Вельяминовы. Век открытий. Книга 2

- Ничего страшного. Не помнит он, что на завтрак подавали, и не надо. Впрочем, кроме ветчины и галет с чаем, и не подают ничего, - он расхохотался. Банок с ветчиной было много. Стивен, зная, как ее любят моряки, до возвращения Мирьям из Парижа, заказал крупную партию. Поставщик уверил его, что все банки обработаны по методу месье Пастера.

- Свинина с юга Франции, из Монпелье, - он показал Стивену документы, - отличного качества. Она дешевле английской, - промышленник усмехнулся, - после войны, с их репарациями, французы вынуждены соглашаться на любую цену за товары. Им сейчас много денег понадобится.

- Вернемся домой, - Стивен занес координаты корабля в судовой журнал, - и поедем к Юджинии. Повожусь с племянниками. Может быть, и у нас…, - он заставил себя не думать об этом. Жена, несколько раз, порывалась ему что-то сказать, однако Стивен поворачивался и уходил. Он не хотел говорить. Ему казалось, что он так быстрее забудет полутьму на складе, и рыжую голову мальчишки, пропавшую в белесом тумане, на западе.

- И она забудет, - обещал себе Стивен, - она понимает, что я не шучу. Я ей давно, в Лондоне говорил, что мы всегда останемся вместе. Так и случится. А все, кто этому мешает, - он захлопнул журнал, -отправятся в тартарары. Я их лично туда провожу, как мальчишку. Мерзавец, соблазнитель…, - он был уверен, что Мирьям просто поддалась слабости.

- Они такие, женщины, - думал Стивен, - взять хотя бы Шуламит…, Чего ей не хватало? Я, по сравнению, с Абдул-Меджидом, был никто, еще и урод. Любопытство, запретный плод…, Дочери Евы, - он усмехался, - что с них взять.

- Пойдемте, мистер Коннелли, - Стивен посмотрел на хронометр, - спустимся на лед. Проверим, где лучше рубить канал.

День был еще ярким, солнце, висевшее в зените, начало клониться к западу. После случая с помощником, Стивен распорядился забрать у экипажа оружие. Петерсен, вернувшийся обратно в боцманы, сложил его в особую комнату, где хранились порох и патроны.

- Надо сделать мины, - решил капитан Кроу, чувствуя под своими ногами твердую, незыблемую поверхность: «Удаленные взрывы нам помогут. Даже этот лед против них не устоит».

Матросы не воспротивились тому, что у них отобрали ружья. Дичи не появлялось, охотиться было не на кого. Впрочем, ночной вахте Стивен распорядился выдавать пистолеты, на всякий случай. «Не вернется он, - капитан быстро набрасывал в блокноте схему расположения мин, - он давно сам в лед превратился». Они с Коннелли оба надели проволочные очки. У всего экипажа вокруг глаз появились белые круги. Когда они шли сюда от острова Бичи, при хорошей погоде, многие сильно загорели.

- Отличное лето стояло, - Стивен сжал зубы, - куда все подевалось? И дичь пропала. Севернее, на островах, мы тюленей чуть ли не палкой по головам били.

Они запасли ворвани, на всякий случай. Мирьям настояла на этом, объяснив мужу, что, во время второй зимовки во льду, лимоны могут закончиться.

- Не будет никакой второй зимовки, - недовольно пробормотал капитан Кроу, - впрочем, ладно. На холоде ворвань не портится.

Коннелли, с жестяной лентой в руках, промерял толщину торосов. Сияло солнце. Стивен, внезапно, подумал:

- На западе, мы можем встретить инуитов. Они что-то знают об экспедиции Франклина, я уверен. Но ведь ничего не осталось. Три могилы, тор на острове Кинг-Уильям, с запиской от Крозье, и вещи…, Вот и все. И мы пока, - он оглядел лед, - ничего не нашли. Если отсюда пойти на юг, - Стивен вспомнил карту, - то наткнешься на озеро Атабаска, где Пьетро видел европейские предметы, у индейцев…, Корабли могли затонуть, - он хмыкнул, - их могло раздавить льдом. С «Вороном» такого не случится, - твердо сказал себе капитан и вздрогнул. Из-за торосов раздался истошный крик Коннелли: «Больно! Очень больно!»

- Ногу сломал, - Стивен едва не выругался, - я ему говорил, нельзя забираться наверх без крючьев и веревки. Теперь придется тратить еду на калеку, - однако Коннелли, судя по тому, как быстро он бежал, держась руками за голову в меховом капюшоне, ничего не ломал. Его голос был высоким, пронзительным:

- Горит, все горит, все как в огне! Убейте, убейте меня…, - Стивен едва успел поймать его у края полыньи. Коннелли хотел броситься в воду. Все тело помощника подергивалось, у него опять началась рвота, глаза закатились. Коннелли потерял сознание.

- Мистер Петерсен, - крикнул Стивен, помахав рукой, - пришлите сюда двух матросов!

- Он в лазарет пошел, капитан, - громко отозвался вахтенный: «Сейчас найдем кого-нибудь».

- А этому что в лазарете надо? - недовольно пробурчал Стивен. Подавив отвращение, он стал вытирать снегом рвоту с лица Коннелли.

Мирьям сняла с печурки лоток с инструментами:

- Это сейчас не болит, мистер Петерсен. Может появиться гной, начнется флегмона. Придется вас под опиумом оперировать. И рука долго в повязке останется, а она у вас правая. Не займет и пяти минут, обещаю, - женщина улыбнулась.

Она заставляла себя не думать о Пете. Муж молчал, обсуждая с ней только то, что происходило на корабле. Мирьям ни о чем другом не заговаривала. С тех пор, как он один вернулся из разведки, Стивен изменился.

- Он словно хочет мне доказать, - Мирьям сжимала длинные пальцы, - доказать, что он лучше…, Не думала, что в его возрасте он еще на такое способен. Хотя на канале то же происходило. Но в пустыне я ничего…, Хотя и на канале, и здесь, я единственная женщина.

Муж отпускал ее только ранним утром. Мирьям боролась со сном весь день. Мужу, казалось, отдых был не нужен. В лазоревых глазах капитана Кроу играл опасный огонь. Он поднимался до рассвета и сразу шел проверять лед.

- Я ничего не скажу Марте, - решила женщина, - если ребенка не будет, если он родится похожим на меня, я ничего не скажу. Только если…, - она закрывала глаза и видела рыжую голову Пети: «Только если дитя на него похожим окажется. Незачем все это бередить. Если Марта узнает правду, тогда нам не поздоровится, ни мне, ни Стивену».

Рука у Мирьям, несмотря ни на что, оставалась спокойной и уверенной. Петерсен пришел к ней с подкожной опухолью, на внутренней стороне правого плеча.

- Это воспаление, - Мирьям ощупала узелок размером с грецкий орех, - ничего страшного. Надо вскрыть, мистер Петерсен, и промыть. Скорее всего, у фолликула, это корень волоса, - объяснила Мирьям, - образовалась пазуха. Может появиться гной. Не надо такого дожидаться.

Матросы побаивались операций. На этот случай у Мирьям, в поставце, был свой запас рома. Петерсен опрокинул стаканчик и перекрестился. Боцман сразу извинился: «Не подумал, миссис Мирьям».

- Ничего страшного, - она протерла кожу разведенной водкой и быстро сделала надрез. Боцман только сцепил, зубы и побледнел. В подставленный Мирьям оловянный лоток потекла кровь, хлынула какая-то прозрачная жидкость. Петерсен, испуганно, спросил: «Что это, миссис Мирьям?»

Она смотрела на белого, неподвижного червя, в дюйм длиной, в лотке.

- Смерть, - хотела сказать Мирьям. Дверь лазарета распахнулась, она услышала голос мужа: «Несите мистера Коннелли сюда, быстрее!»

Пете было тепло. Он помнил, как в детстве, на Кюсю, мама укладывала их с Грегори спать. Мальчики прижимались к ее боку, вдыхая слабый запах жасмина.

- Почудилось, - он все еще не открывал глаз, - откуда здесь может быть мама? Но кто меня тогда из полыньи вытащил? - Петя вздрогнул, ощутив обжигающий, смертельный холод темной, бездонной воды. Он понял, что не знает, как выбрался оттуда.

- Это мгновенная смерть, Мирьям…, - он увидел перед собой голубые глаза женщины, - Мирьям мне говорила…, Даже летом, человек не может выжить в такой воде. Здесь тепло, - еще раз повторил Петя. Юноша, для верности, подышал: «Воздух есть. Я на Земле».

- А где бы я еще мог быть? - юноша, невольно, развеселился. Запах жасмина исчез. Петя почувствовал знакомый, резкий аромат тюленьего жира. На корабле Петерсен научил его заправлять фонари ворванью.

- Мои предки это делали, - боцман, крепкими зубами, перекусил нитку, - китобои.

Они с Петей сидели в кубрике, занимаясь шитьем. Петя умел убираться и ухаживать за одеждой, мать его научила готовить и стирать. Петерсен, одобрительно, хмыкнул: «Молодец, не белоручка». Боцман был не англичанин. Петерсен двадцать лет плавал под флагом Ее Величества, но сам родился в Исландии.

- Хотел мир повидать, - усмехаясь, сказал он Пете, - не с борта рыбацкой шхуны. Добрался до Британии, нанялся матросом…, - он свернул куртку:

- Хорошо, что мы в Гренландию идем. У меня семья в тех краях жила, - Петерсен наморщил лоб, -четыреста лет назад.

Петя открыл рот.

В капитанской каюте, над картами, дядя Стивен рассказал ему о викингах, осевших в Гренландии. Он подмигнул:

- Может быть, и ваш предок, Сигмундр, сын Алфа, из рода Эйрика, туда отправился. Только с пятнадцатого века о тамошних жителях ничего не известно. Пропали, - Стивен развел руками, - как сквозь землю провалились. Петерсен, кстати, правду говорит, - капитан затянулся папиросой, - в Исландии, родословные с незапамятных времен ведутся. Называется: «Ланднаумабоук». Этой книге почти тысяча лет, - Петя, зачарованно, слушал.

В октябре они встали на зимовку в Юлианхавне, на юге Гренландии. Местный пастор-датчанин отвел их к руинам старинной церкви, сохранившейся со времен исландских и норвежских поселенцев. Они стояли, молча, глядя на серые, мощные камни, на рыжую, осеннюю траву. Наверху, в туманном небе вились, кричали чайки.

- Здесь это и случилось, - священник указал на развалины, - в начале пятнадцатого века, господа. Об этой свадьбе весточка до Норвегии дошла. Торстейн Олафссон женился на Сигрид Бьорнсдоттир. А более, - он помолчал, - о людях, живших здесь, ничего не известно. Когда сюда пастор Эгеде приехал, полтора века назад, никто ничего не знал.

Петя оглянулся. Боцман засунул руки в карманы суконной куртки, сдвинув на затылок валяную, матросскую шапку. Лицо Петерсена было упрямым.

- И моя семья жила, - вспомнил Петя его голос и вздохнул:

- Кого сейчас найдешь? В нашей семье люди и не знали, что родственники. Это теперь все понятно, родословное древо есть, огромное, а раньше? Войны, пожары, скитания…, - он наклонился и поднял камешек. Внизу, под обрывом, шумел океан.

Зимой они услышали от инуитов легенду. Предки местных жителей напали на поселения норвежцев и сожгли их. Кое-кто из потомков викингов спасся, укрывшись на мысе Фарвель, на самом юге острова.

- Они обернулись птицами, - пастор переводил, - и улетели. Никто не знает, куда. Все это сказки, -неодобрительно заметил датчанин, - скорее всего, они просто умерли. От цинги, от голода. Хотя раньше в Гренландии было теплее, - добавил он, - даже рожь выращивали.

- Как в Роаноке, в Виргинии, - вспомнил Петя рассказы матери, - где тоже люди исчезли, поселенцы. Они жили в колонии, основанной сэром Уолтером Рэли, другом Ворона, нашего предка. Еще до Джеймстауна, до времен, когда Бенджамин-Вулфы в Америке обосновались. Следов тех людей тоже не найдешь.

Петя погрузился в блаженное тепло. Он понял, что под ним шкуры. Его укрывало меховое одеяло. Он осторожно ощупал себя:

- Вроде бы, ничего не болит. Обернулись птицами…, - услышал он голос пастора и покачал головой: «Сказки». Петя все-таки поднял веки. Это было иглу, снежный дом. Они жили в таких хижинах, в Гренландии. Крыша уходила вверх по спирали, у входа была устроена рама из тюленьих костей. Петя узнал свою одежду. На вид чистая и сухая, она была аккуратно развешена на раме. Он, как, оказалось, лежал на возвышении из снега. Иглу освещалось. В старом, но вычищенном оловянном фонаре, горела ворвань. Петя заметил и лампу инуитов, из мыльного камня, вырезанную красивым полумесяцем. Он видел их, в Гренландии. Вдоль стены иглу, на снежной полке, стояла костяная посуда. Здесь, действительно, было почти жарко.

Петя, поднявшись, оделся:

- И металл есть. Неудобно трогать, без разрешения. Я все-таки гость. Но пить хочется, - он облизал губы и увидел на меховом одеяле свою флягу. Она была полной, под пробку. Юноша долго, жадно пил. Он сунул руку в карман парки. Икона была на месте.

