Из царства пернатых. Популярные очерки из мира русских птиц

Синицы: 1 – большая; 2 – лазоревка; 3 – московка; 4 – пухляк; 5 – хохлатая

«Не велика синичка, да та же птичка», «За морем и синица птица» (там, мол, все едят), «Синица в руках лучше соловья в лесу» или, что то же: «Не сули журавля в небе, а дай синицу в руки» (не обещай, мол, золотые горы за морем, а дай лучше здесь копеечку), «Хвалилась синица море спалить» (говорят нередко о хвастливых людях). Про нее же поется:

За морем синичка весело жила,Весело жила – пиво варивала.

Лазоревка[41]

(рис. II)

Значительно меньше большой синицы[42]. Преобладающие цвета – желтый и голубой. Голова ее белая, с голубым пятном (шапочкой) на темени; кольцеобразный ошейник и полоска от клюва через глаз черновато-голубые; спинка желтовато-зеленая; грудь и брюшко желтые; на нижней части груди и брюшка посредине продольная голубовато-черная полоса. У молодых менее яркая окраска и вместо голубого цвета желтовато-зеленый.

Лазоревка распространена по всей России, до Кавказа и Крыма включительно. Она предпочитает лиственные леса (чернолесье) и чаще других синиц гнездится в садах и парках, в которых очень часто встречается также и зимой, как в одиночку, так и небольшими стайками.

По своему характеру лазоревка совсем походит на свою старшую сестру – большую синицу, которую представляет собой, так сказать, в уменьшенном виде.

Голос у лазоревки тоненький, негромкий. К общему всем синицам «си-си-си» она постоянно добавляет «ситэ-рэтэтэ». Во время кочевания лазоревки часто перекликаются звонким «тьэтэтэ». Но в особенности характерна для нее короткая светлая, чрезвычайно мелодичная трелька – «цилилилили», которую она часто повторяет в весеннее время.

Лазоревка – одна из очаровательнейших наших птичек; к сожалению, в комнате довольно редко удается ее выдержать[43]

Белая лазоревка[44]

(рис. XXIII)

Величиной немного менее обыкновенной синицы[45]. Преобладающие цвета – белый и голубой. Голова и вся нижняя сторона белые; поперечная полоса на затылке и полоска через глаз – лазоревые; спина светло-голубая; крылья серовато-черные с голубым; довольно длинный хвост красивого голубого цвета.

Эта красавица-синица водится преимущественно в восточной России, но ежегодно встречается в зимнее время в небольшом числе и под Петроградом.

Московка[46]

(рис. III)

Ростом поменьше лазоревки[47]. Преобладающие цвета – серый, черный и белый. Голова и шея черные, с белыми пятнами на щеках и затылке; спина голубовато-серая; грудь и брюшко беловатые.

Водится московка по всей России, предпочитая хвойные, преимущественно еловые леса. В садах и парках встречается реже других синиц и преимущественно осенью, иногда – сотенными стаями.

Наша московка представляет собой в высшей степени симпатичное созданьице. Для меня, по крайней мере, она является самой милой из всех наших синиц (которых у меня в комнате перебывало достаточное таки количество). Голосок у нее чистый, ласкающий ухо, мелодичный, хотя и очень тоненький. Как мило распевает она свои разнообразные коленца: «пьи-ти, пьи-ти», «цици-би, цици-би», «пить-чай, пить-чай», «ситютютити» и многие другие! Поэтому-то она чаще других синиц встречается в комнатах у любителей птиц.

Пухляк, или гайка[48]

Немного больше московки. Преобладающие цвета – серый, черный и белый. Голова, затылок и подбородок черные; щеки и нижняя сторона более или менее беловатые; спина буровато-серая[49].

Пухляк – тоже очень милая птичка; он хорошо переносит комнатную жизнь, а потому рядом с московкой часто встречается в клетках любителей птиц. Голос у него вообще не такой звонкий и мелодичный, как у московки, но попадаются иногда пухляки с так называемой «дудкой» – громким, заунывным, далеко слышным, несколько раз кряду повторяемым свистом: «тию-тию-тию-тию-тию-тию», подражая которому легко подманить к себе такого «дударя», что мне неоднократно удавалось делать. Подобного звука нет ни у одной из прочих наших синиц. Затем, характерными для пухляка являются также звуки «ци-ци-чш-чш-чш», которые он часто повторяет во время своих кочевок. Кроме того, у пухляков есть нечто вроде настоящей небольшой песенки, выразить словами которую очень трудно.

Если захотите полюбоваться на пухлячков и на их мастерские акробатические трюки, то выходите ранней весной (в марте) в еловый лес, когда чешуйки еловых шишек начинают оттопыриваться от пригревающих их лучей солнца; вы тогда скоро увидите, как эти птички, искусно прицепившись кверху брюшком к висящим на дереве шишкам, вытаскивают своим клювом из-под их чешуек семена.

Хохлатая синица[50]

(рис. III)

Одинаковой величины с лазоревкой. Преобладающий цвет – светло-шоколадный. На голове высокий остроконечный пестрый хохол из черных с белой каймой перьев; горло и полоса, проходящая через глаз, черные; щеки белые; спина шоколадного цвета, грудь и брюшко красновато-белые.

Эта синица распространена только в северо-западной и средней полосе России (под Петроградом встречается реже других синиц) и водится преимущественно в хвойных лесах. Осенью и зимой гренадерка изредка встречается в составе тех смешанных стаек кочующих синиц, о которых у нас речь была уже выше.

Характер у хохлатой синицы такой же, как и у прочих синиц: это такая же вечно оживленная, бойкая и ловкая птичка. Голосок у нее довольно слабый. Самым характерным звуком для этой синицы является своеобразная сухая трель, издаваемая в возбужденном состоянии и звучащая вроде «пюррэ, пюррррррре». Весной поет нечто вроде небольшой песенки, причем делает различные, иногда очень смешные движения, то поднимая, то опуская свой пестрый хохол и вздергивая кверху хвостик. К неволе она привыкает несколько труднее других синиц, но, раз обжившись, становится одной из милейших комнатных птичек.

Длиннохвостая синица, или ополовничек[51]

(рис. II)

Маленькая, почти шарообразная птичка с очень длинным хвостом[52]. Преобладающие цвета – белый и черный. Голова, горло и грудь белые, спинка черная, плечи розовато-бурые, брюшко также слегка розовато-бурое. Самые характерные признаки длиннохвостой синицы – это ее необычайно длинный – длиннее всего тела – ступенчатый, красивый хвост и очень короткий клюв.

Ополовничек встречается по всей России. Это единственная из наших лесных синиц, которая вьет гнезда всегда открыто на деревьях. Гнездо ополовничка, помещающееся обыкновенно в развилинах сучков, имеет форму большого яйца с боковым летным отверстием; оно мастерски сделано из мха, лишаев, паутины и выложено внутри постелькой из мягких перышков, шерсти и волос. Парочка ополовничков работает над постройкой своего гнезда около 2–3 недель; самочка кладет в него 9, 12, 15 и даже до 17 яичек чисто-белого цвета или с красноватыми крапинками на белом фоне. Когда многочисленные птенцы начинают подрастать, они мало-помалу сминают войлокообразную ткань своей колыбели, вследствие чего местами эта ткань даже прорывается. Если такие отверстия образовались на дне гнезда, то подросшие уже птенцы просовывают в них свои, неудобные для сиденья в гнезде, длинные хвосты, вследствие чего получается весьма оригинальное зрелище круглого гнезда с торчащими из него снизу длинными хвостами.

Осенью ополовнички собираются в довольно большие стайки (десятка по два, по три и более) и начинают кочевать, причем они большей частью составляют отдельные самостоятельные стаи и редко когда перемешиваются с другими синицами. В садах и парках окрестностей Петрограда стайки ополовничков появляются регулярно в конце сентября и летят весь октябрь и ноябрь в направлении к югу; иногда же держатся у нас и всю зиму. С наступлением весны они снова возвращаются в свои леса для гнездовья.

Голосок у ополовничков крошечный, незначительный; кроме общего всем синицам «си-си-си» особенно характерными для этих птичек являются звуки «цирири» и «черр», которые они начинают учащенно издавать каждый раз, когда увидят человека или какое-либо враждебное им существо.

Стайка ополовничков с их длинными хвостами, выделывающая свои акробатические трюки на безлиственных деревьях, представляет собой презанимательное зрелище. Двигаясь по земле, эти птички высоко вскидывают кверху свой длинный хвост, подобно тому, как это делает сорока.

В неволе ополовнички становятся скоро совершенно ручными. Несколько этих птичек в одной клетке представляют собой премилое зрелище: они необыкновенно нежны друг к другу, и особенно забавно бывает смотреть, когда все птички, прижавшись друг к дружке (как это обыкновенно делают попугаи-неразлучники), спрятав свои головки под крылышки и оттопырив во все стороны свои густопушистые перышки, спят на одной жердочке в клетке. Вообще ополовнички отличаются от прочих синиц более мягким и спокойным характером. Жаль только, что эти милые птички большей частью недолго выдерживают комнатную жизнь.

Водящиеся на Кавказе ополовнички отличаются от наших двумя темными надбровными полосами на светлой головке. Они принадлежат к особому виду – кавказской длиннохвостой синице.

Вот и все о синицах. Грустно, что эти столь полезные и милые птицы более, чем какие-либо другие год от году убывают в числе вместе с постепенным исчезновением старых вековых лесов. Нет старых дуплистых деревьев – негде и гнездиться синичкам. В Западной Европе со многих уже сторон все чаще и чаще слышатся жалобы на сильное уменьшение количества этих драгоценных охранителей лесов и садов. В некоторых лесничествах там начали уже ставить на деревьях ящики (вроде маленьких скворечниц), которые понемногу и заселяются парочками синиц, не находящих для себя в лесах столь необходимых для них старых дуплистых деревьев. Доброму, заслуживающему подражания, делу положили начало тамошние лесничие, и маленькие синички, конечно, не замедлят отплатить им за это сторицей…

Королек[53]

(рис. Ill)[54]

Кругом все было тихо, лишь одниНеугомонные малютки-королькиВ вершинах темных елей копошились,Откуда изредка до слуха доносилисьИх нежные, тончайшие свистки.

Вероятно, мало кому – кроме завзятых любителей комнатных птиц да ученых-птицеводов – знакома эта крошечная, миловидная птичка, а между тем она заслуживает внимания хотя бы уже только потому, что является самой маленькой из всех наших, и вообще европейских, птиц. В длину, от кончика клюва до конца хвоста, королек имеет всего 3¾[55] дюйма[56]; ощипанное же от перышек его туловище – немного более наперстка! И тем удивительнее, что такая крошка не боится нашей русской северной зимы – водится у нас круглый год. Это, впрочем, объясняется тем, что королек обладает прекрасной пуховой шубкой, которая вполне защищает его крошечное тельце от зимней стужи.

Наружность королька чрезвычайно милая: верхняя сторона птички и ее крылья серовато-зеленые; нижняя сторона светло-серая; поперек крыльев две белые полоски; вдоль головки, посредине темени, золото-желтый лежачий хохолок, окаймленный по сторонам двумя черными полосками; клювик прямой, короткий и очень острый. При этом весь склад птички чрезвычайно изящен и пропорционален: такая она вся кругленькая, пухленькая, а когда поднимет свой золотой хохолок – что она делает каждый раз, когда находится по какому-нибудь случаю в возбужденном состоянии, – то вполне заслуживает данного ей уменьшительного названия коронованной особы.

Характер королька вполне соответствует его миловидной наружности: это птичка вечно веселая, подвижная, доверчивая и общительная. Целый день, с утра до вечера, она неутомимо перепархивает с ветки на ветку, с сучка на сучок в сообществе с другими корольками или синицами, обирая с деревьев мелких насекомых, гусениц и яички бабочек, выделывая при этом, подобно игривым синицам, различные мастерские акробатические трюки.

Копошась на дереве, королек беспрестанно издает свое тонкое, стальное «сисиси», совершенно сходное с подобными же звуками, издаваемыми синицами, и тем самым указывает на свое родство с этими птичками. Кроме этих призывных звуков у королька есть и настоящая песенка, правда очень короткая и негромкая, но все-таки песенка, которую приблизительно можно выразить буквами следующим образом: «сюитити, сюитити, титерере», причем первое колено этой песенки – «сюитити» – звучит в таком роде, как если бы водить крошечным смычком по крошечной скрипочке.

Свою песенку королек-самчик распевает почти круглый год, даже в морозные, ясные зимние дни. Усерднее всего поется эта песенка, конечно, весной, но в эту пору слабый голосок нашего крошки-певуна теряется среди громкоголосого хора многочисленных пернатых певунов, поющих свои радостные весенние песни. Поэтому, если вы захотите познакомиться с пением королька и полюбоваться на эту милую птичку, выходите утром, самой ранней весной (в конце февраля или начале марта), на освещенную солнцем опушку елового леса или, еще лучше, в такую часть сада или парка, где между группами лиственных деревьев стоят, группами же или даже одиночно, хвойные деревья – ели и пихты; в таких местах в вышеуказанное время вы почти наверное можно сказать – услышите и увидите корольков. Хотя большей частью эти птички держатся высоко на деревьях, в их вершинах, но иногда они спускаются и на нижние ветви елей, где их и можно удобно наблюдать, нередко в двух-трех шагах расстояния.

Мастерское, сотканное из древесных мхов и лишаев, маленькое, почти шарообразное и сверху открытое гнездышко корольков помещается обыкновенно на высокой ели или пихте, на кончике одной из верхних веток. Самочка кладет в апреле от 3 до 10 крошечных грязновато-желтых яичек, скорлупка которых настолько тонка, что нужно очень осторожно брать их в руки, чтобы не раздавить.

По вылете из гнезда молодые корольки недолго остаются при своих родителях и скоро рассеиваются в разные стороны.

С наступлением осени корольки начинают вести кочевую жизнь, но не одиночками, а всегда в сообществе с другими корольками или же с синицами.

Королек, безусловно, птичка лесная: где нет деревьев, там нет и корольков. Главным его местопребыванием служат хвои рольками лишь при осенних и зимних кочевках.

Распространение нашего королька очень обширно: он встречается по всей России – от Крайнего Севера до Кавказа.

Как истребитель огромного количества мелких насекомых, из числа которых многие принадлежат к опасным врагам леса, крошечный королек является, наравне с синицами, одной из полезнейших наших лесных птиц[57].

Корольки переносят неволю очень трудно, но, раз привыкнув к жизни в комнате, они станут премилыми комнатными птичками. Не следует только никогда заводить одного королька, а всегда парочку или еще лучше пять – шесть этих птичек, и посадить их нужно в общую клетку, потому что одинокий королек почти не переносит неволи. У меня жила однажды парочка корольков в течение почти целой зимы. Обе птички так привязались ко мне, что летали за мной из комнаты в комнату, а любимым их местом отдохновения была моя голова, на которую они очень часто садились. К большому моему огорчению, один из этих корольков сделался жертвой своей доверчивости и попался в лапы кошке, другой же, оставшись одиноким, начал хиреть, и я поспешил выпустить его на волю.

Уход за корольками, содержащимися в клетке, должен быть самый тщательный и внимательный. Кто не может дать им такого ухода, тот пусть лучше вовсе не заводит у себя этих птичек, если не хочет их видеть погибшими уже через несколько дней.

Комнатный корм для королька: летом – свежие, а зимой обваренные, отжатые и остуженные муравьиные яйца, вперемешку с сухими.

Пищуха[58]

(рис. II)

Осенью, в те грустные дни, когда

Обвеян вещею дремотой,

Полураздетый лес грустит,

Из летних листьев разве сотый,

Блестя осенней позолотой,

Еще на ветке шелестит…[59]

когда наши милые пернатые певуны отлетели в далекие, теплые страны и в наших лесах, садах и рощах водворилась тишина, лишь изредка прерываемая резким криком сойки или стрекотанием сороки, – в эти дни во время прогулок в саду или парке нередко обращает на себя внимание одинокая маленькая[60] птичка, лазящая, на манер дятлов, по древесным стволам и издающая время от времени то короткое отрывистое не очень громкое «сирр», то «ссит-ссит», очень сходное по звуку с синичным «сисиси». Вот она только что молча прилетела на нижнюю часть ствола старой аллейной липы и тотчас же короткими скачками начинает взбираться вверх по стволу, изредка издавая свое «сирр» или «ссит». Птичка эта – пищуха.

Сверху серовато-бурая (совсем под цвет древесной коры), с белыми крапинками, снизу белая, птичка эта снабжена очень острыми, изогнутыми когтями, сидящими на длинных пальцах, и крепким, пружинистым хвостом, благодаря чему она и может так же прекрасно лазать по деревьям, как и дятлы, цепляясь когтями за неровности коры и опираясь, подобно дятлам, на свой пружинистый хвост.

Длинный, тонкий, изогнутый клюв пищухи, похожий на маленькое шило, позволяет ей тщательно обыскивать и обшаривать всякую щелочку и трещинку, каждую мшинку и лишаек на дереве и вытаскивать из них мелких насекомых и яички бабочек, которые и составляют главную пищу этой птички. Работая почти без устали, подобно синицам, с самого раннего утра до позднего вечера, маленькая пищуха очистит в течение дня не один десяток деревьев от их хотя и мелких, но подчас весьма опасных врагов и тем заслуживает быть поставленной в ряд полезнейших птиц.

Водится пищуха почти по всей России, от Архангельска до Кавказа и Крыма, но нигде не встречается в большом количестве.

Самой ранней весной, в ясные тихие дни начала марта и даже в феврале (изредка и в январе), уже можно слышать в парках и на лесных опушках серебристую коротенькую песенку пищухи. Песня эта очень напоминает по своему характеру и складу песню зяблика, произносимую только более торопливо и менее звучно. Чем больше развивается весна, тем чаще и веселее раздается песенка пищухи, в крошечном сердечке которой теплые лучи весеннего солнца пробуждают потребность приступить к свиванию гнездышка и выводу детей. Не успела еще березка закудрявиться молодыми листьями, а уж в гнезде пищухи находится 6–9 крошечных яичек, усеянных на белом фоне ярко-красными точечками, сливающимися на толстом конце яйца в сплошной красный поясок. Изящно сплетенное из тонких сухих былиночек и прутиков, скрепленное паутиной и выложенное внутри мягкими перышками, уютное гнездышко пищухи очень часто помещается между куском отставшей коры и стволом дерева, а также в дуплах старых деревьев, в углублениях стен, под крышами домов и даже иногда внутри поленницы. При этом кстати будет заметить, что пищуха вообще относится к человеку весьма доверчиво и нередко позволяет себя наблюдать с расстояния всего нескольких шагов.

Парочка пищух, занятая заботами по выводу детей, разделяет эти заботы между собой поровну: самец и самочка высиживают попеременно и затем обе птички вместе усердно выкармливают своих птенчиков и заботливо охраняют их от всяких опасностей.

Потревоженные в гнезде молодые пищухи, если они не умеют еще летать, выбрасываются из гнезда на землю, затем быстро вскарабкиваются по стволу дерева и исчезают почти на глазах наблюдателя, искусно прячась в различных углублениях дерева, где отыскать их уже весьма трудно.

Вырастив первый выводок птенцов, парочка пищух в середине или конце июня обыкновенно приступает ко второму выводу. По окончании его, когда птенцы уже выучатся хорошо летать и станут самостоятельными, семья распадается, и каждый ее член начинает в одиночку вести кочевую жизнь – до будущей весны. Вот в это-то время, осенью, одиночки-пищухи и появляются в наших садах и парках. Днем они прилежно обыскивают деревья, ночь же проводят в дуплах. Или же они присоединяются к смешанным стайкам кочующих синиц, с которыми и облетают в течение зимы известную область, выискивая себе на деревьях дневное пропитание.

В клетках пищуху держат редко, потому что эта птичка очень нежна и требует очень тщательного ухода. Лучше всего она выдерживает неволю в большой клетке, внутри которой к стенке прикреплен большой кусок древесной коры, на котором она и проводит почти весь день, а также и ночь. Корм для нее тот же, что и для королька, с прибавкой мучных червей (в зимнее время, когда нет свежих муравьиных яиц).

Поползень[61]

(рис. Ill)

Люблю я бледный лик осеннего бесстрастья,

И этот ровный свет, разлитый по земле,

Он тих, как зрелых дум сиянье на челе,

Как созерцание безоблачного счастья.

Гр. А. Голенищев-Кутузов

Не случалось ли вам, читатель, когда-нибудь видеть птичку, лазящую по стволу вниз головой? Если случалось, то, значит, вы видели поползня, так как только он один из всех наших птиц способен на такой трюк. Это небольшая, коренастая, короткохвостая птичка, величиной немного более воробья, сверху голубовато-серая, снизу белая, с ржаво-красными боками, с белым горлышком; через глаз проходит черная полоска. Клюв прямой конический и довольно длинный. Встречается почти по всей России[62].

Поползень, несомненно, самый первоклассный из всех наших пернатых лазунов и превосходит в этом мастерстве даже самого дятла, который не умеет лазать вниз головой. Такое большое мастерство в лазании поползня (как вниз, так и вверх по стволу, и даже вокруг ствола, в горизонтальном положении) тем удивительнее, что, имея очень короткий, как бы обрубленный хвост, он не может, подобно дятлам и пищухам, извлекать из него пользу при лазании, а единственным для того орудием служат лапки. Необыкновенно длинные пальцы сравнительно коротких лапок поползня, снабженные длинными, изогнутыми и очень острыми когтями, позволяют ему захватывать очень большую поверхность ствола дерева. Расстояние между концами когтей среднего и заднего пальцев равняется почти всей длине туловища птицы, и только благодаря этому она может свободно лазить и держаться на стволе дерева вниз головой, причем шея всегда несколько втянута, а голова откинута назад [как это можно видеть на прилагаемом рисунке (с. 72)].

Вечно деятельный, живой, подвижный, веселый и неутомимый лазун по деревьям, поползень соединяет в себе характерные черты синицы и дятла (что весьма метко выразилось в немецком названии этой птицы: Spechtmeise, то есть дятло-синица).

Самой ранней весной, нередко даже в феврале, поползень начинает оживлять лесные опушки, по которым он преимущественно держится, своим громким, по нескольку раз повторяемым свистом «кью-кью-кью», к которому впоследствии, среди весны, прибавляется еще громкая, звучная трель. Кроме этих звуков поползень издает еще призывное очень громкое «ситт»; чаще же всего дает о себе знать отрывистым «твитт, твитт, твитт, твитт…», которое он выкрикивает каждый раз, когда прилетит и прицепится к какому-нибудь древесному стволу. Это «твитт» повторяется торопливо много раз кряду, звучит очень громко и кругло и является самым характерным для поползня звуком.

Гнездо поползня помещается обыкновенно внутри древесного ствола – в дуплах старых деревьев или же, чаще, в старых дятловых гнездах. Если летное отверстие гнезда слишком велико, то птица мастерски заделывает лишнее пространство этого отверстия, для того чтобы обезопасить гнездо от посещений непрошеных гостей. Это заделывание производится при помощи кусочков глины, которые поползень смачивает своей слюной (подобно тому, как это делают ласточки при лепке своих гнезд) и выводит таким образом стенку иногда дюймов до двух толщиной[63]. Стенка эта, высохнув, становится настолько крепкой, что разве только сильный клюв большого дятла способен ее разрушить.

Поползень

Подкладкой для беленьких с красными крапинками яичек служат рыхло разбросанные сухие прошлогодние листья или тонкие шелушки сосновой коры. Высиживанием занимается одна только самочка и оканчивает его через 13–14 дней. Птенчики выкармливаются обоими родителями, которые без устали приносят разных насекомых – преимущественно гусениц различных бабочек.

После вылета из гнезда молодые поползни остаются некоторое время при родителях, а затем, в начале осени, члены семьи расходятся в одиночку по разным дорогам, причем обыкновенно присоединяются к стайкам кочующих синиц, которыми нередко даже и предводительствуют.

В теплые страны поползень не улетает, а остается у нас круглый год.

Пищу поползней составляют преимущественно насекомые, затем различные семена и ягоды. Поползень также охотник цо желудей и орехов, которые всегда раскалывает ударами своего клюва, защемив их предварительно в какую-нибудь щель на дереве; при такой работе он обыкновенно располагается на дереве вниз головой.

Будучи пойман и посажен в клетку, поползень скоро привыкает к неволе и становится одной из забавнейших комнатных птичек, в особенности если его посадить в одну клетку с чижиками, чечетками или коноплянками и прикрепить к одной из стенок клетки во всю ее ширину кусок древесной коры. Часами можно сидеть около такой клетки, любуясь искусным лазанием этой птички по коре и кувырканием на жердочках клетки. Корм – смесь из муравьиных яиц с коноплей и другими семенами; в виде лакомства – кедровые орешки.

Итак, вот мы познакомились со всеми членами тех пернатых обществ, которые осенью и зимой кочуют по нашим лесам и рощам, садам и паркам, ревностно и неутомимо исполняя возложенную на них Создателем задачу – охранять наш растительный мир. Дятлы, синицы, корольки, пищухи и поползни – вот члены этих кочующих обществ. Синицы составляют главное ядро общества, дятлы и поползни предводительствуют, корольки и пищухи сопутствуют. Словно верная стража, совершает такое общество обход вверенной ее охранению местности. И если принять во внимание, что каждый участок леса, каждый уголок нашего обширного отечества, покрытый древесной растительностью, входит в район деятельности того или другого из подобных «древоохранительных обществ», то легко станет понятной вся та громадная роль, которую призваны исполнять птицы, входящие в состав этих обществ.

Да найдут они себе защиту и охрану во всяком образованном человеке!

Клест

И Он сказал: «За ваше состраданье

Распятому, отныне и вовек,

На память вечную, потомству в назиданье,

Останется ваш клюв крестообразен;

Тлен не коснется вас; насущный для вас корм

Всегда в обилии давать вам будет лес,

И северной зимы жестокие морозы

Безвредны будут вам. В любую пору года

Любить и песни петь, среди зимы иль летом,

Весной иль осенью выращивать детей,

Равно да будет вам…»

Из старинной легенды

Ясное, тихое морозное утро. На широкую лесную дорогу, лишь посредине проезженную узкой глубокой полосой, средь рыхлого снега падают местами солнечные лучи: то в виде продолговато-округлых пятен, то в виде узких светлых полос, проскользнувших между запушенными снегом деревьями. Местами более широкие полосы солнечного света, перебежав через дорогу, взбираются на высокие лохматые ели, свесившие свои лапы под тяжестью навалившегося снега до самой земли, и освещают их нежным, желтовато-розовым светом. Местами освещены только шапки высоких сосен да верхушки плакучих берез, матовым серебром вырисовывающихся на синем своде неба. Со всех сторон

Деревья стройные, как небеса светлы,Ведут как будто в глубь серебряного сада,И хлопья снежные пушисты, тяжелы,Повисли на ветвях, как гроздья винограда.[64]

В сухом морозном воздухе колеблются и сверкают на солнце бесчисленные блестки инея, убирающие в алмазный наряд незапушенные снегом тонкие ветки деревьев и кустарников и превращающие в бриллиантовое ожерелье паутину, еще осенью перекинутую пауком с одного дерева на другое, а теперь красивой сверкающей дугой свешивающуюся книзу. В лесу царствует полная тишина – та особенная, торжественная тишина, которая только и бывает в лесу зимой. Изредка лишь донесется откуда-нибудь сухой треск дерева, не выдержавшего ледяных объятий дедушки-мороза, – донесется и тотчас же потеряется в окружающем снежном пуху. С тихим свистом крыльев медленно протянет над лесом ворон, крикнет, удаляясь, раз-другой свое отрывистое «крук» – и снова все тихо… Беззвучно сорвется с ветки ком рыхлого снега и беззвучно же упадет на землю, оставляя за собой в воздухе полосу серебряной пыли… Хорошо!.. Очень хорошо! Красиво, величественно, торжественно – как в Божьем храме!..

Но чу!.. Что за звуки?.. «Цик, цик, цик, цек, цек, цок, цок…» – не то веселые, не то тревожные, быстро приближаются над вершинами деревьев… И только пыль серебряная полетела с вершины невысокой елки при дороге, когда опустилась на ее запушенные снегом и разукрашенные инеем ветки стайка, штук около двенадцати, каких-то небольших птиц… Через минуту морозные лучи солнца осветили прекрасную картину: по концам веток, отягченных обильным количеством шишек, развесились, точно румяные яблочки на рождественской елке, ярко-красные птички, раза в полтора побольше воробья; развесились в различных позах: кто вниз головой, кто вверх, кто сбоку прицепился одной лапкой к еловой шишке, а другой держится за ветку, кто повис совсем кверху брюшком. Звуков «цик, цик» уже больше не слыхать, а с елки начинают падать одна за другой с небольшими промежутками времени шишки с изломанными или расщепленными чешуйками.

По прошествии некоторого времени одной из румяных птичек, видимо, надоело возиться с еловыми шишками: она перепорхнула на самую маковку соседней елки, и оттуда посыпались, словно горох, веселые звуки, хотя малозвучной и не особенно красивой, но чрезвычайно бойкой и задорной песни, причем румяный певец беспрестанно подергивает крылышками и вертит хвостиком в разные стороны.

Что это за птицы, которые так бесцеремонно нарушили торжественный декабрьский покой леса и в какие-нибудь четверть часа, полчаса общипали и побросали на землю большую часть шишек с вершины елки? Что это за птица, которая на трескучем декабрьском морозе распевает свои песни, да еще с таким задором, словно насмехаясь над вселеденящим дедушкой-морозом, будто березы убраны не морозным инеем, а кудрями майской зелени?!

Птица эта – Христова птица, или клест[65].

Много есть на свете разных удивительных птиц, но клест наш является одной из самых удивительных, отличаясь особенностями, не встречающимися не только у других птиц вообще, но даже и у ближайших его родственников из птичьего мира.

Первой, легко бросающейся в глаза, особенностью в наружности Христовой птицы является крестообразный клюв: верхняя часть клюва не покрывает у нее нижнюю, как у остальных наших птиц, а загибается острым крючком вниз и в сторону; нижняя же часть клюва таким же крючком загибается вверх и в противоположную сторону – у одних экземпляров в правую, у других – в левую (это чисто случайное различие).

В одной старинной легенде, очень распространенной у народов Западной Европы и часть которой приведена эпиграфом к этому очерку, следующим образом объясняется такое странное строение клюва у Христовой птицы: при страданиях Спасителя к кресту слетелось несколько клестов, которые стали вытаскивать из окровавленного чела Распятого тернии Его венца, а также усиленно старались вытащить из креста гвозди, которыми был пригвожден Божественный Страдалец, – старались до тех пор, пока концы их клювов не загнулись от чрезмерных усилий крестообразно…

Благодаря своему крестообразному клюву клест может отлично вылущивать из шишек наших хвойных деревьев семена, которые и составляют главную его пищу. У меня перебывало в комнате немало клестов, и я много раз имел случай наблюдать, как расправляется эта птица, например, с еловой шишкой: захватив шишку крепко лапами, клест обыкновенно сначала расщепляет верхним концом клюва ту чешуйку, из-под которой желает достать семя, затем просовывает клюв между чешуйкой и шишкой и, раскрыв немного рот, поворотом головы в сторону отрывает чешуйку и вытаскивает языком из-под нее семя, которое тотчас же шелушит клювом и проглатывает. Для того чтобы опорожнить всю шишку, клесту требуется 2–3 минуты. На воле он нередко перелетает с захваченной клювом шишкой шагов на 15–20 до какого-нибудь дерева, на ветках которого ему показалось особенно удобным расположиться для завтрака.

В сосновых и еловых семенах заключается довольно много смолистого вещества, а так как клест, живущий на свободе в лесу, поедает огромное количество этих семян, то все тело клеста, особенно старого, иногда до того просмаливается, что после смерти птицы оно долго противостоит загниванию, словно набальзамированное. Известны даже случаи, когда «мумии» старых клестов сохранялись в течение 15–20 лет без всяких признаков разложения. Отсюда слова легенды: