Вельяминовы. Век открытий. Книга 2

- Я поменял свое решение. Будет еще одна разведывательная партия. Она частная, так сказать, -лазоревые глаза блеснули холодом, - только ты и я. Пойдем на запад, дорогой племянник, - он усмехнулся, убрав пистолет: «Посмотрим, что нас ждет».

Петя слушал и не слышал. Он вспоминал ее тепло, частое дыхание, ее поцелуи, как она, опустившись на меховую, расстеленную по полу парку, потянула его за собой. Она царапала его спину, а потом вцепилась пальцами в плечи:

- Милый…, милый мой, я люблю тебя, люблю…, - Петя все не мог оторваться от нее. Женщина засмеялась:

- Опять? Мальчик мой, мой дорогой…, - она плакала, потом закричала, замотав головой. Мирьям ловко перевернулась и оказалась на нем. Черные, пахнущие свежестью, волосы упали ему на лицо, и Петя больше ни о чем не думал.

- Сладко, как сладко…, - повторял он, сидя за завтраком, слушая сухой голос капитана Кроу: «Хорошо, что мы с ним в разведку идем. Я ему все объясню. Скажу, что мы с Мирьям любим, друг друга, что у нас может быть ребенок…, - Петя покраснел:

- Он поймет, он благородный человек. Вернемся в Лондон и поженимся. Мама и Питер будут рады. Но мне всего семнадцать…, Когда вернемся, будет восемнадцать, - понял Петя. Сказали молитву, и он пошел собираться. Капитан Кроу велел ему взять ружье, патроны, и нож. У себя в каморке Петя повертел икону и сунул ее в карман парки: «На всякий случай». Вместо ножа он забрал свой родовой клинок, погладив сапфиры и алмазы на эфесе.

- Меч Сигмундра, сына Алфа, из рода Эйрика. И да поможет нам Бог, - зачем-то пробормотал Петя. «Все будет хорошо, не может не быть. Дядя Стивен поймет…, - он хотел найти Мирьям, но женщина была в лазарете, зашивала щеку Петерсену. Петя решил:

- Потом. Я поговорю с дядей Стивеном, и вечером к ней приду…, Господи, но как хорошо, я и не думал…, - он приложил ладони к пылающим щекам и убрал клинок. Оружейник, в Лондоне, сделал короткое лезвие из лучшей, шеффилдской стали. Мать улыбнулась: «Гораздо удобнее, конечно. Боюсь, сабли скоро выйдут из моды. Но все равно, - она погладила Петю по рыжеволосой голове, - он сыну твоему достанется».

- Сыну, - Петя следовал за капитаном Кроу в густом тумане. Стивен аккуратно ставил вешки, в слежавшийся, серый снег.

- Сыну…, - юноша, на мгновение, закрыл глаза: «У нас может быть ребенок. Будет, обязательно. Мама обрадуется…., - он не заметил, как налетел на широкую спину капитана Кроу.

«Ворона» давно не было видно. Они отошли на пять миль от корабля. У Пети в холщовой сумке, на боку парки, лежал дневной паек, корабельные галеты, и немного соленой рыбы. Все остальные получили ветчину. Порцию рома наливали в оловянную фляжку поменьше, в большой фляге плескалась вода. Фляги все держали на груди, под меховыми парками, и рубашками, в тепле жидкости не замерзали. Боцман выдал каждой разведывательной партии походную печурку, сухой спирт, и по нескольку банок консервов. Петя только сейчас понял, что капитан Кроу ничего этого не взял.

- Поесть он, что ли, хочет? - недоуменно подумал Петя: «Зачем он остановился? Здесь нет ничего, вокруг».

Вокруг блестело нагромождение торосов, дул северный ветер, завевая у их ног легкую, острую снежную крошку. Был почти полдень, но солнце не вышло из-за туч. Петя вскинул голову, укрытую меховым капюшоном парки и посмотрел в серое небо. Компасы, как говорил капитан Кроу, здесь были бесполезны. Где-то неподалеку, судя по всему, лежало сильное магнитное поле. Стрелка бешено вертелась. Они определяли направление, как в старые времена, по солнцу и звездам. На «Вороне» был и секстант, и другие навигационные инструменты, но в разведку их не брали. Петя умел пользоваться секстантом, капитан Кроу научил его навигации в Плимуте. Юноша оглянулся на вешки:

- Секстант здесь и не нужен. Мы без труда вернемся на «Ворон». Ни одной промоины не появилось, ни одного канала…, Это вечный лед…

- Дядя Стивен, - начал он, и осекся. На него смотрело дуло револьвера.

- Еда у тебя есть, - коротко сказал капитан, - вода и оружие тоже. Если я тебя увижу рядом с «Вороном», я тебя пристрелю, щенок. Мне ничего за это не будет. Я объясню, что у тебя развилось арктическое безумие. Ты на меня напал. Все, - он повел револьвером куда-то на запад, - уходи. Ты направился в разведку и не вернулся, - лазоревые глаза холодно, спокойно смотрели на Петю:

- Я тебя ждал, искал…, - он улыбался. Петя сглотнул: «Дядя Стивен, вы не можете…»

- Я капитан, - он взвел курок револьвера, - это мой корабль, и мой экипаж. Здесь я могу все, - пуля взрыла снег рядом с ногами Пети. Стивен предупредил:

- Не заставляй меня убивать тебя, Петр. Ты ушел в разведку.

Он заметил, как дернулась рука юноши, и выстрелил еще раз. Петя сжал зубы. Пуля скользнула по костяшкам пальцев, оставив окровавленную царапину. Они оба были без рукавиц. Температура, к полудню, все же достигла двадцати по Фаренгейту.

- Следующая пуля будет в лоб, - заметил капитан Кроу, - не тяни время, Петр.

Юноша наклонился, прижав к царапине горсть снега.

- Твоей матери я скажу, что ты вызвался идти в разведку, - Стивен, внезапно, подумал: «А если он меня пристрелит? Нет, конечно. Он слабак. Такие люди только умеют соблазнять чужих жен. Был бы жив его отец, он бы то же самое сделал».

- Я жду, - капитан Кроу мотнул головой на запад.

Петя, молча, повернулся. Карабкаясь по торосам, юноша пошел по серому снегу куда-то вдаль, пропадая в туманной дымке. Стивен подождал, пока очертания его фигуры не исчезнут из виду, и вернулся обратно на протоптанную тропинку. По дороге он собирал вешки:

- Он не посмеет подойти к «Ворону». Он скоро сдохнет, мерзавец. Дня через два или три. У него мало еды, мало патронов, а ночи сейчас холодные. Туда ему и дорога.

Дичи не появилось. Остальные поисковые партии вернулись с пустыми руками, как и Стивен. Однако были и хорошие новости. К югу лед трескался, появились каналы, которые могли вести к открытой воде. Узнав, что Петр пропал, разведчики вызвались идти его искать. Стивен покачал головой:

- Не надо рисковать, скоро вечер. Я оставил, - он махнул на запад, - вешки. Если мистер Петр жив, он вернется, обязательно.

Туман стоял такой, что люди не видели даже борта «Ворона», хотя они встретились в каких-то сорока футах от корабля. Стивен выслушал очередные жалобы на головную боль. Партия, посланная на север, получила плохую банку консервов, их всех тошнило после обеда. Капитан успокоил экипаж: «Надо потерпеть. Когда мы окажемся в открытой воде, на западе, все пройдет, обещаю».

Поднявшись на палубу, он подозвал Петерсена. На корабле было спокойно, Коннелли лежал у себя в каюте.

- Мистер Коннели болеет, - Стивен сбросил капюшон парки на плечи, - я вас временно назначаю помощником, мистер Петерсен. Вы знаете навигацию. Боцманом будет ваш заместитель. Завтра утром начинаем движение на юг, вдоль кромки льдов. Разведчики видели каналы.

Петерсен помялся:

- А мистер Петр? Если он завтра вернется, нас здесь не будет…, - капитан смотрел вдаль. Петерсену, отчего-то показалось, что он улыбается. Стивен развел руками:

- Я не могу рисковать жизнями девятнадцати человек, из-за одной, мистер Петерсен. Нельзя задерживаться, время дорого. К августу мы должны оказаться к югу от острова Виктория, и выйти в открытое море. Сами видите, - Стивен указал на ледяную кашу, у борта «Ворона», - как бы нам не пришлось завтра вырубать корабль. Сильно похолодало. Подберите кого-нибудь из матросов на место кочегара, - велел он.

Жены за ужином не было. Стивен взял ее порцию, на оловянной тарелке. Он толкнул дверь своей каюты. Мирьям сидела на койке, низко склонив черноволосую голову, занимаясь каким-то шитьем. К вечеру на жилой палубе было совсем тепло. Стивен поставил тарелку и кружку на стол: «Я принес тебе поесть. Как Коннелли? - поинтересовался он. Голубые, большие глаза взглянули на него: «Стивен…»

- Как Коннелли? - он снял с переборки клинок Ворона и полюбовался искусной чеканкой на эфесе.

Мирьям сглотнула: «Он еще слаб. Он пришел в себя, но ничего не помнит. О том, что он стрелял, что было вчера и позавчера…, Однако в остальном, с ним все в порядке».

- Вспомнит, - муж развязал шнурки на вороте рубашки и закурил папиросу.

- Завтра мы начинаем движение на юг, есть промоины. Пусть выздоравливает быстрее, нужен второй навигатор. Петр не вернулся из разведки, - добавил он, повернувшись к жене. Стивен увидел, как женщина вздрогнула, закусив губу.

- Я его ждал, - Стивен присел на табурет, и стал стягивать сапоги, - но не мог оставаться дольше. Вешки стоят, я предупредил ночную вахту, что он может прийти. Давай спать, я устал сегодня.

- Он его убил, - поняла Мирьям.

- Убил и сбросил в море. Господи, бедный мальчик. Я во всем виновата…, Как я в глаза Марте посмотрю…, - она взглянула на хмурое, загорелое, покрытое шрамами лицо мужа:

- А если ребенок..., Если он будет не на меня похож, а на него…, Стивен меня выгонит, на улицу. Пусть выгоняет, - разозлилась Мирьям, - это мое дитя. На жизнь я себе всегда заработаю. Марта меня приютит. Это будет ее внук, или внучка. Как он мог? Я и не думала, что он такой…, - она все-таки выдохнула: «Стивен…, я хотела….»

Муж поднял руку:

- Молчи. Кроме тебя, других врачей, в экспедиции нет. Мне нужен врач, мне нужна женщина, и я несу за тебя ответственность, перед Богом и людьми. Ты моя жена, и так будет всегда. Выполняй свои обязанности.

Она выполняла. Она лежала, раздвинув ноги, обнимая его, слушая вой ветра за ставнями: «Бабушка, позаботься о нем, пожалуйста. Сделай так, чтобы он выжил, прошу тебя…, Не наказывай меня больше, не надо…, - она подавила стон. В неверном свете фонаря, женщина увидела, как улыбается муж. Он уснул, прижимая Мирьям к себе, в каюте было тихо. За бортом, в туманной ночи, скрипел, шевелился лед. Он окружал «Ворона» холодными объятьями, баюкая его в твердой, морозной колыбели.

Сначала Петя хотел повернуть на восток, обратно к «Ворону».

- Я должен, - юноша натянул рукавицы, - должен. Мирьям, я обязан о ней заботиться…, - он прошел сто футов в густом тумане, морщась от саднящей боли в руке. Петя понял, что не знает, куда идти дальше. В его сумке лежало десять корабельных галет и кусок рыбы, размером с треть его ладони. Рома выдавали пять столовых ложек.

- И вода…, - понял Петя, - здесь нет пресной воды, это морской лед…, Надо найти сушу, - он остановился. Переминаясь с ноги на ногу, чтобы не замерзнуть, юноша вспоминал карту.

- Если вернуться на корабль, спрятаться…, - пронеслось у него в голове.

- Хотя где спрячешься? Я его весь обошел, еще в Плимуте. Он меня найдет и убьет. Я дурак, конечно, -горько сказал себе Петя, - надо было прийти к нему, сказать, что мы с Мирьям любим, друг друга…, Получилось все, как будто…, За его спиной, - он вздохнул. Выходило, что, пока не закончилось лето, Пете надо было добраться до континента и пройти, как можно дальше, на юг.

- Это тысяча миль, - юноша разозлился:

- Ну и что? Питер мне рассказывал о капитане Николасе Кроу. Он тоже оставил корабль во льдах и дошел до Гудзонова залива, до мыса Надежды. Если бы мы были на востоке…, - горько добавил Петя, - летом много китобойных судов. А здесь, - он оглядел морозное, пустынное ледяное поле, - кроме нас, никого нет. Значит, на юг, - твердо подытожил он: «Хорошо, что по солнцу можно ориентироваться».

Петя повернул в нужном направлении. Сначала юноша думал о Мирьям, о том, что, добравшись до Лондона, он должен, первым делом, на ней жениться.

- Они найдут Северо-Западный проход, - мрачно, сказал себе Петя, вспомнив лазоревые, холодные глаза капитана Кроу, - можно не сомневаться. Дядя Стивен хоть на шлюпках, а выйдет в Тихий океан. Они раньше меня дома окажутся. Пока я доберусь хоть до какого-нибудь стойбища инуитов, а тем более, до фактории, зима настанет. Они в конце осени пришвартуются в Сан-Франциско, а оттуда поплывут в Японию.

Петя летом поехал в Банбери ненадолго. Он сдавал выпускные экзамены в Итоне, и вступительные в Кембридже. Мать подмигнула ему:

- Я, хоть и составляю задачи, но помогать тебе не собираюсь, дорогой мой.

Петя отлично справился с математикой и физикой, а по латыни его не экзаменовали. Студентам технических специальностей она была не нужна.

- Грегори хорошо латынь знает, - Петя, легко шагал по слежавшемуся снегу, - он врачом хочет стать. И у Франческо к языкам способности. Он по-японски свободно говорит. Хотя у него мать японка.

Они все опекали младшего ди Амальфи. Пьетро и Эми остались в Токио еще на несколько лет. Пьетро был посланником при дворе императора Мэйдзи.

- Мой дедушка теперь граф, - гордо сказал им маленький Франческо, - и дядя Наримуне тоже. Он строит железную дорогу из Эдо, то есть Токио, в Осаку. Первую в Японии. И он помолвлен, скоро женится, - Франческо вздохнул: «На свадьбу не попаду, они в Японии красивые».

Полина погладила его по темноволосой голове. Она, с детьми, сидела на террасе:

- Пьетро шестой десяток, Министерство Иностранных Дел его еще не скоро в отставку отпустит. Они долго служат. Япония модернизируется. Как это Джон говорил? Нам важно, чтобы Британия влияла на политику императорского двора, важно иметь доступ в порты на Тихом океане. Рано или поздно Япония станет великой державой. Но ребенок без родителей растет. Хотя в Итоне таких детей много.

Полина, с Мартой и Питером часто ездили в школу на публичные выступления, концерты, и просто навещать детей. Здесь были мальчики, родившиеся в Южной Африке, Индии, Австралии и Гонконге, дети тех, кто, как говорил Питер, строил империю.

- В России то же самое, - заметила Марта, - на карту взгляни. У них страна от Польши до Тихого океана. И наши сыновья, - она вздохнула, - дома сидеть не будут.

- Грегори старшим в Итоне остался, - невольно, улыбнулся Петя, - ему пятнадцать. Присмотрит за Маленьким Джоном, за Франческо…, Следующим годом Мартин в школу пойдет. Тетя Полина обратно в Лондон переезжает. Джейн, и Люси вместе учиться отправляются.

Герцог, нехотя, согласился с доводами жены и матери. Мария Корвино училась в Кентербери, в школе при соборе. Полина, ядовито, заметила:

- В Банбери четыре класса при церкви, Джон. Сейчас новый век, ты не можешь отрицать важности женского образования. У меня есть университетский диплом, у Бет он есть, у кузины Мирьям…, Или ты хочешь, чтобы наша дочь была, как эти…, - Полина покрутила рукой, - девушки, что не могут найти на карте Британские острова?

Джон, ненадолго, приехал из Дублина, навестить семью и побыть с детьми. Они сидели в библиотеке, снизу раздавался звонкий голос Марии:

- Все, кто хочет пропалывать сорняки в огороде, отправляются со мной!

- Она салат выращивает, - смешливо заметила вдовствующая герцогиня, - а ее капуста на сельскохозяйственной выставке в Кентербери первый приз взяла. Восемь фунтов каждый кочан. Теперь она сыр хочет делать, Аарон говорил. Джон, - мать опустила спицы, - Полина права. Девочке девять лет, нельзя ей больше в деревне сидеть. В Лондоне школа, музеи, концерты…

- Ирландские радикалы, - герцог хмуро пожевал папиросу. Жена ловко чиркнула спичкой, и сама закурила. «Они тоже в Лондоне, - прибавил Джон, - и я уверен, наш адрес им известен».

Джейн, вместе с Люси Кроу, записали в Королевский Колледж для девушек, на Харли-стрит, первую школу, где девочкам преподавали математику, физику и химию.

- Ладно, - наконец, заметил Джон, - городской особняк возьмут под охрану. Жить они все равно в школе будут, а на выходные их, тоже с конвоем, привезут на Ганновер-сквер.

Жена кивнула: «Спасибо, милый». Полина потянулась и взяла его руку: «Долго в Ирландии, все это продолжаться будет?»

- Боюсь, что мой внук, - сочно ответил ей муж, - тоже в Дублин станет наведываться, и часто.

Полина покачала белокурой головой и больше они об этом не говорили. На пороге библиотеке появились дети, перемазанные в земле, с охапками салата и петрушки. Мария стояла впереди всех, высокая, крепкая, каштановые волосы девочки падали на плечи, на белых щеках играл румянец.

- Она не похожа на Аниту, - внезапно, подумала Полина, - Анита маленького роста была, изящная. А Мария, хоть ей одиннадцать всего, пять футов пять дюймов ростом. Меня выше, и Марты. И плечи у нее широкие. В отца, кто бы он ни был. И глаза голубые…, - Полина улыбнулась:

- Мне кажется, повара будут рады вас увидеть, милые мои.

Дети, вместе с вдовствующей герцогиней, ушли. Муж наклонился над креслом Полины и обнял стройные, в простом платье, плечи:

- Бромли будет доволен. Он сэкономит на почтовых расходах.

Полина, каждую неделю, получала из конторы Бромли папки с делами. Она писала решения, которые потом, в суде, представляли мужчины-адвокаты. Герцогиня взяла руку мужа и прижалась к ней щекой:

- Мистер Бромли не испытывает денежных затруднений, но ты прав, - она лукаво улыбалась. Герцог, как всегда, пообещал себе: «Еще немного, и уйду в отставку. Хватит, устал я».

- Лето, - Петя подышал на замерзшие руки и потянулся за галетой:

- Здесь тоже лето, - юноша усмехнулся, - только очень плохое.

Царапина не болела. Мирьям, давно, объяснила ему, что здесь, в высоких широтах, холод действует лучше опиума или морфия. Галеты тоже замерзли. Петя жевал и думал, что дома, в Англии, все, наверное, собрались в Мейденхеде, или Банбери. Юноша не и заметил, как сгрыз все галеты, и кусок соленой рыбы, запив их ромом. Он успел пожалеть, что у него нет папирос. Остановившись, юноша понял, что солнце исчезло за пеленой густого тумана. Вокруг все было серым, безжизненным, в двадцати футах ничего не было видно. Петя посмотрел вниз и вздрогнул. Рядом с его ногой виднелись капли чего-то темного.

- Кровь, - понял он, - это не моя, я не снимал рукавицы. Рука не кровоточит.

Он даже опустился на колени. Петя ощутил пронизывающий холод, пробиравшийся сквозь, гренландские, сшитые из шкур тюленя, брюки. Он увидел окровавленные клочки белого меха: «Медведь напал на лису. Странно, мы не видели дичи, и очень, давно…, - он ступил дальше и почувствовал, что лед, еще мгновение назад, такой крепкий и надежный, трескается под его сапогами. Петя попытался удержаться на ногах, но снег скользил, тянул его за собой. Юноша, нелепо повертевшись, упал в темную, непрозрачную воду полыньи.

Три мили по узкому каналу среди льдов, что шел на запад, они миновали за три дня. Даже силы пара и стальной обшивки «Ворона» было недостаточно, чтобы продвинуться дальше. За кормой простиралась промоина. Она была небольшой, около полумили в длину и ширину. На темно-синей воде покачивались белые, будто сахарные, льдины.

Сегодня, в первый раз за несколько дней, небо очистилось от туч, показалось солнце. Капитан Кроу взял секстант.

- Осталось совсем немного, - сказал он Коннелли, сделав измерения, - мы почти у цели.

Стивен не лгал, он вообще никогда не лгал экипажу. До начала пролива, отделявшего остров Виктория от континента, им надо было пройти каких-то пятьдесят миль. В открытом море они могли бы миновать это расстояние за два часа. Стивен рассматривал торосы, перед носом корабля, С таким же успехом начало пролива могло бы быть на Луне. Он объявил за обедом, что завтра утром весь экипаж начнет прорубать лазейку дальше на запад.

- Если надо будет тянуть «Ворона» на руках, - хмуро сказал Стивен, - мы это сделаем.

Все эти три дня им приходилось на рассвете высвобождать корабль из намерзшего льда. Ночи были холодными.

- Промоина не закроется, - Стивен оглянулся, - здесь слишком, много воды. Сейчас не закроется, -поправил он себя, - а в сентябре…, До сентября я здесь торчать не собираюсь, - разозлился капитан, -осенью мы увидим берега Аляски.

Стивен отчаянно хотел в это верить, и верил. О мальчишке он не думал. Даже если мерзавец, каким-то образом, нашел дорогу обратно на восток, и очутился у края льдов, то «Ворона» он бы не нашел Корабль продвинул ся дальше на запад.

- Он сдох, - говорил себе Стивен каждой ночью, слыша стоны жены, не отпуская ее почти до рассвета, - сдох во льдах, от мороза и голода. Мирьям будет моей всегда, пока мы оба живы.

Жена вела себя тихо. Она убирала, шила, помогала коку, принимала моряков в лазарете. С ночными похолоданиями, начались обморожения. Многие продолжали жаловаться на тошноту и головную боль. Цинги на корабле не случалось. В Плимуте на борт погрузили ящики с лимонами и жестяные бутылки, где плескался сок, тоже лимонный. Мирьям внимательно осматривала зубы моряков, искала темные пятна на коже, но все было в порядке.

- Свежее мясо и рыба тоже спасают от цинги, - сказала она мужу, в Гренландии, - инуиты лимонов никогда в жизни не видели, а этой болезнью не страдают.

Коннелли выздоровел. Он все еще жаловался на головную боль, и с трудом вспоминал, что случилось вчера и позавчера. Способности к навигации и управлению кораблем помощник не потерял. Стивен отмахнулся: