Помоги проекту - поделись книгой:
В начале 1840-х гг. была оборудована квартира в Зимнем дворце для старшего сына Николая I – цесаревича Александра Николаевича. В числе прочих комнат был создан и рабочий кабинет будущего императора Александра II. Половина цесаревича обустраивалась на втором этаже юго-западного ризалита Зимнего дворца. На этой территории в конце XVIII в. проживал император Александр I, его спальня и превратилась впоследствии в кабинет Александра II61.
Сохранились акварели разных лет с изображением этого кабинета, по которым можно проследить, как менялся его интерьер. На работе Н. Г. Черенецова 1837 г. это – пустоватая комната 15-летнего цесаревича. Стол повернут к окну так, чтобы свет падал на него с левой стороны. Между двумя альковами стоит кушетка. В простенке между окнами на трельяже – фигурки солдат из папье-маше под стеклянными колпаками. Этот «допожарный» кабинет прост и еще не обжит.
На акварелях Э. Гау запечатлен облик кабинета 1850-х гг. На одной из них мы видим цесаревича, сидящего с двумя детьми за рабочим столом. Кушетка сохранила свое привычное место, но стол уже отодвинут подальше от окон. К этому времени на столе появились портреты дорогих хозяину людей. Увеличилось число фигурок под стеклянными колпаками. На стене – множество батальных картин, расположенных вокруг небольшого портрета Александра I. О том, что цесаревич действительно работал за этим столом, свидетельствуют три массивных кожаных портфеля, лежащих на одном из полукресел. На столе – стопка книг и кипы документов. Сама изображенная мизансцена задумана художником как краткий миг отдыха от дел, когда к цесаревичу забежали на минутку его малыши, и он с улыбкой отрывается от своих занятий.
Далее идет акварель Э. Гау, датированная второй половиной 1850-х гг. На ней изображена та часть кабинета, которая располагалась за спиной императора. На стене – портреты, и центральное место среди них занимают изображения молодой Марии Александровны и одно – Николая I. По бокам – портреты меньшего размера, видимо, бабушки и дедушки императрицы Марии Федоровны и Павла I. Кушетка находится на привычном месте, между альковами, а на стенном полушкафу – бюст учителя В. А. Жуковского. У окна в углу – икона. За спиной императора – большое зеркало с двумя канделябрами на две свечи.
На акварели того же художника, датированной 1857 г., мы уже видим кабинет не цесаревича, а императора. На стенах все те же портреты. Кушетка убрана за спину хозяина помещения, а в простенке между альковами появился полушкаф, на котором стоят три фигурки солдат под стеклянными колпаками. Еще пять фигурок установлены на полушкафу в алькове. Под стеклянными колпаками теперь хранятся и головные уборы – это казачьи кивера Николая I. Позже к ним прибавились кивера умершего в 1865 г. старшего сына царя – Николая Александровича. На столе в рамках с закругленным верхом – акварельные портреты императриц Марии Александровны и Александры Федоровны кисти английской художницы К. Робертсон. На полукреслах, приставленных к столу, – все те же кожаные портфели с документами. Для документов рядом со столом появился круглый столик на трех ножках. Простенок между колоннами альковов занимает зеркало.
Сохранились фотографии кабинета Александра II в Зимнем дворце. На фотографии Левицкого 1870-х гг. мы видим Александра II, сидящего за рабочим столом. На столе увеличилось количество акварелей и фотографий. На стене поменялись портреты. Центральное место занял портрет отца – императора Николая I, по бокам которого поместили два изображения жены – императрицы Марии Александровны. Просматривается и портрет бабушки – императрицы Марии Федоровны. Напротив стола, на полушкафу появился бюст умершего старшего сына императора – Николая Александровича. Портрет Александра I был перевешен на стену между альковами, а под ним размещены изображения дочери Марии и умершего сына Николая. Рядом со столом – все те же полукресла с документами и круглый столик.
Покушения на Александра II оставили свой след в интерьере рабочего кабинета. Германский корреспондент, принятый Александром II в рабочем кабинете, обратил внимание на то, что «под стеклянными колпаками, рядом с казачьими киверами покойных императора Николая I и цесаревича Николая Александровича», хранится «пистолет, оказавшийся тем самым, из которого Каракозов выстрелил в государя 4 апреля 1866 г. Пистолет был двуствольный, и один из стволов оставался заряженным»62. Именно в это помещение принесли умирать Александра II 1 марта 1881 г.
Кабинет императрицы Марии Александровны располагался на втором этаже юго-западного ризалита Зимнего дворца. Императрица прожила в Зимнем почти сорок лет, с 1841 по 1880 г. Естественно, за это время ее покои неоднократно ремонтировались. При этом менялись и планировка, и интерьеры. Одна из камер-юнгфер описывала эти помещения следующим образом: «Четвертая комната – кабинет: стены и мебель крыты светлоголубым дамаскином с белыми узорами; задняя стена полукруглая, и по всей стене – полукруглый диван; перед ним с одного конца стояли столик и кресла, с другого – стулья и табуретики, посередине комнаты довольно близко к дивану – кушетка, на которой великая княгиня постоянно отдыхала. На кушетке лежал валик длиною % аршина, на розовом чехле надета батистовая вышивка и обшитая кружевами наволочка: его подкладывали под спину, а маленький такой же валик клали на подушку кушетки, под голову. Письменный стол стоял у стены около двери, ведущей в спальню… В противоположной стене – камин. Библиотеки не было вовсе. Впоследствии с правой стороны круглого дивана была сделана небольшая дверь, скрытая под драпировкой, ведущая на лестницу в нижний этаж, в комнаты детей; по стенам этой лестницы устроены были полки для книг; лестница освещалась днем и ночью карселевскими лампами, так как была устроена внутри стен и была совершенно темная.
Пятая комната, очень большая, угловая, крыта красной с золотыми арабесками материей; большой письменный стол с золотым письменным прибором, тут же стояли рояль и круглый прекрасный мозаичный стол. Эта комната называлась – парадный кабинет». Именно этот парадный кабинет и изображен на акварелях Ухтомского (датирован серединой XIX в.) и Л. Премацци (датирован 1869 г.). Сохранилась, пожалуй, единственная фотография императрицы Марии Александровны, сделанная в ее жилом кабинете фотографом Левицким. Это действительно был жилой кабинет, в котором больная императрица и проводила большую часть дня. На стене – портреты Александра II и умершего сына. Императрица сидела в низком удобном кресле и занималась рукоделием. Сам кабинет в 1870-х гг. освещался только свечами. У императрицы были больные легкие, и газовое освещение для ее половины не рекомендовалось медиками.
После гибели в марте 1881 г. императора Александра II семья Александра III окончательно оставила Зимний дворец. Поэтому с 1884 г., с разрешения министра императорского двора И. И. Воронцова-Дашкова и обер-гофмаршала высочайшего двора Э. Д. Нарышкина, к осмотру личных покоев покойных императора Александра II и императрицы Марии Александровны начали допускаться иностранные и отечественные туристы (в официальных документах упоминается именно этот термин). Особенно много туристов приезжало из Англии и США63. В экскурсиях по дворцу их в обязательном порядке сопровождали сотрудники дворцовой охраны.
В 1887–1888 гг. император Александр III на третьем этаже северо-западного ризалита Зимнего дворца оборудовал свою половину. Она включала в себя следующие помещения: передняя, проходная первая, проходная вторая, проходная третья, уборная его величества, уборная и ванная, кабинет, гостиная угловая, гостиная вторая, библиотека, гардероб, две проходные комнаты за гардеробом, дежурная и буфет. Всего 15 комнат64.
Надо заметить, что в этих комнатах царь бывал очень редко, но кабинет ему требовался просто по статусу. Граф С. Д. Шереметев вспоминал, что Александр III «сам повел меня показывать подробности. Сказал, что мебель карельской березы принадлежала императору Николаю, что остальную мебель он собрал из Таврического дворца. Мне бросился в глаза прекрасный портрет царя Алексея Михайловича как изображение, необычное для Зимнего дворца… Повел и в угловую комнату с видом на Неву в обе стороны. Здесь говорил, что это бывшая комната императрицы Александры Федоровны, ее будуар, и поэтому он приказал вернуть сюда ее прежнюю мебель (до этого там жил Алексей Александрович)»65. Надо добавить, что все личные комнаты Александра III в Зимнем дворце считались секретными, их планировка составляла государственную тайну.
Последние царские кабинеты были оформлены в Зимнем дворце в ходе ремонта «царского» северо-западного ризалита в 1895–1896 гг. Среди прочих комнат на втором этаже дворца были оформлены два царских кабинета: императора Николая II и императрицы Александры Федоровны.
Судя по фотографиям, обе эти комнаты были угловыми. Только окна кабинета Александры Федоровны выходили на Дворцовый мост и Адмиралтейство, а окна кабинета Николая II – на Адмиралтейство и собственный садик. Эти помещения являлись частью личных апартаментов, поэтому там было прежде всего уютно и удобно. Комфорт первенствовал над роскошью. Сердцем кабинета был обычный г-образный письменный стол, освещаемый лампой под матерчатым абажуром. Судя по фотографиям, кабинет царя был отделан с элементами русского стиля: арочная дверь украшена кованными прорезными петлями. В кабинете Зимнего дворца Николай II проработал с декабря 1895 г. по весну 1904-го, то есть семь с половиной лет.
Интерьеры этих помещений начали растаскиваться уже летом 1917 г., когда на императорскую половину Зимнего дворца въехал А. Ф. Керенский. Тогда были срочно вынесены стильная мебель и специально заказанные для дворца гарнитуры. Взамен в царские комнаты доставили обычную канцелярскую мебель: письменные столы и стулья, которые имелись в дворцовых запасах и в помещениях бывшего дворцового ведомства. Стены, обитые шелком, вместе с картинами затянули холстом. Лишь кабинет Николая II был сохранен в качестве мемориального. Сам А. Ф. Керенский разместился на третьем этаже, над половиной Николая II, в бывших апартаментах Александра III66. От Малахитовой гостиной по северной и западной сторонам дворца в бывших покоях Александры Федоровны и Николая II расположились канцелярии и аппарат правительства, кабинет министра-председателя (в угловой комнате, бывшем кабинете царицы).
В библиотеке Николая II А. Ф. Керенский обычно проводил совещания с военными. Помещения правительства кончались у Салтыковской лестницы67.
Во время штурма Зимнего дворца кабинет Николая II серьезно пострадал. На фотографии виден разбитый шкаф, обитые до штукатурки стены. Поскольку в мемориальном кабинете со стен не были сняты картины, то один из портретов Николая II («Николай II в тужурке» кисти В. Серова) проткнут штыком68.
Императорские кабинеты Гатчинского дворца
В Гатчинском дворце за время его существования в качестве загородной императорской резиденции последовательно сформировались рабочие кабинеты четырех российских императоров: Павла I, Николая I, Александра II и Александра III. У Николая II во дворце также имелся свой кабинет в бытность его цесаревичем. Начиная с Николая I, все рабочие кабинеты императоров располагались в Арсенальном каре Гатчинского дворца.
Внешний облик этих помещений можно представить по дошедшим до нас акварелям Премацци, Ухтомского и Гау. Часть интерьеров сохранилась до нашего времени. Следует помнить, что судьба Гатчинского дворца была особенно тяжелой. Дворец очень серьезно пострадал в годы Великой Отечественной войны. Его интерьеры при эвакуации были переданы другим музеям, а то, что осталось, разграблено фашистами. После войны долгие годы дворец занимали различные организации, что также не способствовало сохранению его исторического облика.