- Ничего с ней не случилось, - Петя потрогал серебряный оклад, - хорошо.

Богородица смотрела на него твердыми, зелеными глазами. Он увидел свой клинок, оружие лежало рядом с флягой. Юноша порадовался:

- Очень хорошо, что я инуитов нашел. То есть, они меня нашли..., - Петя покраснел и поискал глазами ружье. Его в иглу не оказалось.

- Отдадут, - успокоил себя юноша, - они не берут чужого. Очень честные люди. Они мне покажут, путь на юг…, - Петя прополз по узкому, снежному коридору, что вел наружу и зажмурился. Он отвык от яркого солнца.

Здесь было, как на севере, на острове Бичи. Огромное, голубое небо висело над его головой, несколько иглу стояли на заснеженном обрыве. Петя замер.

Впереди не было ничего, кроме темно-синей, блестящей воды. Ветер гнал по ней одинокие льдины. Петя почему-то был уверен, что это пролив. Он увидел сахарный блеск айсбергов, вздымающихся вверх. С одного сорвался белый медведь и шлепнулся в воду. Петя заметил черные головы тюленей, услышал крики птиц. Он стоял, глядя на волнующуюся воду, на мечущихся чаек, на белую пену волн, внизу, у серых скал берега. Солнце даже припекало. Петя сбросил на спину капюшон. От стаи оторвался белый, мощный кречет. Сложив крылья, птица бросилась вниз, к волнам. Петя вспомнил:

- Превратились в птиц. Но, если это стойбище инуитов, то где они все? На охоте?

Он вернулся в иглу, и протянул руку за оловянным фонарем. «Уистли и сыновья, - прочел Петя, -Лондон, 1845 год».

- Это с «Эребуса» и «Террора», - понял Петя, - экспедиция Франклина тем годом отплыла. У них есть вещи из Европы, они могут знать, что случилось…, - Петя, ругаясь сквозь зубы, с фонарем в руках, опять прополз через тоннель.

Он выпрямился и встретился взглядом со спокойными, голубыми глазами. Старик пристально рассматривал Петю. У него было смуглое, испещренное глубокими морщинами лицо. Петя заметил шрам, спускавшийся от уха к шее. Ветер шевелил совершенно седые, длинные волосы.

- Здравствуйте, - наконец, на отменном английском языке, сказал старик.

Капитан Кроу приказал жене сделать кляп для Коннелли. Крики помощника были высокими, пронзительными. Он бился в судорогах на узкой койке в лазарете.

- Незачем всех пугать, - хмуро сказал Мирьям муж, - и так..., - он не закончил. Когда Коннелли проносили по палубе, Стивен уловил шепоток:

- Это демоны..., демоны льда на него напали, забрали его душу..., Он говорил, что видел их.

Стивен остановился. Лицо Коннелли подергивалось, посерело, изо рта сочилась слюна. У капитана Кроу имелось при себе оружие. Он, конечно, не стал отдавать свой кольт. Стивен поднял пистолет, матросы замолкли.

- Мистер Коннелли заболел, - громко сказал капитан, - у него случался такой приступ. Он вылечится. Всякий, упоминающий о демонах, или других подобных вещах, или распространяющий дикие слухи, -Стивен поморщился, - получит пулю в лоб лично от меня. Понятно? - матросы молчали, сгрудившись на корме. На корабль наползал серый, непроницаемый туман. Солнце скрылось из виду.

- Завтра мы начинаем рвать лед и прорубать канал на запад, к открытой воде, - подытожил капитан Кроу, - возвращайтесь к своим обязанностям.

Спускаясь по трапу вниз, в лазарет, он спиной чувствовал тяжелые взгляды людей.

- Нечего, - разозлился капитан, - надо поддерживать дисциплину. Первый Ворон поступил бы, таким образом, и сэр Николас тоже. Расстреляли бы каждого третьего, в случае бунта, и дело с концом. Не случится никакого бунта, - успокоил он себя: «Скоро мы выйдем на запад. Появится дичь, доберемся до Аляски...»

Перед отплытием «Ворона» Стивена пригласили во дворец. Королева, сидя с ним в библиотеке, рассматривала папку с картами:

- Хотите, чтобы Британия получила честь первооткрывательницы Северо-Западного прохода. Адмиралтейство вам не денег не дало..., - она зорко посмотрела на капитана Кроу.

Виктория, после смерти мужа, десять лет не снимала траур. Черное, шелковое платье сшили по новой моде, кринолин стал меньше. Она откинулась на спинку кресла, поиграв веером. Лето в Англии стояло жаркое. Женщина взглянула на Стивена зоркими, маленькими, серыми глазами. Полуседые волосы прикрывала черная, кружевная вуаль.

- Однако, - почти весело продолжила королева, - у меня был ваш кузен. Мистер Кроу человек дальновидный, - она помолчала, - он правильно сделал, вложив средства в экспедицию. Как вы думаете, - Виктория указала глазами на книгу, лежавшую на резном, деревянном столике, - ваша покойная тетушка была права, в романе? Люди выжили после пропажи экспедиции Франклина?

Стивен позволил себе улыбнуться:

- Ваше величество, это литература. Беллетристика. Тридцать лет прошло, - он вздохнул, - климат в Артике самый суровый на земле. Боюсь, мы найдем только останки, обломки кораблей..., - Стивен чуть не добавил: «Если вообще найдем».

Королева покачала головой:

- Миссис ди Амальфи предсказала объединение Италии под властью одного монарха, и ограничение папских привилегий. Это и случилось.

Она посмотрела на Стивена: «Помните, не рискуйте больше, чем требуется. Возвращайтесь, Ворон, -Виктория поднялась, и капитан сразу встал.

Когда они занесли Коннелли в лазарет, Мирьям зашивала руку боцману.

- Что произошло, мистер Петерсен? - требовательно спросил Стивен. Он махнул матросам: «Опускайте!». Коннелли все еще трясло. Помощник был почти без сознания и только высоко, неразборчиво стонал.

Стивен заметил, что боцман покраснел и отвел глаза в сторону: «Ерунда, сэр Стивен, просто чирей. Миссис Мирьям его вскрыла. Я сейчас вернусь на палубу».

Мирьям сунула червя в склянку со спиртом. Женщина сказала Петерсену, что это сгусток гноя. Она видела, что боцман ей не поверил, однако Мирьям не хотела его пугать. Ей сначала надо было поговорить с мужем. Отпустив Петерсена, она помыла руки и наклонилась над Коннелли. Матросы ушли, муж сбросил парку на привинченный к полу деревянный табурет. Он курил, стоя у открытой ставни каюты. Кроме тумана, за ней ничего не было.

- Светило солнце, - думал капитан Кроу, - когда мы выходили на лед, с Коннелли. Опять все в этой дымке..., - он чуть не выругался и услышал крик Коннелли:

- Больно, очень больно! Голова..., - Мирьям подсунула ему лоток, помощника опять тошнило. «Сделай ему кляп, - грубо велел капитан Кроу, - я не хочу, чтобы здесь собрался весь экипаж».

Жена помотала черноволосой, непокрытой головой. Она открыла поставец и взяла бутыль темного стекла, с опиумом.

- Нельзя, - Мирьям налила полную ложку, - его рвет, он может захлебнуться. Сейчас он заснет.

Коннелли, действительно, затих. Стивен выбросил папиросу: «Что это у него опять? Та же головная боль?».

Жена держала какую-то склянку:

- У него воспаление мозга, Стивен. Хроническое, но сейчас опять обострение, - Мирьям взглянула на бледное лицо Коннелли. Глаза жены были прозрачными, холодными. Стивен вздрогнул. Мирьям совала ему проклятую склянку. Капитан брезгливо поинтересовался: «Что это за гадость?»

- Свиной цепень, - спокойно ответила жена.

- Я его достала из опухоли на руке у Петерсена. Очень надеюсь, что у боцмана все этим ограничится, а остальные..., - она вспомнила жалобы на мигрени, головокружение, тошноту и рвоту.

- У всех..., - похолодев, поняла Мирьям, - это у всех..., Мы год ветчину едим, консервированную. То есть они едят.

Она вспомнила, что Петя отказывался от свинины, и горько подумала: «Как знал. Впрочем, какая разница? Он все равно мертв. И эти люди умрут, скоро. Как Коннелли. Я не смогу им помочь, ничем. Корабль трупов».

- Ну и что? - услышала она голос мужа:

- Какой-то червь жил в опухоли. Ты ее вскрыла, червь сдох, не о чем больше говорить. Сама знаешь, моряки постоянно жалуются на понос, на боли в желудке. У них у всех глисты, - он рассмеялся. Мирьям не выдержала. Она забрала у мужа склянку и резко встряхнула его за плечи:

- Ты знаешь, почему Коннелли умирает? - гневно зашептала женщина: