого Георгия 4-й степени (диаметр – 27,6 миллиметра, золото, эмаль) Александр I получил 13 декабря 1805 г. Этой наградой он очень дорожил. До нас дошла орденская колодка Александра I с семью наградами. Из них были только две русские: орден Святого Георгия 4-й степени и медаль «В память Отечественной войны 1812 года». При этом офицерский Георгий был в колодке первым131.
Еще раз следует подчеркнуть, что орден Святого Георгия 1-й степени присваивался личным решением императора. Кроме Екатерины II из российских императоров его был удостоен только Александр II. Но, как и в случае с Екатериной II, это было статусное награждение накануне столетия ордена – 16 ноября 1869 г.
Награждали боевым российским орденом и иностранных особ королевской крови. «Звездопад» Георгиевских крестов на иностранцев пришелся на две войны.
Первой из них была война с Наполеоном 1812–1814 гг. Тогда из владетельных особ кресты Святого Георгия 1-й степени получили: наследный принц шведский Карл-Иоганн (1813 г., Денневиц) и дед Александра II – прусский король Вильгельм I (1869 г., «За отличие, выказанное в войну 1814 г.»).
Надо заметить, что немцы не придавали большого значения ордену, столь высоко чтимому в России. Одна из мемуаристок рассказывала, что когда Вильгельм I получил орден Святого Георгия 1-й степени, то рассыпался в благодарностях перед посланцем Александра II – графом Ностицем. Однако в этот же день на вечернем спектакле германский император Вильгельм I появился в мундире, на котором русского ордена не было. Заметив среди публики графа Ностица, Вильгельм немедленно отправил лакея за орденом и, прикрываясь салфеткой, прицепил его к мундиру. Император попросту забыл о нем132.
Из российских великих князей за войну с Наполеоном был удостоен ордена Святого Георгия 2-й степени только цесаревич Константин Павлович, младший брат Александра I, получивший его за участие в «битве народов» под Лейпцигом в 1813 г.
Поделиться книгой: