Кто и как развалил СССР. Хроника крупнейшей геополитической катастрофы ХХ века

А. Грачев (воспоминания):

– С одиннадцати часов (обычное время приезда Горбачева на работу) советско-американская телегруппа толкалась в отведенном для прессы помещении. Я зашел к Горбачеву, когда он перелистывал перепечатанный текст своего будущего заявления.

– Думаю выступить завтра вечером. Тянуть нечего, – сказал он.

– Михаил Сергеевич, – отреагировал я, – может быть, лучше в среду? Ведь завтра 24 декабря, канун Рождества. Во многих странах это главный праздник, а тут такая драматическая новость. Дайте им спокойно отпраздновать. Горбачев сухо согласился:

– Хорошо, но не позже среды.

Я попросил у него разрешения на то, чтобы телевизионная группа сняла хотя бы приход Ельцина на последнюю «встречу двух президентов»:

– Ведь это история.

Горбачев махнул рукой:

– Давай.

Выйдя в приемную, я утвердительно кивнул нетерпеливо ждавшему около двери оператору. Тот бросился за остальной группой.

Однако я не был до конца спокоен. Мне представлялось, что в условиях и без того натянутых отношений между двумя президентами Ельцин может заподозрить пропагандистский подвох со стороны Горбачева, если неожиданно для себя обнаружит у него в приемной телевизионные камеры. Поэтому, заручившись «добром» одного президента, я решил поинтересоваться мнением другого, и как в воду глядел.

Когда я встретил Ельцина, выходившего из лифта, и поинтересовался у него, не будет ли он возражать против съемки телевидением его прихода к Горбачеву, он резко отрубил:

– Ни в коем случае, никаких съемок, иначе встречи не будет!

Я, разумеется, заверил, что это его пожелание будет выполнено, и, к понятному разочарованию как американских, так и советских тележурналистов, выпроводил их из приемной.

Только убедившись, что «телезасада» снята, Ельцин пошел в кабинет к Горбачеву…

Эта встреча Горбачева и Ельцина продолжалась почти десять часов. Примерно через час после начала к двум президентам присоединился Александр Яковлев. Остальное окружение президента, как и томившаяся этажом ниже пресса, с напряжением ожидало результатов этого, пожалуй, первого в истории взаимоотношений двух лидеров откровенного личного разговора.

На шесть часов вечера у Горбачева был заказан телефонный разговор с Мейджором. Стало ясно, что к этому времени встреча двух президентов еще не завершится. Помощник президента СССР Анатолий Черняев уже готовился проинформировать английскую сторону, что разговор «по объективным причинам» не состоится, когда ровно в 18.00 разрумянившийся Горбачев вышел из Ореховой гостиной…

Мейджора дали быстро. Было видно, что Горбачев не сразу переключился на обычную интонацию общения со своими «закадычными» зарубежными партнерами. Однако через пару минут он мобилизовался:

– Сегодня, дорогой Джон, я думаю о главном – как избежать того, чтобы все, что здесь происходит, не обернулось потерями. Ты знаешь, я продолжаю считать, что лучшим вариантом было бы союзное государство, но есть реальный процесс, есть позиции республик. Пока я не вижу опасностей, сравнимых с ситуацией в Югославии. Для меня это самое главное. Для вас, я думаю, тоже.

Вот уже шесть часов, как мы беседуем с Ельциным. Могу тебе сказать, что у нас есть общее понимание ответственности перед страной и перед миром. Я хочу ему помочь – у него непростая роль. Я только что сказал: пока будет продолжаться демократическая реформа, я намерен поддерживать и даже защищать его. Что касается ядерного оружия, никаких опасений у вас не должно быть – все надежно защищено и существует самый твердый контроль. Моя просьба к вам – помочь содружеству и особенно России. Именно ей. Надеюсь, вы меня поняли.

В ближайшие два дня я оглашу свое решение, но я не хочу прощаться с Вами – ведь повороты еще возможны, даже самые крутые…

На другом конце линии Мейджор взволнованно поблагодарил за «ясность и всесторонний анализ». Он подтвердил, что на Западе есть воля и желание помочь и Горбачеву и лидерам содружества. Одна из причин – «благодарность за то, что вы сделали за последние несколько лет. Какое бы решение Вы не приняли в ближайшие два дня, Вы, несомненно, займете особое место в истории страны и мира…»

Горбачев был явно растроган:

– Спасибо за все. Мы оба полюбили вас с Нормой (супруга Мейджора). Я позволяю себе слабость сказать это, так как через два дня буду уже в другой ситуации. Это дает мне право на откровенность…

Положив трубку, Горбачев сказал, что с Ельциным вроде обо всем договорились. – «Пойду заканчивать».

А. Грачев (воспоминания):

– Горбачев отправился в Ореховую гостиную, а мы с Егором Яковлевым попросили официанта Женю дать нам что-нибудь перекусить, поскольку ни один из нас не обедал. Женя принес нам в буфетную бутерброды и кофе, и мы уселись за кухонным столом около включенного телевизора, по которому в очередной раз передавали танец маленьких лебедей из «Лебединого озера»…

Повинуясь какому-то внутреннему порыву, а может быть, желая в последний раз окинуть взором комнаты, в которых провел несколько насыщенных событиями месяцев, я вышел в коридор… В рабочем кабинете президента было пусто. Красный флаг в углу, футляр от очков и загадочный портфель, как всегда стоявший на самом краю стола, подтверждали, что Горбачев пока еще остается его хозяином. Далее – плотно закрытая дверь примыкающей к кабинету Ореховой гостиной, в которой продолжался, надо думать, совсем уже неофициальный разговор трех так давно знакомых и так плохо знавших друг друга мужчин. Дальше по коридору на этом же этаже находился закрытый и запечатанный в связи с поздним часом исторический кабинет-квартира В. И. Ленина…

Через стенку от нас в «телевизионном кабинете» Горбачева на всякий случай дежурили неутомимые американцы. Они выставили из кремлевского окна в небо свою тарелку для спутниковой связи, по которой одна из американок оживленно болтала с Нью-Йорком, – как я, прислушавшись, понял, совсем не на деловые темы…

Такова была сюрреалистическая картина, которая открылась бы тому, кто смог бы, сделав срез на фасаде здания, заглянуть в этот поздний вечер в помещения третьего этажа того увенчанного куполом кремлевского здания, над которым пока еще развевался красный стяг Советского Союза…

Москва, Кремль, 24 декабря 1991 года

Утром Горбачев собрал у себя в кабинете небольшую группу ближайших соратников для того, чтобы проинформировать их о результатах десятичасовой беседы с Ельциным. По словам Горбачева, Ельцин вел себя корректно, внимательно слушал то, «насчет чего мы с Александром Николаевичем хотели его предостеречь», просил поддержать его в трудный период, в который он вступает, или «не критиковать хотя бы в течение ближайшего полугода».

В то же время Ельцин отказался удовлетворить просьбы Горбачева в отношении его рабочего офиса и аппарата, «срезал» пенсию и охрану.

– Ну да это неважно – бодро произнес Горбачев. – Главное, мы условились насчет Фонда. Ельцин, правда, боится, что я превращу его в гнездо оппозиции, но я заверил его, что у меня нет таких намерений.

В своих «Записках Президента», Ельцин также вспомнил об этой встрече. Но отнюдь не в таких лирических тонах:

– Список претензий Горбачева – его «отступная», – изложенных на нескольких страницах, был огромен. И практически весь состоял из материальных требований.

Пенсия в размере президентского оклада с последующей индексацией, президентская квартира, дача, машина для жены и для себя, но главное – Фонд. Большое здание в центре Москвы, бывшая Академия общественных наук, транспорт, оборудование. Охрана.

Психологически его расчет был очень прост: раз вы хотите от меня избавиться, тогда извольте раскошелиться. Но я старался вести себя твердо и сказал, что вынесу этот вопрос на Совет глав государств.

А на Совете многие выступили за то, чтобы вообще лишить экс-президента всего, оставить сумму, которую имеет у нас обычный пенсионер. Я же предложил создать прецедент достойного ухода главы государства в отставку, без атмосферы скандала. Почти все, что просил Горбачев, за исключением чего-то уж очень непомерного, ему дали…

Уязвленный Горбачев немедленно отреагировал на этот выпад. На встрече с журналистами он заявил, что Ельцин дал информацию об этой встрече «некорректно» и «неточно по фактической стороне». Хотя какая «неточность»? Факт, как говорится, «имел место», а оценки и выбор выражений – дело вкуса и политической культуры…

Ближе к вечеру, Горбачев решил попрощаться со своим аппаратом. В зале Госсовета собралось около пятидесяти сотрудников аппарата президента СССР – помощники, советники, руководители различных служб. Горбачев начал с рассказа об уже известных результатах встречи в Алма-Ате, сказал, что эпоха Союза завершается:

– Завтра я намерен выступить с заявлением об отставке.

Результаты десятичасовой встречи с Ельциным дали ему возможность хотя бы несколько успокоить своих сотрудников, опасавшихся (не без оснований), что ретивые подручные российского президента бросятся немедленно занимать отвоеванный Кремль, освобождаясь от всех напоминаниях об истории союзного государства и в первую очередь – от них самих.

М. Горбачев: – Все будет происходить цивилизованно, на передачу дел и ликвидацию союзного аппарата отведен необходимый срок. Договорились также о том, что двусторонняя комиссия с участием представителей двух президентов займется трудоустройством людей – то есть нас с вами – невесело пошутил Горбачев. О себе он коротко сказал, что намерен заняться общественной деятельностью в создаваемом «Горбачев-фонде»…

Остаток дня прошел в интенсивных консультациях по поводу регистрации «Горбачев-фонда», мобилизации его учредителей – в этом качестве согласились выступить Э. Шеварднадзе и С. Шаталин. Перед завтрашним днем Горбачеву еще оставалось разобрать личные бумаги и еще раз перечитать текст своего прощального заявления…

Россия, XX век

Кто виноват в распаде Союза?

Вряд ли возможен простой и однозначный ответ на этот вопрос. Виноваты, безусловно, руководители республик, поставившие свои властные амбиции выше интересов государства, выше интересов народа (или, что тоже верно, понимавшие эти интересы убого и однобоко). Виновата система, поднявшая таких руководителей на вершины власти, научившая чудесам изворотливости и аппаратной интриги, но не привившая главного – чувства долга перед народом и уважения к закону.

Виновата «народная» интеллигенция, не сумевшая или не захотевшая разделить свою борьбу против «системы» и защиту коренных интересов народа, предпочитающая решать все проблемы «быстро» и «радикально», с восторгом аплодирующая насилию и нарушению законов, если это представлялось ей «целесообразным». Виноваты, безусловно, депутаты, покорно прогибающиеся под давлением «сверху», голосующие за решения, последствий которых они не видели и не понимали. Виноват, увы, сам народ, раздробленный и несолидарный, потерявший себя, предпочитающий приспосабливаться к подлости, терпеть нарушения своих прав, поскольку их отбирают не все и сразу, а «умеренно» и «постепенно».

Не разделяю точку зрения, что развал СССР – дело неких «внешних врагов» – масонов, сионистов и вообще «Запада». Но и совсем игнорировать роль «внешнего фактора» в развале СССР было бы ошибкой. Этот фактор тоже, безусловно, сыграл свою разрушительную роль. Сегодня открылись многочисленные источники – мемуары, интервью с участниками событий, некоторые прежде закрытые материалы, которые позволяют оперировать фактами, документами, цитатами из секретных докладов. Эти свидетельства позволяют увидеть масштабы тайной войны против СССР…

Январь 1981 года, Вашингтон. Чуть ли не через два дня после своей инаугурации в качестве президента, Рональд Рейган вызвал в Овальный кабинет Уильяма Кейси, назначенного на должность директора ЦРУ. Это было по многим причинам необычно: еще не был утвержден бюджет и не сделаны необходимые назначения в правительстве. Рональд Рейган, однако, встречался не просто с директором департамента разведки, но с близким советником, которому полностью доверял.

Не желая опаздывать на встречу с президентом, Кейси поспешно поднялся в Белый дом через черный вход. Он шел слегка наклонясь, размахивая руками. Охранники старались не отставать от него. Часть персонала Белого дома впервые имела возможность увидеть «главного шпиона» Америки. Внешне он ни с какой стороны не вписывался в свою роль. Пряди белых волос на лысоватой голове, очки в металлической оправе, обезоруживающее лицо пожилого человека, находящегося на пенсии. Но лишь только Кейси начинал говорить, каждый мог убедиться, что имеет дело с быстрым и острым как бритва интеллектом…

В Овальном кабинете Кейси крепким пожатием руки поздоровался с президентом. Они обменялись любезностями, парой острот и перешли к делу. Папки Кейси лопались от материалов, приготовленных для нового президента. Он принес отчеты разведки о советской экономике…

«Господин президент, – сказал Кейси, – хочу посвятить время информации о положении русских. У них там тяжелая ситуация и постоянная борьба с трудностями». Далее Кейси представил президенту данные о самых наибольших трудностях, тормозящих развитие производства, а также анекдотическую информацию о дефицитах потребительских товаров (носков, зубной пасты и т. п.), извлеченную из разведывательных рапортов. Кейси показал диаграммы уменьшения поступлений твердой валюты в Советский Союз: «Это очень серьезно. Ситуация хуже, чем мы себе представляли. Я хочу, чтобы вы сами увидели, насколько больна их экономика и насколько легкой мишенью они могут являться. В экономике полный хаос. В Польше восстание. Они застряли в Афганистане, Кубе, Анголе и Вьетнаме. Империя для них самих стала грузом. Господин президент, у нас есть исторический шанс – мы можем нанести им серьезный ущерб. Я хочу еженедельно представлять вам материалы разведки о том, что там происходит. Я также готовлюсь к более широкомасштабному исследованию относительно наших возможностей и того, как мы можем максимально использовать эту ситуацию…»

Той весной на стол Кейси попало несколько новых рапортов, которые были сразу же переданы в Совет национальной безопасности и президенту Рейгану. Это не были дежурные бюллетени ЦРУ, в них он, как правило, не углублялся. Ему были доставлены первые рапорты, которые его очень интересовали, – оценка уязвимых мест в экономике Советского Союза. Вот один из них.

Из секретного рапорта ЦРУ:

«Советы возлагают большие надежды на новые способы добычи нефти, полагая, что благодаря им увеличится производительность старых месторождений, а также станет возможным открытие новых с богатыми запасами. Но введение новых способов встретило серьезные препятствия, которые происходят из-за нехватки оборудования и химических средств… Например, до сих пор Советы не в состоянии производить паровые генераторы, которые давали бы возможность поднять температуру в скважинах, а также химические вещества, понижающие вязкость нефти, поэтому они постоянно предпринимают попытки приобрести западные технологии и оборудование… СССР будет вынужден импортировать западное оборудование, необходимое для добычи газа и нефти, чтобы уменьшить падение добычи на месторождениях, которые имеют уже в значительной мере выработанные ресурсы, и повысить ее на других, а также открывать и разрабатывать новые запасы. Оборудование для укладки труб большого диаметра производится лишь на Западе. По нашим оценкам, Советам на строительстве проектируемых газопроводов до конца восьмидесятых годов будут нужны по крайней мере 15–20 миллионов тонн импортных стальных труб. Они также будут нуждаться в современном оборудовании для добычи – компрессорах большого объема и, вероятно, турбинах большой мощности. Но возможность изыскания источников твердой валюты, необходимой СССР для оплаты за импорт товаров с Запада, уже сейчас весьма проблематична, а в будущем может стать еще более затруднительной. Главным в создании такой ситуации является приостановка и возможное падение производства нефти. Согласно нашим прогнозам, поступление твердой валюты, возросшее в результате увеличения экспорта подземного газа, лишь частично покроет ожидающееся уменьшение поступлений от экспорта нефти…»

Рапорт указывал на существенное влияние роста мировых цен на нефть на советские поступления твердой валюты. Но была возможна и противоположная ситуация: падение цен на нефть могло очень дорого стоить советской экономике. «Цена нефти на мировых рынках – отмечалось в докладе – будет одним из наиболее существенных факторов, определяющих состояние советской экономики». Именно на этом и решило сыграть ЦРУ.

Стратегия США в борьбе против СССР постепенно приобретала все более ясные очертания. Она оформилась в виде серии секретных директив (NSDD) и включала в себя следующие основные элементы:

• тайную финансовую, политическую и разведывательную помощь антикоммунистическим и «диссидентским» движениям внутри социалистических стран;

• военную и финансовую помощь моджахедам в Афганистане, позволяющую распространить войну на территорию Советского Союза;

• кампанию по резкому уменьшению поступления твердой валюты в Советский Союз путем снижения цен на нефть и ограничения экспорта советского природного газа на Запад;

• детально разработанную психологическую войну, направленную на создание атмосферы страха и неуверенности в советском руководстве;

• комплексные акции мирового масштаба с целью максимального ограничения доступа Советского Союза к западным технологиям, включая кампанию технической дезинформации;

• гонку вооружений, которая должна была подорвать советскую экономику и обострить кризис ресурсов…

В начале 1984 года ЦРУ и Пентагон запустили секретную программу дезинформации с целью расшатать советскую экономику. Аналитики из Лэнгли разобрали по косточкам план горбачевской пятилетки, определяя те отрасли экономики, которые более всего будут нуждаться в продуктах западной технологии. Сверяя результаты этого анализа с сообщениями «невозвращенцев», эксперты создали список технологий, в которых страны советского блока будут наиболее заинтересованы.

Из секретного доклада ЦРУ:

– Химическая фабрика в Омске использовала неверную информацию в планах расширения. Умело внедренный нами проект вел специалистов по техническим лабиринтам, и в конце концов оказался абсолютно бесполезным. Это стоило фабрике около 8-10 миллионов долларов, прежде чем ошибку смогли исправить…

Состав комплектующих газовой турбины было передан Советам в начале 1984 года. Несколько таких турбин было установлено на газопроводе. Но там были заложены ошибки. Турбина не могла работать, в результате пуск газопровода был замедлен…

Поврежденные детали компьютеров, проданные через посредника, оказались в устройствах многих советских военных и гражданских систем управления и лишь по прошествии многих месяцев удалось разгадать, в чем дело. Конвейеры стояли целыми днями…

В августе 1985-го в сердце советской экономики был загнан нож, хотя она это не сразу почувствовала. Саудовская Аравия открыла шлюзы и залила мировой рынок нефтью. Всего за несколько недель ежедневная добыча возросла с двух миллионов баррелей до почти шести миллионов, а затем до девяти миллионов баррелей ежедневно. Вскоре после этого мировые цены на сырую нефть покатились вниз. В ноябре 1985 года цена нефти-сырца составляла 30 долларов за баррель, а через пять месяцев – лишь 12 долларов…

Если для Соединенных Штатов снижение цен на нефть и нефтепродукты было манной небесной – американским потребителям дарили десятки миллионов долларов – то для Кремля снижение цен было тяжелейшим ударом по экономике.

Секретный доклад ЦРУ о состоянии советской экономики, датируемый июлем 1985 года, фиксирует убытки, понесенные Советским Союзом. Если в первом квартале 1984 года сальдо от торговли с Западом было положительным и составляло 700 миллионов долларов, то в первом квартале 1985-го оно было отрицательным и дефицит составил 1,4 миллиарда долларов. Это означало, что 10 миллиардов долларов, то есть почти половина всех валютных поступлений от экспорта, просто-напросто испарились… Советские валютные резервы были подорваны. Для того чтобы поддержать поступление твердой валюты на минимальном уровне, Советскому Союзу пришлось в 1985 году удвоить продажу золота.

Цена природного газа падала вместе с ценой на нефть, так что в сфере торговли газом доходы также снизились на миллиарды. Однако полное значение снижения цен начало вырисовываться позже. Оружие – вторая после энергоносителей статья советского экспорта – шло в основном в страны Ближнего Востока, разбогатевшие за счет нефтедолларов. Продажа советского оружия на Ближний Восток возросла в пять раз во время нефтяного бума в 70-е годы и продолжала оставаться важнейшей статьей дохода в начале 80-х. Но самые богатые и стабильные покупатели советского оружия теперь, вследствие падения цен на нефть, были сами бедны на валюту. Как следствие, в том же 1986 году продажа советского оружия снизилась на 20 процентов – еще минус два миллиарда из кремлевской казны.

Ситуацию усугубило сознательно предпринятое США снижение курса доллара. Под наблюдением министра финансов Джеймса Бейкера доллар начал медленное путешествие вниз, что должно было привести к девальвации на одну четвертую в течение двенадцати месяцев.

Девальвация положительно влияла на американский экспорт, поскольку американские товары на зарубежных рынках дешевели, однако вместе с тем по сути на четверть уменьшала стоимость советского экспорта. Москва обычно продавала энергоносители за чужие валюты, которые затем меняла на свою любимую – доллары.

О предстоящем обесценивании доллара США предупредили своего ближайшего друга, короля Саудовской Аравии Фахда, который заблаговременно перевел свои активы в другие валюты, освободившись от долларов. В результате Саудовская Аравия получила «подарок» порядка 10 миллиардов долларов. Москве же падение курса доллара стоило приблизительно два миллиарда долларов убытка ежегодно…

Последствия экономического удара по СССР было трудно себе представить. Катастрофа с твердой валютой отозвалась эхом по всей стране. Многие западные товары (продовольствие, детали машин, потребительские товары), импорт которых помогал советской экономике держаться на плаву, стали теперь недоступными. Ряд крупных индустриальных проектов были заморожены из-за нехватки финансирования. В своих планах и расчетах Кремль впервые попал в зависимость от западных кредитов…

Неблагоприятным образом для СССР складывались и события в Афганистане. Афганская война стоила СССР 4 миллиарда долларов ежегодно и уносила тысячи молодых жизней. Эскалация войны, поддерживаемая администрацией Рейгана, делала победу в ней просто невозможной. Кремль был слишком истощен и мог вести борьбу лишь для того, чтоб не чувствовать себя побежденным. В США отлично понимали, что военное поражение в Афганистане будет иметь для СССР такие же революционные последствия, как и поражения 1905 и 1917 годов для монархической России.

Когда полным ходом шли приготовления для вывода войск из Афганистана, в столице Казахстана Алма-Ате вспыхнули беспорядки, сотни молодых людей вышли на улицы. Беспорядки спровоцировала отставка Динмухамеда Кунаева, руководителя компартии Казахстана, и назначение на его место русского, Геннадия Колбина. Однако это был лишь повод. На самом же деле беспорядки имели националистическую основу и были хорошо организованы, а их участники хорошо подготовлены. Непредвзятому наблюдателю бросалась в глаза антирусская и антисоветская настроенность толпы. Не было сомнения, что буря, поднятая в Афганистане, перекинулась на территорию Советского Союза…

Параллельно развивалось наступление на другом – идеологическом «фронте». США и его союзники по НАТО без стеснения пользовались международными каналами и содействием неправительственных организаций для проникновения в государственные и общественные структуры СССР, вербовки сторонников, поддержки организаций антикоммунистического и антисоветского направления. По различным каналам этим организациям передавалась электронная и множительная техника, бумага, крупные денежные суммы. Активисты этих организаций приглашались за рубеж в составе многочисленных делегаций для «учебы» и «обмена опытом». Зарубежной общественности подобная деятельность объяснялась необходимостью борьбы против «тоталитарного режима» в СССР. Желающих поучаствовать в этом деле находилось немало.

Из аналитического обзора КГБ об экономическом и общественно-политическом развитии в Кузбассе:

– На рабочее движение в Кузбассе исключительно интенсивным и многосторонним было внешнее воздействие. Первыми «гостями» рабочих комитетов стали иностранцы. Большое влияние на шахтерское движение имела организация «Партнеры по экономическое реформе» (ППЭР), которая официально была основана «для оказания технического содействия и обучения технике безопасности, производительности и эффективности производства в угольных бассейнах России, Украины и Казахстана». В 1989 г. лидеры ППЭР посетили ряд угледобывающих регионов СССР. Так, 7-22 июня 1991 года СССР посетила группа от угольной промышленности США, возглавляемая Алсери. Как следствие этого визита и последующих шагов был организован так называемый «угольный проект», который 23 января 1992 года на президентской конференции по содействию развития СНГ был поддержан правительством США. На базе этого проекта была разработана программа реструктуризации угольной отрасли России.

В Кузбассе постоянно присутствовали делегации их Франции, Японии, Венгрии, Польши, Италии, включавшие представителей прессы, политических партий, профсоюзов, исследовательских институтов, учебных заведений, посольств.