У волшебства запах корицы

— Что, сытуха, телепортом…

— Ты страшная женщина, — прокомментировал Фир. — Организовать пробку на ровном месте, так, чтобы заблокировать один из главных Актырских телепортов, — это талант.

— Только в пробке люди ощущают равноправие, — философски заметила я.

— Ладно, пошли уже. Где-то здесь должна быть карта города. Наш Ауд в госпитале Святого Горгония.

Лавируя меж людских (и не только) потоков, мы с Фиром добрались до выхода из здания. Рядом с аркой висело полотно. Художник, конечно, был не гений, но в педантичности и скрупулёзности ему нельзя было отказать. Нужный госпиталь обнаружился в нескольких кварталах от телепортационного зала.

Пешая прогулка по булыжным улицам и мостовым была бы прекрасной, проходи она в молчании, но голос таракашки, которому досталась роль навигатора, время от времени комментировавший: «Поверни направо, через сто шагов, у дерева, сверни налево…» — портил все. Конечно, подсказки членистоногого дуэньи помогали сориентироваться, но в то же время и неимоверно раздражали.

Наконец, мы добрались до «пункта бэ».

В приемный покой я попала как раз в тот момент, когда одна сестра милосердия сменяла на посту другую. Дождавшись окончания данной процедуры, обратилась к милой молоденькой девушке в зеленом чепце:

— Скажите, я могу увидеть Ауда Эймвольта?

— Простите, а кем вы ему приходитесь? — проявила бдительность последовательница заветов Гиппократа, ответив вопросом на вопрос.

Я перебирала варианты: сестра? А вдруг Ауд — единственный ребенок в семье? Матушка? На роль родительницы я не тянула еще больше. А потом пришло озарение: эта милосердная сестричка еще только пришла, значит, Земиру, если даже та и была уже здесь, местная ресепсионистка в глаза не видела и не знает, как выглядит мисс Эймвольт.

— Его супруга, — ничтоже сумняшеся ответила я и, дабы дальнейших вопросов не последовало, задрала рукав с витиеватой вязью рун.

Не знаю, были ли у Ауда такие же или другие, но медсестра больше никаких вопросов задавать не стала.

— Палата номер двадцать семь, по коридору и направо.

Поблагодарив, я отправилась в указанном направлении.

О том, что больных и раненых много, свидетельствовало хотя бы то, что через приоткрытые двери палат было видно: пустующих коек нет. Я толкнула дверь, на табличке которой рунами было выведено: «палата номер двадцать семь». Мне повезло. Она оказалась одноместной.

То ли Ауд считался местной вип-персоной, то ли командиров принято было пользовать в отдельных апартаментах, но так или иначе, Эймвольт был один. Вот только, судя по числу бинтов и его бледному виду — глаза закрыты, дыхание поверхностное и редкое, — дракон пребывал в глубоком, возможно, искусственном, сне.

— И как нам его допросить? — задала я риторический вопрос.

Фир, высунувшийся из прически, деловито покрутил усами, перебежал на плечо, а потом по моей руке спустился на покрывало.

— Попробуем разбудить. Делать-то нечего…

Таракашка забежал на лицо спящего, уперся передними лапами ему в кончик носа и выдохнул комок синеватой энергии в ноздри дракона.

— Только не говори, что и меня ты так же будил.

— Хорошо, говорить не буду, но правды это не отменяет.

Ауд открыл мутные глаза.

— Где я?

— Во сне. Это все тебе снится. — Я старалась, чтобы голос был мягким и обволакивающим. — Скажи, что ты делал в день своей свадьбы во дворце, когда вышел из янтарной комнаты?

Лицо мужчины исказила болезненная судорога, словно ответ на вопрос требовал титанических усилий.

— Помню, что вышел из зала, помню темный коридор, — с трудом выговорил он и напрягся, словно не мог продолжить. В молчании прошло несколько минут. Наконец, он снова заговорил: — Дальше как стена. Только просьба Земиры нарвать букет белых роз, которые росли на клумбе…

— Белых роз? — уточнила я, а сердце уже выстукивало бешеную дробь.

— Да. — Дракон выдохнул и отрубился.

— Первородный мрак, Керемет тебя разбери! — Фир бушевал. — Не мог он отключиться чуть попозже…

— Белых роз, белых роз, — повторяла я вслух, а в голове звучал голос Земиры: «Он подарил мне букет пионов…» — Фир, мы с тобой идиоты. Надо было обратить на это внимание сразу.

— Ты о чем? — Таракашка перестал пинать в сердцах скулу Эймвольта, абсолютно безразличного к этакому надругательству.

— Скажи мне, когда цветут эти самые пионы в вашем мире?

До напарника, как до жирафа, начало доходить:

— В цветне, — протянул он. А потом, окончательно утвердившись, вынес вердикт: — Они месяц уже как отцвели. На клумбах даже королевского сада их в день вашей свадьбы уже точно не было…

— А Земира говорила именно что о пионах…

Скрип открывающейся двери заставил обернуться. На пороге стояла супруга Эймвольта. Она сделала шаг вперед, а потом плотно закрыла дверь и повернула ключ, вставленный в замок.

— Королевские ищейки уже несколько раз были у Ауда, все пытались обвинить его в смерти этого мракобесьего архимага, но ни один из них не был так внимателен…

— Значит, Ауд и Флейтвар. Главный страж и бастард, что начал службу под его крылом… — протянула я.

— Нет, он не убивал этого придворного лизоблюда! — сузившиеся глаза Земиры метали молнии. — В день нашей свадьбы Ауду было поручено следить за наследником правителя драконов, и когда этот мальчишка ускользнул из зала, мой муж последовал за ним. Я поспешила за супругом, но чуть-чуть не успела, и мы разминулись. Когда же нашла мужа, он помогал стереть кровь с жилета Флейтвара. Сосунок еще все приговаривал: «Я не должен был позволять ему убивать архимага…»

— И кто же этот самый «он»? — задала я вопрос ставшей поразительно откровенной Земире.

— Не знаю, да мне это и безразлично. Единственное — не Ауд, в чем он и поклялся в первую же ночь. Но вот о твоей смерти я буду скорбеть. Жаль. Ты задавала слишком тонкие вопросы. Не знаю, кто тебе это поручил: тайная ли королевская канцелярия, или это твое любопытство, заставившее даже солгать, чтобы проникнуть в палату моего мужа…

С каждым словом она подходила все ближе. Атласный поясок платья девушки уже не был предметом ее гардероба. По тому, как уверенно она держала его в руках, было понятно: меня собрались задушить.

— Зачем? — я задала вопрос в попытке невесть зачем оттянуть время. — Я буду молчать. Мне нужно лишь имя настоящего убийцы.

— Тебе — может быть, но не дознавателям короля. Если только станет известно о причастности моего мужа к убийству — его ждет виселица. Я не хочу рисковать его жизнью и намерена бороться за свое счастье до конца.

— Ты его действительно любишь… — я смотрела ей прямо в глаза.

— До безумия. — С этими словами Земира вдруг резко развела руки с накрученным на ладони шелковым поясом и как кобра атаковала.

Реакция у нее была слишком быстрой, я не успела увернуться, и на шее затянулась петля.

Прекрасных дам спасают рыцари на белых конях, на худой конец, истинные джентльмены с револьвером в руках. Я же, судя по всему, на благородную донну не тянула, ибо за мою жизнь вступился лишь таракан. Зато какой.

Фир с кличем, которому позавидовал бы и Чингачгук, выудил из прически шпильку и со всей дури воткнул ее в руку Земире. То ли напарник так перепугался за меня, то ли его сила была несоразмерна росту, но шпилька прошила ладонь девушки насквозь. Жаль, что при этом он сам от резкого взмаха отдернутой руки отлетел на кровать.

Противница на несколько мгновений ослабила хватку, и я, уцепившись за пояс руками, оттянула удавку, а потом и вовсе скинула ее через голову.

Развернувшись лицом к сопернице, увидела, как она вытаскивает из ладони то, что до этого у меня ассоциировалось лишь с украшением. Да, теперь я совершенно по-другому относилась к этому милому аксессуару прически. По сравнению со шпильками из нашего мира местные образчики парикмахерских аксессуаров были гораздо прочнее, с острым окончанием, как у сапожной иглы, тяжелые и выполнены с изрядной долей изящества: навершие той, что досталась в дар Земире, украшала миниатюрная бабочка.

Девушка не оценила подношения Фира, отшвырнув его в сторону.

Я отступала, не сводя взгляда с противницы. Не хватало воздуха, перед глазами все плыло. Шаг. Еще один. Ощутила, как уперлась в рукомойник, стоявший у стены. Не глядя, рукой нашарила полотенце. Оно было не просто влажным, мокрым. Не иначе сиделка, сполоснув его, повесила сушиться. Что же, тем лучше.

Взяв полотенце за край, второй опустила так, чтобы он мазнул пол, собирая на себя грязь, а потом резко, наотмашь, хлестнула как ремнем, метя в глаза противнице. От первого удара Земира увернулась. Но если она думала, что после первого замаха я отступлюсь, то тут девушка просчиталась.

Дали о себе знать славянские корни, и я, как приснопамятная жинка, привечавшая муженька скалкой, от души прошлась по Земире несколько раз, а потом поймала ее таким же захватом, что и она меня прежде. Накинула петлю из полотенца ей на шею. Только душить не стала, а с силой развернула по кругу. В результате оппонентка рукопашного спора со всей дури врезалась в стенку.

Сочный, характерный звук свидетельствовал: что-то она себе точно сломала. Понимая, что сочувствие в данной ситуации приравнивается к смерти (причем моей), подскочила к Земире, и, схватив ее сзади за волосы, несколько раз ударила о стену. По красному пятну, оставшемуся после соприкосновения лица девушки с твердью, поняла: сломан был нос.

— Я не хочу убивать ни тебя, ни Ауда, но если ты сейчас же, сию секунду не поклянешься, что не будешь больше вредить ни мне, ни моей семье, я, видит небо, прикончу вас обоих.

В молчании прошло несколько томительных мгновений, а потом прозвучал словно разорванный в клочья, гнусавый и хлюпающий в крови голос:

— Я, Земира Эймвольт, перед небесной твердью, землею, первородным огнем и водой клянусь, что ни словом, ни делом, ни мыслями, ни бездействием не буду вредить ни тебе, ни всей твоей семье.

Она замолчала, а я оттянула ее волосы еще сильнее, а потом подсказала:

— Слуги, муж.

— Клянусь, что ни мой супруг, ни иной верный соратник не будут мстить тебе и твоим близким. Такова моя клятва крови.

После сказанных слов я отпустила девушку и отошла на несколько шагов назад.

Фир стоял на кровати, покачиваясь на шести лапах. Его изрядно штормило: видимо, приложился он знатно, но когда Земира повернулась к нам лицом, таракашка рухнул на брюхо на разъехавшихся от удивления лапах. Я же схватилась за спинку кровати: лицо той, что пыталась еще пару минут назад меня убить, было кровавым месивом.

— Вот это я понимаю, милая женская беседа, — протянул таракашка. — Попили чайку, перемыли косточки товаркам.

Земира с ненавистью смотрела на меня, в бессильной злобе сжимая и разжимая кулаки, по которым проскальзывали электрические разряды. Я впервые видела, как реально действуют слова обета в этом мире, сдерживая того, кто их дал. По спине пробежал холодок: упомяни девушка в клятве имя той, кому она ее по идее приносит — Кассандриоле, — и магия бы не сработала, потому как я — не Кесси. Хотя, с другой стороны, теперь Земира, сама того не зная, может спокойно попытаться убить дочку Глиберуса: ей-то она обетов не давала.

— Я тебя ненавижу, — прошипела бывшая противница.

— Охотно верю, — я подхватила таракашку, который шустро скрылся у меня в прическе, — но твою ненависть, в отличие от затянутой удавки на шее, я переживу. Лишь только искренне надеюсь, что наши пути больше никогда не пересекутся. — Твердо взглянула в глаза своему невольному врагу. — И чтобы ты была спокойна: я не собиралась и не собираюсь разглашать тайну причастности Ауда к смерти архимага. Мне нужно было лишь имя настоящего убийцы.

Когда я выходила из госпиталя, сестра милосердия, выполнявшая роль местной ресепсионистки, провожала меня крайне недоуменным взглядом.

Эх, чует мое сердце, пойдет сплетня о том, как подрались у кровати умирающего жена и любовница. С точки зрения стороннего наблюдателя — это самое простое объяснение тому, что с небольшим интервалом в палату мужчины сначала вошли две женщины, обе именующие себя супругами сэра Эймвольта, а потом поочередно вышли: одна растрепанная, вторая же и вовсе с расквашенным носом.

За порогом лазарета я тяжело вздохнула. Кто бы ни оказался убийцей: покойный ли Иолин или Арий, — из этого мира мне не выбраться. Потому как первого я при всем желании убить уже не смогу, ибо он уже более суток как мертв, второго — просто не хочу. В итоге же Глиберус прикончит меня.

Шла куда глаза глядят, наблюдая, как один булыжник под ногами сменяет другой. Фир, прекрасно понимавший причину моего состояния, тоже не выказывал желания скрасить променад светской беседой. Сколько времени мы так бродили — точно судить не могу но, судя по всему, изрядно. Солнце начало клониться к закату, когда меня в спину вдруг ударили. Не сильно, но, ощутимо. Я не успела развернуться, как перед носом замахала крыльями какая-то полупрозрачная птаха. Внутри этой дивной зверушки просматривались очертания письма, точнее, записки.

— Возлюбленной Ария от супруга. Лично в руки, — прочирикало создание.

— Что стоишь? Подставляй ладони. — Фир, вылезший из прически, оживился. — Это магический вестник. Еще повезло, что дракон указал в качестве получателя «возлюбленную», а не «Кесси», а то бедному вестнику пришлось бы махать крыльями до королевства людей.

Я сложила ладони лодочкой перед собой, и мне в руки тут же упал пергамент. Прозрачная птичка с чувством выполненного долга вспорхнула вверх и улетела. Развернула послание. Оно было коротким, но настолько неожиданным, что я перечитала его дважды.

«Дорогая моя, нежно любимая супруга. Прошу тебя заранее меня простить за невозможность выполнить обещание всегда быть с тобою рядом. Меня все же ждет не ссылка, а пеньковая вдова, но не из-за разгрома под Кичиером. Едва я явился к правителю, как тут же был арестован дознавателями Нериуса из-за обвинения в убийстве некоего архимага. Я клянусь, что не совершал того, что вменяют мне в вину, и надеюсь, что хотя бы ты, в отличие от следователей, которые и слышать не желают о ментальном считывании памяти или иных других проверках, поверишь в то, что я невиновен. Казнь состоится завтра на рассвете.

Навеки твой любящий муж Арий».

Я вертела в руках пергамент, задумчиво глядя на шпиль одного из зданий. Тому, что следователи не хотят дополнительных проверок, не удивилась. Дознаватели, судя по всему, собрали солидную доказательную базу, нашли козла отпущения, и если сейчас выяснится, что Арий невиновен, — искать по новой? В нашем мире, если не ошибаюсь, такое дело зовется «глухарем», и за этакий «висяк» можно лишиться квартальной премии. В этом же мире законы более суровы, и дознаватели могут лишиться головы, а она всяко дороже кошелька. Вот и идет на эшафот невиновный.

— Неужели Иолин? — я задала риторический вопрос Фиру.

Таракашка, сидевший у меня на плече, лишь развел лапы в стороны. Мне нужен был совет. Умный, данный сторонним наблюдателем. И был один эльф, который мог бы его дать. А еще присутствовало ощущение, что мы с таракашкой что-то упустили. Имя, которое всплывало несколько раз, но все как-то мимо.

— Фир, нам надо найти Эрина. И чем скорее, тем лучше.

— Тогда на почтовую станцию. Солнце еще не село. Возможно, наш ушастый знакомый недалеко и вестник сумеет быстро его отыскать. — Членистоногий напарник почуял, что дела начинают набирать стремительный оборот, и в предвкушении потер лапами. — Видишь купол с восьмилучевой звездой? Нам нужно туда: почтовые здания всегда украшает именно этот символ.

Я припустила в указанном направлении. Буквально залетев в зал, я лихорадочно начала искать того, кто бы мне мог помочь. По подсказке Фира подошла к противному даже на вид, низенькому, увешанному бородавками, как бродячий пес репьями, гоблину, стоявшему на табурете у стойки приема заказов в синей униформе. С ходу выпалила:

— Мне нужен вестник. Самый быстрый. Цена не имеет значения.

После чего была удостоена внимательного взгляда и ехидной фразы:

— А деньги-то есть?

Я про себя чертыхнулась: о том, что великий классик некогда называл отчеканенной свободной, я как-то позабыла. На помощь пришел Фир, шепнув: «У тебя в ушах сережки, каждая из которых тянет на сотню золотых». На этот раз меня спасла извечная женская черта, заложенная даже на подсознательном уровне: желание быть чуточку красивее. Еще направляясь в монастырь, вдела в уши серьги, а потом так про них и забыла: маленькие гвоздики не мешали и не напоминали о себе. Я и подумать не могла, что ношу на себе такую сумму.

Быстро сняла одну сережку и протянула ее гоблину.

— Вот, этого хватит с лихвой на самого быстрого вестника.

— Вообще-то мы берем только деньгами, — служащий начал торг за другую сережку.

Я понятливо сняла и вторую.

— Самый быстрый вестник недешев, — протянул он в попытке поживиться еще чем-нибудь.

— Мне обратиться с аналогичным предложением к другому служащему?

Жажда наживы боролась в душе гоблина с опасением потерять то, что уже предложено, но осторожность победила.

— Хорошо. Сейчас сниму с жердочки самого быстрого из наших вестников. Вот вам пергамент и перо. Пишите послание.

Служащий уже собирался уходить, когда с подачи Фира я остановила его вопросом:

— Скажите, здесь есть рамка телепорта?

— Да, в соседнем зале. Для экстренных перемещений.

С этими словами он удалился.