В эпоху цесаревича, а затем императора Павла Петровича за долгие годы его жизни в Гатчинском дворце сформировались два рабочих кабинета на первом этаже Центрального корпуса дворца: Овальный и Башенный. Эти небольшие помещения смотрели в сторону парка. На втором этаже (бельэтаже) главного корпуса дворца был свой кабинет у императрицы Марии Федоровны, окна его выходили на плац перед дворцом.
При императоре Николае I на первом этаже Арсенального корпуса Гатчинского дворца возникли еще четыре рабочих кабинета: Угловой и Большой военный кабинеты Николая I, Дубовый и Большой – императрицы Александры Федоровны.
Судя по акварели, Большой военный кабинет Николая I был воплощением аскетизма, который царь искренне демонстрировал, где только мог. Кабинет представлял собой большую пустоватую комнату, три окна которой выходили в парк, на стенах висели акварели Пиратского и Лангла с таблицами форм русских войск. На специальной стойке крепилась карта Гатчинского дворца и окрестностей. К окнам придвинут рабочий стол императора. Рядом с камином стояла кушетка, в углу располагался умывальник. В лепнину потолка были вплетены вензеля Николая I. На полушкафу рядом с бюстом Николая I (работы скульптора Залемана) стоял проект парового двигателя для паровоза николаевской железной дороги.
Угловой кабинет Николая I, расположенный в восьмигранной башне Арсенального корпуса, был своеобразной репликой Башенного кабинета Павла I. Кабинеты императрицы Александры Федоровны – Дубовый и Большой являлись частью парадных помещений жилой половины императорского дворца. Все они сохранялись вплоть до 1917 г.
У Александра II и его супруги императрицы Марии Александровны в Гатчинском дворце были два кабинета. Они также находились на первом этаже Арсенального корпуса и не имели каких-либо специальных названий, они именовались просто кабинетами.
Кабинет Александра II, по традиции, сложившейся еще при Павле I, был расположен в восьмигранной башне по диагонали от Углового кабинета Николая I. Его окна выходили на плац перед дворцом. Декорированное в зеленых тонах помещение вмещало рабочий стол, два полушкафа, два уютных полукруглых дивана, вписанных в геометрию стен. Рядом с диванами стоял небольшой круглый столик. Главным украшением стен служили картины с изображениями солдат и офицеров в форме различных полков русской армии. Отапливалась комната камином.
Небольшой двухоконный кабинет Марии Александровны выходил в сторону нынешнего железнодорожного вокзала. Также декорированный зеленоватым чинцем, он был украшен портретами детей императрицы. Роскошная гнутая мебель, выполненная в мастерской братьев Гамбс, удачно вписывалась в интерьер небольшого помещения, создавая ощущение уюта и домовитости.
После внезапного отъезда из Петербурга в конце марта 1881 г. семья Александра III начала обустраиваться в Арсенальном каре Гатчинского дворца. Император не стал трогать жилые половины своего деда и отца, он занял совершенно не востребованный ранее антресольный этаж. Это решение буквально ужаснуло императрицу Марию Федоровну, привыкшую к более комфортабельным помещениям Аничкого дворца. Со временем она смирилась и даже полюбила «свои антресоли». Однако на свежих людей царские покои с низкими сводчатыми потолками производили сильное впечатление. Так российские монархи еще не жили.
Со временем на втором антресольном этаже Арсенального каре сложились целых пять рабочих кабинетов членов семьи Александра III: самого Александра III, Ксении Александровны, Михаила Александровича, Георгия Александровича и цесаревича Николая Александровича.
Свой рабочий кабинет Александр III разместил, конечно, в восьмигранной башне, точно над Угловым кабинетом Николая I. А если учесть, что выше, на третьем этаже, в той же башне находилась и приемная Александра III, то витая лестница, шедшая внутри восьмигранной башни, связывала три рабочих кабинета российских императоров, располагавшихся один над другим.
Судя по фотографии начала XX в, рабочий кабинет Александра III был прежде всего функционален. Собственно дворцовой роскоши там не существовало и в помине. Да и в комнате со столь низкими потолками для роскоши просто не было места. Доминировал в кабинете рабочий стол, развернутый к окну. Над столом – лампа с матерчатым абажуром. Кроме того, в кабинете стояли еще один стол, диван и два массивных кресла. Видимо, передвигаться по тесно заставленному помещению приходилось с осторожностью. На фотографии видно, что под второй стол задвинут деревянный табурет, по форме напоминающий бочку. Он сохранился до настоящего времени. На выставке, посвященной Александру III, этот табурет именовался «Табурет-вазон. Вторая половина XIX в.».
В Гатчинском дворце стены личных покоев императора Александра III украшали работы преимущественно передвижников, которых он очень любил. В его кабинете висел портрет К. П. Победоносцева кисти К. Е. Маковского.
В конце 1888 г. Александр III принимал у себя в Гатчине сенатора А. Ф. Кони, который в течение полутора часов докладывал царю о судебных делах. Сенатор был «поражен обстановкой царя: низкий кабинет, очень небольшой, на письменном столе синее сукно, тут лежит лист грязного papier-buvard69, простая чернильница, возле – белая тряпочка для вытирания пера, на которую Кони обратил особенное внимание, так как государь ее неоднократно брал, чтобы обтереть перо, которое у него не писало, а он во время разговора делал примечания этим пером. Во время разговора царь встал и стал ходить по комнате. Кони тоже встал, но государь приказал ему сесть»70.
Мемуаристы оставили упоминания и о характере приемов в этом рабочем кабинете. Граф С. Д. Шереметев упоминал, что во время приема в гатчинском рабочем кабинете Александр III «всегда придвигал стул, чтобы я мог сесть»71. В отличие от отца Николай II принимал «разовых» докладчиков в своих кабинетах только стоя.
Рабочие кабинеты Аничкова дворца
Аничков дворец, наряду с Зимним, являлся одной из петербургских резиденцией российских императоров. С 1817 по 1825 г. там жил Николай I, называя дворец собственным. С 1825 по 1855 г. Николай I проживал там уже периодически. А с 1855 по 1866 г. дворец являлся одной из резиденций Александра II. В 1866 г. там поселились цесаревич Александр Александрович с цесаревной Марией Федоровной. Там рождались их дети, там они росли и получали образование. После того как цесаревич 1 марта 1881 г. стал императором Александром III, Аничков дворец сохранил свой статус императорской резиденции. После смерти Александра III в 1894 г. дворец оставался за вдовствующей императрицей Марией Федоровной вплоть до Февральской революции 1917 г.
В этом дворце важную роль играли рабочие кабинеты Александра III и императрицы Марии Федоровны. Малиновая гостиная, которая и считалась кабинетом цесаревны, судя по литографии 1869 г., представляла собой, по сути, роскошную светскую гостиную. На отдельном столике под стеклянным колпаком хранился раритет – серебряный букет работы московского ювелира Овчинникова «из роз, гвоздики, георгинов, ландышей, тщательно отделанных и большей частью позолоченных», полученный по случаю обручения.
Рабочий кабинет Александра III в Аничковом дворце находился на втором этаже в угловой комнате, два окна которой выходили в сад и два окна – на Невский проспект. Этот кабинет был хорошо известен в Петербурге, поскольку император, отдыхая, любил сидеть на подоконнике и наблюдать кипучую жизнь Невского. Он смотрел на прохожих, на вывески магазинов. В этот кабинет во время Аничковских балов он приглашал интересующих его собеседников, обсуждая те или иные вопросы.
По установившемуся порядку никто не мог войти в кабинет императора в его отсутствие. При отъезде императора из резиденции его кабинет опечатывался, и печать оставалась на дверях до возвращения хозяина.
Александр III поддерживал строгий порядок в личных вещах: «Письменный стол его был неприкосновенная святыня. Никто не смел до него дотрагиваться, он сам его убирал и ревниво оберегал от вторжения».72 До самого конца жизни император предпочитал писать гусиным пером.
Был у Александра III и другой, менее известный рабочий кабинет, который он устроил себе на «вышке» третьего этажа, где уединялся для занятий. В нем были всего два окна, небольшой стол и весьма скудная мебель73. Этот кабинет царь ценил за то, что там его старались не беспокоить, и если он удалялся из парадных помещений на третий этаж, это означало, что царь хочет побыть один, решая стратегические вопросы.
Рабочий кабинет Николая II в Нижней даче
Нижняя дача стала главной резиденцией Николая II в Петергофе. Это был единственный дворец, отстроенный специально для семьи царя за 23 года его царствования. Естественно, для монарха там был оборудован рабочий кабинет. В сложившихся традициях кабинет был обставлен тяжелой резной мебелью, крытой зеленым сафьяном. Стены помещения в нижней части были отделаны ореховыми панелями, а верхняя часть стен – покрыта тисненой кожей. Напротив рабочего стола стоял стул с высокой спинкой, предназначавшийся для докладчиков. Собственное кресло царя за рабочим столом было такое же, как и на «Штандарте», – крутящееся, с полукруглой спинкой. Освещение в кабинете было смешанным, наряду с электричеством стояли на столе и канделябры со свечами. Знаковым моментом являлся портрет Александра III в датском мундире, кисти В. Серова, висевший на стене. Этот портрет находился в кабинете Николая II до начала 1930-х гг.
Рабочий кабинет в Коттедже
В Коттедже, построенном на рубеже 1820-1830-х гг., был оборудован Морской кабинет Николая I. Три окна его выходили на Финский залив и напоминали кормовую каюту боевого корабля. Собственно, поэтому он и получил название Морского. Мебель кабинета была дубовой и, как любил Николай Павлович, обтянута зеленым сафьяном. Вдоль стен шли полу-шкафы, на которых стояли бюсты дорогих императору людей: его дочерей и супруги. Кроме того, стены кабинета украшали картины с морскими батальными сценами. Сердцем этого помещения был длинный стол, застеленный зеленым сукном. После смерти Николая I кабинет был сохранен как мемориальный, поскольку Александр II предпочитал жить и работать в летние месяцы в соседнем Фермерском дворце, в обширном рабочем кабинете которого он и подписал указ об отмене крепостного права.
Позже в Коттедже работал Александр III, который использовал кабинет своего деда – Николая Павловича.
По традиции, в рабочих кабинетах скапливались произведения искусства. Например, «блюдо серебряное кованное, в виде листа болотного кувшинчика; в середине самый цветок, выкованный плоским рельефом с накладками из цветного золота; по дну листа видна ковка сотового характера. На оборотной стороне – пять ножек в виде улиток, выходящих из раковин». Это была работа американского золотых дел мастера Тиффани. Здесь же хранилось еще несколько вещиц «от Тиффани»: «Спиртовая лампочка, выкованная из серебра в японском вкусе, украшенная травами, листьями и символическими знаками Тайкуна, частью крытыми темно-зеленой краской, частью наложенными из золотистого металла»; «Пепельница кованная из серебра, треугольной формы. На дне – рельефное изображение мыши»74.
Рабочие кабинеты монархов на императорских яхтах и в поездах
Поскольку перерывы в работе российских императоров не были возможны, то все средства транспорта в обязательном порядке также оборудовались рабочими кабинетами.
В последней трети XIX в. были построены три большие океанские яхты. Первый опыт подобного строительства оказался неудачен. Яхта «Ливадия» была заложена в Англии в 1880 г. Царский заказ выполнили очень быстро и через три месяца яхту спустили на воду. В сентябре 1880 г. она вышла из Англии. Императорская яхта была роскошно отделана. Конструктивные особенности судна (проект «поповка») позволили оборудовать большие каюты и салоны для царской семьи и свиты. Общая площадь помещений, отводившихся под эти цели, составила 3950 м2. Приемная и кабинет императора имели четырехметровые потолки. На яхте был даже действующий фонтан, окруженный цветочной клумбой. Это была первая электрифицированная императорская яхта, освещенная «свечами Яблочкова»75. Однако, несмотря на всю роскошь, конструкция судна оказалась крайне неудачной, и «Ливадию» вывели из списка императорских яхт.
Новая императорская яхта «Полярная звезда» была заложена в 1888 г. и спущена на воду в 1890 г. Естественно, она была роскошно отделана. Уникальные внутренние интерьеры по роскоши не уступали дворцовым. При этом судно обладало высокими мореходными качествами. В кормовой части яхты располагались императорские помещения. Императорская кормовая рубка была разделена переборкой на две части: вестибюль и курительную комнату. Из вестибюля трап вел на первую палубу, в обширный императорский столовый зал на четырнадцать окон. Вдоль правого борта «Полярной звезды» были расположены: кабинет императрицы на два окна, спальня императрицы, спальня и кабинет императора Александра III76.
В конце правления Александра III в Дании была заложена третья океанская яхта – «Штандарт», которую спустили на воду уже при Николае II. Поскольку яхту строили датчане, то и внутренней отделкой занимался датский художник Л. Монберг. Для оформления судна многие вещи перевезли со старых яхт: мебель с «Державы», столовое серебро также с «Державы» и с прежних «Ливадии» и «Штандарта». По особому распоряжению Николая II золочение для отделки не применялось.
На яхте единым блоком была спроектирована императорская половина. Она включала в себя помещения для Николая II (гостиная, спальня, кабинет, ванная) и двух императриц – Александры Федоровны и Марии Федоровны. Рабочий кабинет царя на яхте мало чем отличался от его «сухопутных» кабинетов. Та же тяжелая мебель, обтянутая сафьяном, те же электрические лампы-бра на стенах, то же множество фотографий. Из морских деталей можно упомянуть настенный барометр. Еще один барометр стоял на рабочем столе царя. Редко встречающейся деталью интерьера стал большой электрический вентилятор, стоявший на трельяже. Рабочий стол императора был установлен в простенке между двумя окнами. Наряду с электрическим освещением имелись и свечи в канделябрах. Всего в царском кабинете было четыре окна. Именно привычные окна, а не иллюминаторы.
Надо отметить, что Николай II, находясь на яхте, предпочитал в хорошую погоду работать с документами на палубе. Для него ставились плетеное кресло и столик, на котором он и раскладывал свои бумаги. Рядом с ним обычно занималась рукоделием Александра Федоровна.
Таким образом, у российских императоров за десятилетия сложился достаточно напряженный распорядок дня, который в буквальном смысле передавался из поколения в поколение: утренняя прогулка, утренние доклады до завтрака, завтрак, короткая прогулка и вновь работа до пятичасового чая, затем короткий отдых и работа до обеда. Вечер посвящался светским мероприятиям. Однако если дела оставались, то, по неписаной традиции, их заканчивали в ночные часы. Императоры отчетливо понимали, что на следующий день вдобавок к незаконченным делам на них навалятся новые заботы. Именно поэтому в их письмах и репликах часто проскальзывало сравнение их деятельности с бессрочной каторгой или службой. Когда в Ливадии император Николай II, проверяя новое солдатское обмундирование, совершил марш-бросок с полной выкладкой, то по его окончании ему предложили заполнить солдатскую книжку, в которой он лично обозначил срок своей службы – «до гробовой доски».
Глава 3
Церемониалы российского императорского двора
Вся жизнь российского императорского двора была строго регламентирована. Этикет и прецедент определяли все нюансы повседневной жизни и поведения высшего света. При императорском дворе в 1744 г. было создано специальное подразделение, призванное отвечать за организацию и проведение придворных церемоний и торжеств, – Церемониальная часть. Интересно, что это подразделение формально было образовано при Коллегии иностранных дел, и только в 1796 г. его переподчинили придворному ведомству.
Сфера ведения Церемониальной части была весьма обширна. Она занималась устройством и наблюдением за порядком исполнения придворных церемоний, торжеств, балов, спектаклей, обедов и пр. Кроме этого, чиновники Церемониальной части составляли, печатали, переводили на французский язык и рассылали церемониалы придворных торжеств и празднеств; следили за соблюдением этикета при приеме и отпуске иностранных дипломатов, представляли их императору, императрице и членам императорской фамилии, приглашали особ дипломатического корпуса на придворные торжества и празднества; вели список налагаемых при дворе трауров; решали возникавшие на практике вопросы касательно применения правил придворного этикета77.
Самыми заметными руководителями Церемониальной части Министерства императорского двора в XIX в. были обер-церемониймейстеры князь П. И. Ливен при Александре II (с 1866 по 1882 г.), князь А. С. Долгорукий при Александре III (с 1883 по 1899 г.) и П. П. Корф при Николае II (с 1899 по 1917 г.).
Необходимость соблюдения жестких правил придворного церемониала являлась совершенно очевидной для всех ее участников. Только такие правила могли организовать толпу придворных и превратить их в участников своеобразного спектакля, все роли в котором были заранее расписаны. Тем не менее современники оставили множество рассуждений на тему особенностей придворных церемоний. Пожалуй, самыми яркими можно считать воспоминания фрейлины А. Ф. Тютчевой: «Придворная жизнь – по существу, жизнь условная, и этикет необходим для того, чтобы поддерживать ее престиж… Этикет создает атмосферу всеобщего уважения, когда каждый ценой свободы и удобств сохраняет свое достоинство»78; «Они редко совершают великие дела, зато превращают житейские мелочи в очень важные дела. Громадное значение и грандиозные размеры, которые принимают для них самые простые события в жизни, как обеды, прогулки или семейные встречи, требуют столько времени, столько внимания и сил, что их уже не хватает на более серьезные предметы. Всё непредусмотренное, а следовательно, и всякое живое и животрепещущее впечатление навсегда вычеркнуто из их жизни. Тем не менее надо признать, что в эту эпоху русский двор имел чрезвычайно блестящую внешность»79.
Действительно, то, что называется пышностью, отличало повседневную жизнь российского двора XIX в. В это время в Европе, сотрясаемой бесконечными революциями, пышность уже вышла из моды как не соответствующая жизненным стандартам буржуазного общества.
Последний посол Французской республики в императорской России Морис Палеолог неоднократно отмечал этот блеск российского императорского двора, позабытый в Европе. В июле 1914 г. он записал в дневнике: «По пышности мундиров, по роскоши туалетов, по богатству ливрей, по пышности убранства, общему выражению блеска и могущества зрелище так великолепно, что ни один двор в мире не мог бы с ним сравниться. Я надолго сохраню в глазах ослепительную лучистость драгоценных камней, рассыпанных на женских плечах. Это фантастический поток алмазов, жемчуга, рубинов, сапфиров, изумрудов, топазов, бериллов – поток света и огня»80. Блеск императорского двора не померк даже в годы Мировой войны, хотя те, кто помнил время царствования Александра II, считали, что двор начала XX в. – только бледная тень того, что они видели в дни своей молодости. В январе 1915 г., оценивая прием дипломатического корпуса в Александровском дворце Царского Села, Морис Палеолог вновь отметил: «Как обычно, выказана пышность больших церемоний, богатство убранства, великолепие могущества и блеска, в чем русский двор не имеет себе равных»81.
Церемониальная часть Министерства императорского двора в буквальном смысле регулировала все стороны жизни как самих придворных, так и членов императорской фамилии. При этом следует иметь в виду одно важное обстоятельство. При Николае I его частная, семейная жизнь органично вписывалась в череду придворных церемоний и была неотделима от них. Император Николай Павлович не отделял себя от своего двора. Напротив – его семейная жизнь являлась стержнем придворной жизни, она всячески демонстрировалась и выставлялась на всеобщее обозрение. Например, так было во время июльских празднеств в Петергофе, когда в Коттедже поднимались все шторы на окнах, чтобы гуляющая в парке публика могла собственными глазами наблюдать жизнь императорской семьи. В целом эта традиция сохранялась и при Александре II.
Вместе с тем, Николай I, требовавший соблюдения всех тонкостей церемониала при дворе, поскольку это укрепляло престиж империи, мог жестко потребовать от подданных отказа от проявления «церемониального рвения» в повседневной жизни. У него было четкое представление о том, где можно и должно следовать букве церемониала, а где этим стоит пренебречь, следуя здравому смыслу и пользе дела. В 1828 г. на законодательном уровне было предписано, чтобы «во время путешествия его императорского величества никто из военных, гражданских и полицейских чиновников не встречал и не провожал его величества без особого на то высочайшего повеления». При этом позволялись «обыкновенные встречи… только в одних квартирах городов, где его величество останавливается»82.
Неким поворотным моментом, разделившим публичную и частную жизнь российских монархов, стали события лета 1880 г. После смерти в мае месяце Марии Александровны император Александр II уже в июле женился на своей многолетней любовнице Екатерине Долгорукой. Это стало серьезным нарушением всех норм морали высшего света. И с этого момента блеск и пышность российского императорского двора, органично сочетавшего в своих церемониях семейную и публичную жизнь российских монархов, начали уходить в прошлое.
При Александре III вся палитра придворных церемоний с их помпезностью и роскошью сохранялась, но то была уже лишь пустая оболочка, поскольку свою семейную жизнь монарх решительно отделил от общественной и свел к необходимым придворным церемониалам, связанным с крещениями, присягами, свадьбами и похоронами. И только обаяние императрицы Марии Федоровны, страстно любившей балы и приемы, придавало жизни императорского двора некую теплоту.
При Николае II, отягощенном семейными проблемами, которые он и его жена решительно не желали выставлять напоказ, придворная жизнь постепенно замерла, а пышный церемониал стал бледной тенью отжившего прошлого.
Дворцовые приемы
Дворцовый церемониал во всех его проявлениях был подробно прописан и задокументирован. При этом соответствующие документы периодически корректировались в соответствии с духом времени и сценарием власти очередного монарха. Главным регламентирующим документом являлось «Положение о выходах при высочайшем дворе, о входе за кавалергардов, о представлении их императорским величествам, о приглашениях на балы и другие при дворе собрания и о старшинстве придворных чинов и званий». Это «Положение» было утверждено 13 апреля 1858 г., затем изменено в 1899 г. и вновь утверждено в новой редакции 20 августа 1908 г.83
Важной частью придворного церемониала являлись приемы. Безусловно, существовал строгий порядок их проведения. Однако периодически проходили приемы, которые выбивались из этой бесконечной стандартной череды, и они надолго оставались в памяти современников, их описания сохранялись в дневниковых записях и мемуарах.
Как правило, такие приемы были связаны с событиями не рядового характера и выходили на международный уровень. К их числу можно отнести приезд в Россию в августе 1868 г. родителей цесаревны Марии Федоровны. Поскольку императорский двор в это время традиционно находился в Петергофе, то прием был организован «по-семейному».
Праздник решили устроить в парке Александрия близ Коттеджа. Оформлением занимался близкий ко двору цесаревича художник Боголюбов. Поскольку на этом «пасторальном» приеме должно было присутствовать много гостей, а помещения Коттеджа носили камерный характер, то было решено пристроить к южному фасаду Коттеджа большой временный зал, обтянув парусиной деревянный каркас. Внутреннее пространство временного павильона украсили флагами Дании и России, вдоль стен расставили кадки с тропическими растениями, а расположенную в глубине сцену убрали цветами. Для защиты теплолюбивых растений от прохладных северных августовских ночей пришлось расположить рядом с ними котлы, в которых постоянно горел спирт84. Прием удался, гости и хозяева были довольны.
Дворцовые выходы
Под выходами имелись в виду торжественные шествия по залам Зимнего дворца по маршруту, определявшемуся целью выхода, – например, в дворцовую церковь, по случаю какого-либо церковного праздника. Все роли для участников этих мероприятий были расписаны детально, как и маршрут движения по парадным дворцовым залам. Так, во время больших выходов в Зимнем дворце процессия следовала через парадные залы: Концертный, Николаевский, Аванзал, Фельдмаршальский, Петровский, Гербовый, Пикетный.
Были четко расписаны по залам Зимнего дворца и диспозиции всех, имевших право присутствовать при выходах. Еще в январе 1834 г. системным и пунктуальным Николаем I было подписано «Расписание о том, в каких комнатах Зимнего дворца, каких войск гг. генералы, штаб– и обер-офицеры должны находиться при высочайших выходах с половины государя императора». Например, в Большом Аванзале по правую сторону выстраивались генералы и флигель-адъютанты, старшие офицеры Генерального штаба, «старых» лейб-гвардейских полков (Преображенского, Семеновского, Кавалергардского ее величества, Конного, Кирасирского). По левую сторону – морские, приезжие и не состоящие в полках генералы. В Белом зале по правой стороне выстраивались все гражданские чины, не имеющие входа за кавалергардов, и отставные чиновники, по левой стороне – городские дамы85.
Члены императорской фамилии с коронованной четой во главе выстраивались в строгом порядке, определявшемся очередностью родства. Придворные также выстраивались по залам, при этом имели значение их титул и должностное положение.
Следует подчеркнуть, что иерархия старшинства среди Романовых была незыблемой, и к малейшим ее нарушениям, вольным или невольным, члены императорской фамилии относились очень ревниво. Нарушения, даже самые пустяковые, жестко пресекались заинтересованной стороной. Один из сановников упоминал, как во время встречи великокняжеского окружения Александра III (4 августа 1890 г.) он, подавая букеты великим княгиням, сбился «в их старшинстве», что немедленно вызвало «замечание Марии Павловны, что я ее больше знать не хочу»86. Это была, конечно, шутка, но с весьма серьезным подтекстом…
Парадные большие выходы были для участников своеобразной работой с ее профессиональными издержками и определенным цинизмом. Один из мемуаристов писал, как при подготовке большого выхода члены императорской фамилии собирались в Малахитовой гостиной «за кавалергардами» и «весело болтали, покуда не наступал момент надеть маску торжественности. Затем процессия выстраивалась…»87.
Во время больших выходов подле зала, ближайшего к внутренним апартаментам, выстраивался пикет от Кавалергардского полка. Находиться в зале «за кавалергардами» (то есть ближе к жилым комнатам императорской фамилии) до начала шествия и при его завершении считалось очень важной привилегией.
В «Положении» этот термин, как вполне официальный, объяснялся следующим образом: «Выход за кавалергардов есть преимущество, коим пользуются придворные чины и дамы, а также высшие государственные сановники, – собираться во время больших при высочайшем дворе выходов в зале, ближайшей ко внутренним апартаментам, дабы иметь счастие первым встретить их императорские величества с августейшей фамилией при выходе в церковь и откланяться при обратном шествии. Подле сего зала ставится в некоторых торжественных случаях пикет Кавалергардского полка, отчего произошло и самое выражение: вход за кавалергардов»88.
В больших выходах помимо императорской фамилии принимали участие придворные чины, кавалеры и дамы. Придворные чины и кавалеры пользовались привилегией открывать это шествие, а придворные дамы замыкали его. В официальных документах подробно перечислялись все те лица89, которые в силу своего положения
При малых выходах в шествии принимали участие лишь члены императорской фамилии. На них имели право являться только те придворные90, кто получал частные повестки. В частных повестках оговаривались дата выхода, время прибытия во дворец, форма одежды – «дамам быть в русском платье, а кавалерам – в парадной форме», место сбора – «собираться же особам, имеющим вход за кавалергардов, в Концертном зале, военным генералам, штаб– и обер-офицерам – в Николаевском зале и Аванзале, чужестранным послам и посланникам – в зале Петра Великого, городским дамам и гражданским чинам – в Гербовом зале, городскому голове и купечеству – в Фельдмаршальском зале». Эти повестки рассылались за подписью камер-фурьера.
Когда придворная форма менялась, то впервые она надевалась именно на дворцовые выходы. Например, на выходе по случаю тезоименитства Николая I 6 декабря 1844 г. «все генералы впервые явились вместо прежних киверов в касках вновь установленного образца. Следующий выход – новшество после отмены чулок и башмаков, оставленных впредь для одних балов, – все гражданские и придворные чины явились уже в белых брюках с золотыми галунами. Эта перемена была встречена всеобщей радостью, особенно со стороны людей пожилых. Даже у придворных певчих штаны заменены брюками по цвету их мундира, и вообще чулки с башмаками сохранены только для официантов и лакеев. Пудра была отменена еще в начале царствования Николая Павловича. У всей придворной прислуги белые штаны заменены были пунцовыми плисовыми»91.
Во время торжественного шествия придворные старались попасть на глаза монарху, чтобы поймать милостивый взгляд или реплику, брошенную мимоходом. Это становилось личной победой сановника, предметом гордости и бесконечных обсуждений. Вместе с тем в среде придворных присутствовал и неизбежный критический взгляд на происходящие события. Окружающие буквально изучали самодержцев, оценивая их внешность, одеяния, манеру поведения и настроение. Безусловно, чтобы годами находиться под таким льстиво-критическим наблюдением, императорам требовались не только крепкие нервы, но и особые профессиональные навыки.
Конечно, льстивые оценки звучали публично, а критика оседала в дневниках и мемуарах или оставлялась для сплетен в узком кругу. После смерти Николая I и с началом правления Александра II в дневниках и мемуарах рефреном зазвучала мысль, что «двор уже не тот». Об этом сетовали сановники Александра II, помнившие действительно блестящий и дисциплинированный двор Николая I. Об этом же в дальнейшем писали приближенные Александра III и Николая II, тоскуя по предшествующему царствованию. И характерно, что это были не просто сетования стариков на тему, что «молодежь уже не та». Дело действительно обстояло именно таким образом. Российский императорский двор в силу субъективных и объективных причин обуржуазивался, постепенно утрачивая тот блеск, который был столь органично присущ императорским дворам феодального периода развития страны. Во второй половине XIX в. стали очень внимательно считать деньги, тратившиеся на эфемерную пышность дворцовых церемоний.
Министр внутренних дел Александра II П. А. Валуев записал в дневнике об одном из дворцовых больших выходов: «Толпа красных от жара сановников, малочисленность присутствовавших дам, возрастающий легион неизвестных или новых церемониймейстеров, камергеров и камер-юнкеров, отсутствие всякого видимого участия со стороны всего присутствовавшего собрания…». В дневнике А. Богданович 3 июня 1889 г. появилась следующая запись: «Сегодня с утра начали к нам приходить, чтобы смотреть въезд греков. На всех въезд произвел большое впечатление. На меня же эта церемония произвела впечатление балагана: золотые кареты устарели, смешны; чины двора, которые там сидят, похожи на марионеток; скороходы, арабы, декольтированные дамы – всё это вызывает улыбку, а не восторг. Вся процессия движется медленно. Государь тяжело сидит на лошади, в нем много добродушия, но мало импозантности». При этом следует иметь в виду, что на «въезд греков» А. Богданович и ее гости смотрели из окон дома, находившегося на Исаакиевской площади, и в целом мемуаристка была расположена к Александру III92. Другой автор, описывая впечатления от большого выхода (26 ноября 1910 г.) в Зимнем дворце по случаю Георгиевского праздника, отметил: «Это – событие, потому что уже давно выходов не было. Было очень многолюдно, но беспорядочно и нудно. Беспорядочно до того, что мне пришлось возвратиться домой в чужом пальто и шапочке»93.
Но бывали и большие выходы, которые оставляли серьезный след в мемуарной литературе. На эти исторические мероприятия собирались буквально все, кто был допущен в императорский дворец. К числу таких событий можно отнести большой выход, состоявшийся 4 апреля 1866 г. В этот день у Летнего сада на Александра II произошло первое покушение, положившее начало эре политического террора в России. В 7.30 вечера в Зимнем дворце состоялся колоссальный по числу присутствовавших большой выход их величеств из Золотой гостиной в Большую церковь дворца94.
Однако подобные события становились редки. В этом столетии, когда начали понимать, что время и влиятельные связи – это деньги, большие дворцовые выходы стали использоваться как место, где можно накоротке обсудить и решить важные вопросы в нужном кругу. На таких выходах можно было встретить многих чиновников, в кабинеты которых в обычном порядке попасть считалось делом затруднительным. Да и сама обстановка императорской резиденции располагала к нестандартному решению вопросов.
В начале XX в. при Николае II парадные дворцовые церемонии постепенно свелись к минимуму. Во многом это было связано с личными особенностями императрицы Александры Федоровны, которая морально и физически тяжело переносила многочасовые пышные и тягучие дворцовые действа. Можно сказать, что она в какой-то степени оказалась для них профессионально непригодна. Конечно, это не способствовало ее популярности в глазах высшего света, поскольку для многих сановников и их жен именно в дворцовых церемониях и заключался смысл жизни, которого императрица их лишила. Кроме того, в условиях начавшейся в 1914 г. войны пышность приемов и выходов была умерена по понятным причинам. Страна вела тяжелую войну, и попросту неуместно было устраивать торжественные дворцовые представления.
Всё это фиксировали прилежные современники. Посол Франции в России М. Палеолог писал (21 ноября 1914 г.): «Александровский дворец предстает передо мной в самом будничном виде: церемониал сведен к минимуму. Мою свиту составляют только Евреинов, камер-фурьер в обыкновенной форме и скороход в живописном костюме времен императрицы Елизаветы, в шапочке, украшенной красными, черными и желтыми перьями»95. Через несколько месяцев (3 марта 1915 г.) – новая встреча с семьей царя: «Без десяти минут час граф Бенкендорф, обер-гофмаршал двора, вводит нас к его величеству, в одну из маленьких гостиных царскосельского дворца; император выказывает себя, по своему обычаю, простым и радушным… тотчас же входят императрица, четыре молодые княжны и цесаревич с обер-гофмейстриной Нарышкиной. Несколько слов представления – и все идут к столу»96.
Можно упомянуть, что помимо парадных выходов существовали и парадные выезды: 6 августа, в день Преображения Господня, – в Преображенский собор; 30 августа, в день праздника ордена святого Александра Невского, – в Александро-Невскую лавру; для встречи невест высочайших особ; на освящение храмов; на смотр войск и военные праздники в столице. Придворным церемониям было несть числа…
Поделиться книгой: