Кто и как развалил СССР. Хроника крупнейшей геополитической катастрофы ХХ века

Российские руководители рабочего движения приглашались в США, Англию, Германию, Японию, другие страны. Из-за рубежа не только давались консультации, но и оказывалась помощь в виде множительной техники, информационных материалов, результатов социологических исследований, научных разработок о рабочем и профсоюзном движении на Западе.

Не менее важное значение в США и других западных странах придавалось работе с интеллигенцией, подающими надежды представителями молодежи, журналистами, юристами. Была продумана целая система поддержки, требовавшая, кстати, немалых средств: переводы и публикации за границей, гранты, контракты, стажировки, зарубежные командировки, кратковременные визиты и поездки по приглашениям различных фондов. Просеивая через невидимое «сито» тысячи людей, спецслужбы определяли «перспективных» – тех, на кого можно сделать ставку, кому надо помочь занять высокое положение в обществе, войти в состав руководящей элиты.

Во второй половине 1990 года на столы руководителей Верховного Совета России легла докладная записка Пограничной службы СССР, в которой, помимо прочего, указывалось, что депутат российского парламента и председатель комитета по законодательству С. Шахрай, возвращаясь в свое время из частной зарубежной поездки, провез через границу значительное количество дорогостоящей электронной техники, приобретенной на средства неизвестного происхождения. Сообщение осталось без последствий, оно даже нигде официально не обсуждалось. А Шахрай вскоре стал одним из ближайших помощников и советников Председателя Верховного Совета РСФСР, а затем Президента России Бориса Ельцина.

Об интимном и доверительном характере взаимоотношений зарубежных представительств с тогдашними лидерами российской «демократии» свидетельствует следующий эпизод, описанный бывшим послом США в СССР Джеком Мэтлоком:

– Гавриил Попов, радикальный российский экономист-реформатор, встретился со мной 20 июня 1991 года. Беседуя за чашкой кофе в моей резиденции, Попов, тогда только что избранный мэр Москвы, вдруг решил сообщить мне нечто важное. Для того чтобы его не подслушали по микрофонам КГБ, он написал записку: «Организуется переворот для смещения Горбачева, – говорилось в записке. – Мы должны дать знать Борису Николаевичу». Затем Попов написал имена четырех заговорщиков, которые занимали высокие посты в кабинете Горбачева: Павлова, Крючкова, Язова и Лукьянова.

Я мгновенно уведомил об этом Вашингтон по самой надежной линии связи. Настаивая на том, чтобы имя Попова держалось в секрете, я просил, чтобы сообщение было передано Борису Ельцину, тогда находившемуся в Вашингтоне. Вскоре после этого президент Джордж Буш позвонил Горбачеву, чтобы спросить его о заговоре.

Президент США Буш тут же поручил Мэтлоку встретиться лично с Горбачевым и передать ему эту важную информацию, не называя фамилий «заговорщиков». Однако Горбачев отнесся к этому сообщению весьма спокойно: в июне 1991 года, за два месяца до августовских событий, он был уверен, что «никто не может сбросить его»…

Тот факт, что мэр Москвы обратился со своим сенсационным сообщением не к президенту страны, а в посольство США, достаточно выразительно характеризует умонастроения того времени. При самой буйной фантазии трудно вообразить, чтобы американский политик любого направления прибежал консультироваться по столь щекотливому вопросу внутренней жизни своей страны в посольство Советского Союза…

В усложняющейся экономической и внутриполитической обстановке чрезвычайно важное значение имела позиция руководителя страны, его способность поставить реалистические задачи и цели, вдохновить соратников, нейтрализовать противников, защитить важнейшие права граждан – короче, выработать последовательный и понятный людям политический курс, а затем твердо провести его в жизнь. К сожалению, тогдашний лидер СССР явно не обладал большинством из перечисленных качеств.

А. Ф. Добрынин (бывший посол СССР в США): – Трагедия Горбачева заключалась в том, что его внешнеполитическая активность – особенно в последние годы, – чрезмерно поспешная и сопровождавшаяся подчас уступками Западу под лозунгом «доброй воли» и «общечеловеческих ценностей», все чаще воспринималась на Родине как дающая больше выгод Соединенным Штатам, чем его собственной стране… <…>

Буш и Бейкер были воспитаны на традициях «холодной войны» и долгого противостояния двух сверхдержав и не очень-то торопились принять на веру провозглашенную Горбачевым политику «нового мышления». Торопливость и активность Горбачева воспринимались в Вашингтоне, скорее, как средство нейтрализации возникших трудностей во внешней и внутренней политике СССР. Администрация Буша не случайно ведь выжидала почти весь 1990 год, прикидывая, какой наиболее выгодный для себя курс следует проводить в отношении Горбачева, который нетерпеливо стучал в двери США, предлагая различные инициативы.

Символом сдачи позиций и политической капитуляции Горбачева стала Мальта – остров в Средиземном море, на котором в декабре 1989 года состоялась его встреча с Бушем. Содержание этой встречи до сих пор хранится в тайне, однако главные результаты ее известны. По свидетельству американского журналиста С. Тэлботта, Буш давил по трем направлениям: Горбачев должен «реформировать свое общество»; он должен «дать возможность сателлитам идти своим путем»; он должен «вывести советские войска отовсюду». По всем этим пунктам советский лидер пошел навстречу.

В свою очередь, Горбачев просил Буша не подставлять его в одном щекотливом вопросе: шумные публичные заявления Буша о «торжестве западных ценностей» только затрудняют то, чего он пытается добиться. Буш согласился изменить фразеологию на «демократические ценности». В обращении к советскому народу по случаю Нового, 1990 года Буш подчеркнул, что ценности, которые защищает США, «не исключительно американские или западные, а принадлежат всем людям».

На Мальте Горбачев заявил Бушу: «Доктрина Брежнева» мертва». Другими словами это означало, что он снимает с себя обязательство защищать социализм в Восточное Европе. Это признание Горбачева имело самые серьезные последствия для всей последующей политики.

А. Ф. Добрынин: – И Буш, и Бейкер после встречи на Мальте негласно постоянно «сдерживали» Горбачева – в связи с растущей неустойчивостью в Прибалтике – в отношении применения каких-либо силовых методов, утверждая, что это вызвало бы бурную реакцию в США и нанесло бы сильный ущерб советско-американским отношениям. Следует иметь в виду, что еще на Мальте Бушу удалось получить от Горбачева важное обещание о том, что для защиты территориальной целостности СССР, в связи с внутренними событиями, будут использованы лишь демократические методы, а не сила.

Американские условия в вопросе о выводе советских войск вскоре были выполнены и даже перевыполнены: 11 февраля 1990 года Шеварднадзе сообщил Бейкеру, что Горбачев принимает западное предложение об «асимметричных», то есть значительно более крупных, сокращениях войск и вооружений со стороны СССР и ОВД в Центральной Европе.

По американским понятиям, мудрость Буша состояла еще и в том, что он не стал обещать Горбачеву экономическую помощь, полагая, что это поможет сохранению Советского Союза. Горбачев не мог понять, почему западные демократии, истратившие миллиарды долларов на войну в Персидском заливе, не могут сообща выделить ему не такую уж большую сумму (порядка 20–30 млрд. долларов), чтобы помочь провести экономические реформы, столь нужные самому Западу.

Дж. Мэтлок: – Хотя президент Буш относился с сочувствием к проблемам Горбачева и в политическом плане поддерживал его, он тем не менее не хотел связывать себя созданием международной структуры, которая могла бы помочь Советскому Союзу войти в мировую экономику в качестве конструктивного партнера. Президент не обладал видением того, как можно повлиять на развитие событий в будущем, и поэтому он предпочел занять выжидательную позицию: ждать, пока Горбачев сам найдет ключи к реформе, а самому время от времени мямлить слова поддержки или упрека, всячески стараясь при этом не связывать себя какими-либо конкретными действиями…

Оценивая роль Горбачева в последовавших вскоре катастрофических изменениях, повлекших распад СССР, А. Ф. Добрынин пишет:

– Поучилось так, что в критический момент финальной стадии «холодной войны» у Горбачева не оказалось хорошо продуманной, сбалансированной и твердой внешней политики. Он фактически сдавал – с необъяснимой поспешностью – важные геополитические и военные позиции, которые были крайне нужны нашей стране не для продолжения «холодной войны», а как раз для ее завершения, но в достойной и приемлемой для всех сторон форме, на основе общего стратегического равновесия и стабильности, которые существовали в самом начале свертывания «холодной войны» и которые позволили бы создать солидную базу для ее окончания путем взаимно согласованной эволюционной трансформации международных отношений на другой, неконфронтационной основе.

Однако Горбачев, ослабив мощь и влияние своей страны, упустил эту великую возможность. Его справедливая мечта о создании новой Европы с новой системой безопасности, одинаковой для всех стран, так и не реализовалась. Волшебная палочка не сработала. <…>

Горбачев сделал смелый шаг, начав процесс либерализации и демократизации в нашей стране. В этом его несомненная заслуга. Но его «новое мышление» в экономике и строительстве новой государственной структуры оказалось гораздо менее успешным. В определенном смысле оно своей бессистемностью и непрактичностью было чревато катастрофой. <…>

Вызванный им политический и экономический хаос, неумение практически осуществлять необходимые реформы, а также бурные события последних месяцев 1991 года привели к распаду Советского Союза. Начав широкие реформы, Горбачев так и не смог точно определить их реальную цель и остается весьма противоречивой политической фигурой. Истории предстоит вынести свое суждение о его роли в трагических судьбах нашей страны…

То же самое, причем в еще большей степени, можно сказать и о преемнике Горбачева, сменившем его в Кремле.

Видело ли советское руководство нарастающие опасности? Понимало ли оно, что происходит со страной? Факты свидетельствуют о том, что руководители государства владели всем необходимым объемом информации.

Выступая перед депутатами Верховного Совета СССР на закрытом заседании 17 июня 1991 года тогдашний Председатель КГБ СССР В. А. Крючков, в частности, сказал:

– Уважаемый товарищи депутаты!

Пользуясь тем, что заседание закрытое, позвольте мне, может быть, несколько обостренней, откровенней изложить, как Комитет госбезопасности видит ситуацию в нашей стране и вокруг нее.

Сегодня трудно давать оценку нынешней обстановке в стране, но реальность такова, что наше Отечество находится на грани катастрофы. То, что я буду говорить вам, мы пишем в наших документах Президенту и не скрываем существа проблем, которые мы изучаем.

Общество охвачено острым кризисом, угрожающим жизненно важным интересам народа, неотъемлемым правом всех граждан СССР, самим основам Советского государства. Если в самое ближайшее время не удастся остановить крайне опасные разрушительные процессы, то самые худшие опасения наши станут реальностью.

Не только изъяны прошлого и просчеты последних лет привели к такому положению дел. Главная причина нынешней критической ситуации кроется в целенаправленных, последовательных действиях антигосударственных, сепаратистских и других экстремистских сил, развернувших непримиримую борьбу за власть в стране. Откровенно игнорируя общенациональные интересы, попирая Конституцию и законы СССР, эти силы открыто взяли курс на захват власти в стране. Для реализации своих амбициозных планов они не остановятся перед попытками ввергнуть страну в пучину крайнего обострения обстановки.

В некоторых регионах гибнут сотни ни в чем не повинных людей, в том числе женщины, старики, дети. Тщетно взывают к проявлению политического разума, к справедливости сотни тысяч беженцев.

Пока мы рассуждаем об общечеловеческих ценностях, демократических процессах, гуманизме, страну захлестнула волна кровавых межнациональных конфликтов. Миллионы наших сограждан подвергаются моральному и физическому террору. И ведь находятся люди, внушающие обществу мысли, что все это – нормальное явление, а процессы развала государства – это благо, это созидание.

Резко усилились процессы дезинтеграции экономики, нарушены складывающиеся десятилетиями хозяйственные связи, тяжелейший ущерб нанесли народному хозяйству забастовки. Крайне напряженная обстановка сложилась в сельском хозяйстве.

Все более угрожающие масштабы приобретает преступность, в том числе организованная. Она буквально на глазах политизируется и уже непосредственно подрывает безопасность граждан и общества. Недовольство народных масс ситуацией в стране находится на критическом уровне, за которым возможен небывалый по своим разрушительным последствиям социальный взрыв. О стремительном скатывании общества к этой опасной черте свидетельствует настроение простых тружеников. Они первыми испытывают на себе последствия кризиса и в политике, и в экономике. Все отчетливее проявляются апатия, ощущение безысходности, неверие в завтрашний день и даже какое-то чувство обреченности. А это очень тревожный симптом. Ясно, что такая пассивность на руку политиканам, теневикам, коррумпированным элементам, рвущимся к власти. При таком положении любой лозунг может обрести в нашей стране свою почву.

В период, когда исполнительные органы власти должны действовать особенно энергично и эффективно, не допуская возникновения всеобщего хаоса и анархии, их работу пытаются блокировать, мешают поддерживать конституционный порядок и стабильность в стране. Проявление терпимости, гибкости, стремление решать возникающие проблемы политическими методами понятны и оправданы. Однако есть пределы, за которыми просто необходимо и власть употребить. Нужны настойчивость и решительность в главном – в защите Конституции СССР, кстати, никем не отмененной, в выполнении воли народа, ясно выраженной во всесоюзном референдуме о сохранении Союза ССР, обеспечении прав и законных интересов граждан.

Общественно-политический строй, основы государственного уклада – это те вопросы, которые не могут решаться ни руководителями любого уровня, ни какой-либо партией, ни даже парламентом. Это исключительно прерогатива народа. Главное наше достояние – это складывающийся веками великий союз народов, его сохранение – священный долг перед поколениями, которые жили до нас, и теми, кто придет нам на смену. Тут в полную силу пора говорить о нашей исторической ответственности.

Конечно, причина нынешнего бедственного положения имеет прежде всего внутренний характер. Но нельзя сказать и о том, что в этом направлении активно действуют и определенные внешние силы.

От такого рода тайной деятельности, уже принесшей определенные плоды, на Западе не собираются отказываться и сегодня, в эпоху нового политического мышления…

Через несколько дней будет ровно полвека, как началась война против Советского Союза, самая тяжелая война в истории наших народов. И вы, наверное, сейчас читаете в газетах, как разведчики информировали тогда руководство страны о том, что делает противник, какая идет подготовка и что нашей стране грозит война. Как вы знаете, тогда к этому не прислушались. Очень боюсь, что пройдет какое-то время, и историки, изучая сообщения не только Комитета госбезопасности, но и других наших ведомств, будут поражаться тому, что мы многим вещам, очень серьезным, не придавали должного значения. Я думаю, что над этим есть смысл подумать всем нам.

Стремительное ухудшение ситуации в стране, небывалое ослабление Советского государства крайне отрицательно сказываются на международном положении Советского Союза. С нами фактически уже пытаются разговаривать как со второразрядной державой, лишь слегка прикрывая политику диктата благообразной дипломатической фразой.

Не надо питать иллюзий: на происходящее в Советском Союзе ведущие западные страны, и прежде всего Соединенные Штаты Америки, смотрят прагматично – исключительно через призму собственных интересов. Отсюда настойчивое, если не сказать – ультимативное выдвижение вполне конкретных условий, которые СССР должен выполнить уже сегодня в ответ на туманные обещания и благосклонность в экономической помощи со стороны Запада завтра.

В числе этих условий – проведение фундаментальных реформ в стране не так, как видится это нам, а так, как задумано за океаном, сокращение Советским Союзом ниже допустимых пределов расходов на оборону, свертывание отношений с дружественными нам государствами, уступки Западу в так называемом прибалтийском вопросе и другие.

Кстати, у нас есть достоверная информация относительно кредитов. Разговоры о том, что нам могут выделить кредиты в размере 25 миллиардов, 150, 100 миллиардов – это сказки, это иллюзии. Это или самообман, или обман других. Но представим себе, что можно получить 15–20 миллиардов долларов. Дорогие товарищи, это же не спасет, потому что здесь важно другое – чтобы работала наша страна, работала наша экономика, потому что такая страна, как наша, может спастись и обеспечить себя только сама.

Западные страны используют наши внутренние трудности для достижения своих стратегических целей в ущерб территориальной целостности СССР… Кстати говоря, по сообщениям, которые мы получаем, – это и в открытой печати проходит – в Соединенных Штатах Америки и в некоторых других западных странах считают, что развал Советского Союза предрешен. И уже раздаются не только за рубежом, но и у нас голоса о том, что нормализовать положение нашей страны можно якобы лишь с применением сил Организации Объединенных Наций. Скажу больше. Есть данные о разработке планов умиротворения и даже оккупации Советского Союза в определенных условиях под предлогом установления международного контроля над его ядерным арсеналом. Кстати говоря, нам все труднее приходится на наших границах…

Должен вам сообщить, что нет такого принципиального вопроса, по которому мы не представляли бы объективную, острую, упреждающую, часто нелицеприятную информацию руководству страны и не вносили бы совершенно конкретное предложение. Однако, разумеется, нужна адекватная реакция…

В этом-то и была вся проблема. Окостеневшая политическая система, даже сознавая масштабы и опасность вновь возникших угроз, не смогла, не сумела выработать на них адекватного ответа. Исследователь американской политики П. Швейцер по этому поводу недоумевает: «Безусловно, у них были свои информаторы. Москва в целом догадывалась, что мы делаем против них. Она возмущалась, угрожала, требовала, но… не дошла до того, чтобы вовремя сменить свою политику». Политику «сменили» уже другие…

Москва, Кремль, 25 декабря 1991 года

В этот день Горбачев приехал на работу позже обыкновенного и закрылся в своем кабинете. В приемной было необычно пусто – ни одного посетителя. Только дежурные, пришедшие на этот раз все одновременно (обычно они дежурили сутками по очереди), сортировали увозимые Горбачевым книги, избавлялись от теперь уже ненужных бумаг.

А. Грачев (воспоминания):

– Мне и Черняеву необходимо было согласовать с президентом ряд остававшихся вопросов. Черняеву – получить подписи Горбачева на прощальных письмах, которые он решил отправить своим зарубежным коллегам. Мне – уточнить детали телевизионной съемки его заявления и последующего интервью для Си-Эн-Эн.

Когда мы около 3 часов заглянули в кабинет президента, за столом его не было. Выждав некоторое время, Черняев, который торопился отправить письма адресатам, постучал в комнату отдыха, которая примыкает к кабинету. Горбачев отозвался не сразу, потом из-за двери переспросил у Черняева, в чем дело:

– Подождите, я сейчас выйду.

Через пять минут он появился, выглядел свежим, хотя с покрасневшими то ли от сна, то ли от напряжения предыдущих дней глазами. Начал подписывать письма – Бушу, Андреотти, Бейкеру, внимательно, видимо, уже в силу привычки, перечитывая каждое из них…

«ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВУ

ДЖОРДЖУ БУШУ, ПРЕЗИДЕНТУ

СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ,

И ГОСПОЖЕ БУШ

Дорогой Джордж!

Сегодня, когда я заканчиваю выполнение обязанностей Президента СССР, хочу поделиться некоторыми мыслями и чувствами.

Скажу откровенно: это сложные переживания. В них немало тревоги и беспокойства за судьбу страны, единство которой я стремился сохранить, а вместе с тем и будущее новых международных отношений, строительству которых мы вместе отдавали столько сил. Многое теперь будет зависеть от жизнеспособности Содружества.

Я очень хочу верить, что демократические завоевания последних лет будут спасены, что народы моей страны пойдут вместе на основе Содружества.

Мы с тобой не раз в трудных обстоятельствах действовали решительно и ответственно, чтобы удержать развитие событий в правильном русле. В будущем тоже возможны крутые повороты, и я рассчитываю, что взвешенность, разумный выбор не изменят тебе ни при каких обстоятельствах…

Уверен, что у партнерства США с Россией, с другими новыми государствами есть будущее. Мы с тобой заложили хорошие основы для развития отношений на основах доверия и солидарности, понимания высокой ответственности перед всем миром.

Наша личная дружба, сложившаяся в ходе совместной большой работы, надеюсь, сохранится.

Мы с Раисой храним самые теплые воспоминания о встречах с Барбарой, испытываем к ней чувства сердечной симпатии и уважения. Просим передать ей наши наилучшие пожелания. Были бы рады новым встречам с вами обоими.

Всего доброго. Михаил Горбачев»

А. Грачев (воспоминания):

– Я показал ему вышедший в этот день номер «Московского комсомольца» с пушкинской строкой в заголовке: «Нет, весь я не умру!» Горбачев, усмехнувшись, с чувством продолжил: «Душа в заветной лире мой прах переживет и тленья убежит…»

Забрав подписанные письма, Черняев ушел. Мы остались вдвоем, и Горбачев, достав последний вариант заявления и вооружившись ручкой, начал читать его вслух, переспрашивая там, где сомневался.

Он сделал еще несколько исправлений, самым существенным из которых стала фраза, добавленная в параграф о демократических завоеваниях последних лет. Горбачев дописал: «От них нельзя отказываться ни при каких обстоятельствах и ни под каким предлогом».

Во время этой работы над текстом зазвонил телефон с дачи и взволнованная Раиса Максимовна сообщила, что к ней явились люди из новой охраны и велели «освободить от личных вещей представительское помещение» (так на языке спецслужб называлась государственная резиденция президента). Отложив текст, Горбачев позвонил начальнику охраны Редкобородому, отвечавшему до недавних дней за его собственную безопасность:

– Прекратите хамить, – возбужденно сказал он в трубку, – ведь это же квартира, там люди живут. Что, мне в прессу сообщить об этом?

Редкобородый, оправдываясь, сослался на указание сверху и на излишнюю ретивость снизу, но пообещал отозвать своих людей с дачи.

Не сразу успокоившись, Горбачев энергично выразился по поводу наглецов:

– Ты знаешь, Андрей, то, что они так по-хамски себя ведут, убеждает меня, что я прав!..

После обеда Горбачев ненадолго спустился в сад – дать интервью американской телекомпании Эй-Би-Си.

Михаил Горбачев и Тэд Коппол гуляют по Кремлю.

Тэд Коппол: – Вы долго работали над выступлением, которое сегодня Вам предстоит?

М. Горбачев: – Насколько позволяло время. Но оно будет кратким.

Тэд Коппол: – Вы проходите по Кремлю в последний день Вашей работы. Какие мысли приходят Вам в голову?

М. Горбачев: – Кремль стоял и будет стоять.

Тэд Коппол: – Вы принимали здесь президента Рейгана, президента Буша, какие наиболее яркие моменты Вы могли бы вспомнить, что приходит Вам на память сейчас?

М. Горбачев: – Я бы вспомнил те крупные договоры, которые нам удалось подписать. Встречи были и в Вашингтоне, и в Москве. Если вспоминать наши прогулки по Кремлю, по Красной площади, беседы с людьми – это были прекрасные дни, солнечные, сердечные, теплые.