У волшебства запах корицы

Когда мы вышли наружу, показалось, что я попала в другой мир. Небо оттенка берлинской лазури, щебет птиц, легкое дуновение ветра в полуденный зной. Метелки ковыля и цветы пижмы. И крик Дейрия:

— На землю!

Демон резко развернулся ко мне и, накрывая мое тело своим, повалил навзничь. Спустя мгновение я почувствовала всю мощь ударной волны, напрочь оглушившей. Было ощущение, что резко нырнула на запредельную глубину: легкие сжало в тиски, в ушах зашумело. А потом удар, словно на огромной скорости во что-то врезаешься.

Демон кричал, глядя мне в лицо, но я ничего не слышала, наконец, как сквозь вату, начали доходить обрывки слов:

— Нача… атаку… мне… срочно… отец… остановить…

Из всего этого я поняла лишь одно: бомбежка. Возможно, для этого мира — первая. Воронки от разорвавшихся еще вдалеке снарядов. Демоны все же решили продемонстрировать, на что способны их «Неваляшки». Если это не остановить, то весь лагерь за несколько минут превратится в одну братскую могилу… Но, похоже, Дейрий может прекратить все это…

Крылатая тень, спикировавшая сверху, была для меня полной неожиданностью. Приземлившийся в паре метров дракон, хромая, направился в нашу сторону, заставив рогатого изъясниться весьма витиевато и эмоционально.

Не слыша себя, я проорала:

— Это мой муж. Он не тронет тебя, беги в свой чертов дворец. Надо это остановить.

Дейрию два раза повторять не пришлось. Он рванул буквально из положения лежа. Краем глаза я увидела, как демон, сложив руки щепотью, словно кинул сгусток энергии в дверной проем одной из уцелевших времянок.

Белый шар, сорвавшийся с пальцев этого неунывающего бабника, плевком врезался в косяк и паутиной заполнил дверной проем, на доли мгновения превратившись в портал. Этого демону хватило, чтобы сигануть в телепорт, тут же схлопнувшийся за его спиной.

Как ни странно, комментарий Фира я услышала четко, без помех:

— Ничего себе, вот это профессионализм! С ходу создать матрицу для экстремального телепорта — впечатляет.

Меня же больше заботил дракон, смотрящий ненавидящим взглядом. Его броня была пробита, из ран сочилась кровь. Я начала медленно подниматься, когда еще одна взрывная волна опрокинула меня навзничь. Арий покачнулся, накренившись, но устоял, а потом резко разбежался, расправляя крылья.

Я думала, что он просто улетит, но ящер в последний момент просто схватил меня лапами, как какого-то барана, отбившегося от стада. Арий быстро набрал высоту, и я смогла увидеть, как внизу тысячи сумевших уцелеть драконов встают на крыло. Правда, большинство сынов неба этого сделать так и не смогли: что мертвым до суетного мира.

Льдистый издал какой-то утробный, надсадный, отчаянный рык.

Горгулья, с зажатым в лапах бурдюком, визгливо огрызнулась рядом и сбросила ношу. Ее уродливое тело спружинило вверх, после чего она, усиленно работая крыльями, зашла на крутой вираж. Арий в два маха нагнал ее, просто перекусив одно из крыльев. Сломанное тело штопором полетело вниз. Я проследила за ней взглядом и ужаснулась тому, что творилось на земле: то, что недавно было лагерем, превратилось в месиво из воронок и обломков, где рваными полотнищами реяли остатки палаток и павильонов.

— Ааа! — крик Фира, не удержавшегося в растрепавшейся шевелюре.

Таракашка полетел вниз, туда, где смерть собирала самую богатую жатву.

На Ария налетело сразу с десяток горгулий, мстя за товарку. Они, как стая стервятников, начали загонять крупную, но раненую дичь. Муж уворачивался от них, отлетая все дальше от основного места сражения.

Меня мотало из стороны в сторону, все смешалось, превратившись в вязкую, кишащую кожистыми черными крыльями темноту.

«Он не умрет, он никогда не умирает. Эта членистоногая зараза обязательно спасется. Это же Фир», — была моя последняя мысль перед тем, как я почувствовала, что Арий падает. Дракон пытался выровняться, но его сил не хватило.

Горгульи от него отстали, видимо, посчитав, что ящер и так уже смертник.

Нас встречала каменная твердь. В паре десятков метров от земли Арий попытался замедлить падение, остервенело хлопая крыльями. Это отчасти помогло, но отняло последние силы.

Дракон начал стремительно менять обличье в воздухе: исчезли крылья, броня и хвост, но лапы, а вернее, уже руки, он не разжал. Мы так и полетели в обнимку, в гостеприимно распахнутые, как объятия тещи, встречающей на пороге загулявшего зятя, сосновые ветви.

Хвойные красавицы, низкорослые, вгрызшиеся корнями в каменистую почву, были невысоки, но разлаписты.

Я ударилась спиной об одну из ветвей, скатилась со второй, а за третью зацепился подол моей юбки. Неизвестной ткачихе, некогда корпевшей над станком и создавшей на диво прочное творенье, следовало поставить памятник. Именно ее работа в конечном итоге и спасла нам жизни, не дав сломать шеи. Арий держал меня уже на одном извечном мужском упрямстве, а я висела вниз головой в полутора метрах над камнями.

Сердце отбивало ритм похлеще любой чечетки, в ушах стучало, а воздуха не хватало.

Я перевела дух. Живы. Несмотря ни на что. Живы!

— Арий, мы не разбились!

Эйфория волной захлестнула меня, а вот для муженька, похоже, эта фраза стала финальной, как для бегуна, одолевшего марафон и первым разорвавшего финишную ленту. Он разомкнул объятья и кулем повалился на землю.

Я болталась на манер откормленной летучей мыши, невесть что забывшей в полдень на сосновом суку. Правда, не долго. Ткань, решившая, что миссия по спасению ненормальной девицы выполнена, с чувством выполненного долга затрещала, и я упала на Ария.

Дракон даже не застонал, что меня насторожило. Приложила указательный палец к его шее. Пульс слабый, но прощупывался. Дыхания же почти не было слышно. Зато раны обильно сочились кровью.

— Черт, что же делать?

Нагой супруг ответил мне молчанием. Отчаяние, услужливо стоявшее за плечами, давило, но я гнала мысли о смерти Ария прочь. Почему, чтобы понять, насколько мне дорог этот несносный, порою до жути прямолинейный, иногда властный дракон, надо было его потерять? Сейчас сама себе могла признаться: я влюбилась. Влюбилась, хотя делала все, чтобы этого не произошло, потому как понимала: я заняла чужое место. И рано или поздно мне придется его освободить. А если не захочу сама, мне в этом помогут. Как говорится, читайте справочник: «Всемирная история отравлений», том второй, параграф седьмой. Почему-то в способе моего устранения господином Глиберусом не сомневалась. Алхимику, да еще придворному, как-никак надо оправдывать почетное звание. Поэтому-то и запрещала себе думать об Арии до последнего. Но сейчас…

Подняла лицо к небу, в бессильной попытке высказать творцу все, что о нем думаю, и увидела кружащих горгулий. Мы им были пока не видны, но сомневаться в намерениях этих тварей не приходилось.

Я лихорадочно осматривалась. Вход в пещеру, прикрытый кустарником, был в пол человеческих роста, но я все же каким-то чудом его углядела.

Взвалила на закорки руку Ария, еще раз взглянула на путь длиною всего в двадцать шагов — моя личная зеленая миля — и пошла вперед.

Смутно помню, как затащила мужа под сводчатый каменный потолок, как, сняв остатки платья и разодрав подъюбник, пыталась перевязать ему раны, как была готова продать душу за пузырек того вонючего зелья, что мгновенно заживляет раны.

Ночь наступила вдруг. Темная, звездная и пронзительно тихая. Даже цикады не выводили своих серенад.

Дракон открыл глаза и мутным взором нашел меня.

— Я скоро уйду, поцелуй меня, — прошептал он растрескавшимися, с запекшейся кровью губами.

Наклонилась над ним и осторожно коснулась его щеки, шеи, лба, губ. И почувствовала, как в Арии начинает пробуждаться жизнь.

Супруг нашел в себе силы улыбнуться:

— А я не верил легендам. — Он тяжело выдохнул. Слова давались ему с трудом. — Говорят, что магия любящего непорочного сердца единожды способна залечить любые раны у дракона. Именно поэтому мои далекие предки грешили тем, что похищали невинных дев…

А мне вспомнился сон, тот самый. И я потянулась к супругу, зная, что может его спасти.

Уже уверенно поцеловала Ария, без тени смущения. Просто чувствовала: так надо. Так правильно и именно так и должно быть.

Батистовая рубашка — то единственное, что еще оставалось на мне, — полетела в сторону.

Жар двух обнаженных тел, скрытых тайной ночи.

— Это самый дивный бред, что может привидеться умирающему, — прошептал дракон с закрытыми глазами.

— Пусть бред, главное, чтобы он помог тебе выжить, — ответила я скорее для себя, нежели для супруга.

Я осторожно, опираясь на локти, нависла над ним и почувствовала, как рука мужа легла мне на спину и его ладонь начала медленно ее поглаживать. Это движение породило волну мурашек и предвкушение большего. Зов, древний, как само мирозданье, заставил теснее прижаться к груди Ария. Я почувствовала, как сильно забилось его сердце: так же, как и моё.

— Любимая, — стон, сорвавшийся с губ дракона.

Я вдыхала запах его кожи, чувствовала жар горячего сильного тела, видела в сумраке ниточки белесых шрамов на плечах — это было единственно важным. Нас двое, и эта ночь — наша и только. Пусть завтра будь что будет, но сейчас я сделаю все, чтобы он был жив.

Дракон хрипло рыкнул и, перекатившись, подмял под себя. Я чувствовала, как с каждым вздохом, с каждым прикосновением к нему возвращаются силы, жизнь.

Приятная тяжесть, предвкушение и отголоски страха, которые тут же смолкли, едва губы супруга властно впились в мои.

В этот раз Арий не отдавал себе отчета, что эта ночь — наша первая, что надо быть нежным и осторожным. Он брал свое по праву, не открывая глаз.

Его ладони, скользящие по моему телу, колено, решительно раздвинувшее мои. Но я этого ждала, я этого хотела.

Он обнял меня, прижимая еще ближе, а потом на мгновение замер и приподнялся на локтях. Я чувствовала, как подрагивает его тело, не сомневаясь, что и сама, если бы не лежала спиной на камнях, дрожала бы точно так же.

— Я — твоя, а ты — мой, — выдохнула и сама потянулась, чтобы поцеловать дракона.

Но он успел первым, на этот раз не жадно, а словно заново пробуя вкус моих губ. Из его груди донесся полустон-полурык, заставивший меня окончательно потерять голову. Я впилась ногтями в его спину в попытке быть ближе, а Арий, принимая игру, прикусил мою губу.

Он разорвал поцелуй всего лишь на мгновенье и припал к ложбинке ключиц, а потом начал спускаться все ниже, меж затвердевших полушарий, по животу, туда, где зарождается человеческая жизнь.

Его последний поцелуй заставил вздрогнуть всем телом, выгнуться в немой мольбе о продолжении. Арий, словно почувствовал мое почти болезненное страдание, неозвученный стон, приблизился, и я почувствовала твердость мужского тела, напряженного, решительного.

Мои ярость, надежда, радость с отголосками стыда. Его сила, нежность, уверенность. Наше участившееся дыхание — одно на двоих.

Я лежала, закинув руки за голову, и он навис надо мной, как грозовой шквал, как буря, готовая обрушиться в любую секунду. И в этот единственный миг ощутила себя полностью побежденной. Вся кожа была как один сплошной ожог, и я не могла даже пошевелиться.

Немой стон вырывался из груди, когда Арий, ворча и напрягаясь, боролся с пламенем, что разгорался внутри него все сильнее. Дракон вдыхал так, словно каждый глоток воздуха — последний, пытаясь балансировать на той грани, что отделяет ожидание от действа.

Но в этот раз торопила я. Мне было мало нашего неполного единения, мне хотелось большего: радости, которую обретают мужчина и женщина, ощущение целостности, одной на двоих, сводящее с ума. Удары сердца, которые не удается сдержать, и его проникновение.

— Арий! — Имя, слетевшее с губ непроизвольно, заставило дракона сорваться в бездну.

Я чувствовала себя грешницей, задыхающейся от счастья. Боль — плата за женскую суть, растекшаяся внизу живота, — уходила, оставляя после себя ощущение полноты и удовлетворения.

«Все правильно. Кровь в обмен на кровь», — откуда родилась эта мысль — и сама не знала. Только понимала: она верна.

Ощущая на себе тяжесть тела мужа, уже не знала: кричу я или молчу, сжимаюсь или расслабляюсь, а лишь чувствовала то, что внутри меня осталась часть его. Та часть, от которой расходились волны тепла.

Арий, тяжело дыша, приподнялся, а потом вновь обрушился на меня, начиная двигаться в ритме, породившем когда-то и нас: то тесно соприкасаясь телами, то отдаляясь на немыслимо долгие мгновения. Движения дракона становились все быстрее.

Его рот накрыл мой. Язык, напористый и нахальный, начал вытворять все то же, что и Арий: то проникая глубже, то чуть касаясь моих губ.

Я почувствовала, что еще немного — и сорвусь вслед за супругом, что еще одно мгновение, и эйфория накроет, как волна, с головой. Не стала сопротивляться бушевавшему шторму.

Вспышка молнии, тайфун, шквал. Когда ты ничего не видишь с широко открытыми глазами. Наши стоны в унисон.

Я чувствовала, как внутри меня кипит его суть. Мои ноги, обхватившие его; руки, которыми я обвила его шею. Каждый толчок словно рвал изнутри, обжигал. Это был танец. Танец двух тел, покрытых потом, замешанным на крови, в безумном, головокружительном ритме.

Финальные аккорды первобытной мелодии любви и мой вскрик, когда он прижался к моей шее губами. Вершина остроты и блаженства. Я почти физически ощутила, как напряжение Ария, рожденное внутри него, собравшись воедино, изливается в семени, наполняющем меня.

Мы оба вздрогнули, и муж, уставший, опустился на меня.

Импровизированная повязка сползла с его груди. На месте еще недавней раны был лишь шрам. Я провела по нему рукой, улыбаясь.

ДЕНЬ ДЕВЯТЫЙ

21.02.2016 по римскому календарю

24 травня 9785 года по веремскому летоисчислению

Я улыбалась ему, вновь пришедшему дню, покрывалу тумана, что скрыло нас и все утро, оставив лишь призрачные силуэты. Лучи солнца едва пробивались через белесую эфемерную преграду, боязливо топтались на входе в пещеру, застенчиво, сантиметр за сантиметром приближаясь к батистовой рубашке, что вчера была так небрежно сброшена мною.

— Скажи, почему для того, чтобы ты забыла свой страх, нам сначала надо было чуть не разбиться, а мне еще и получить ранения? — Сонный голос Ария был такой же, как это утро: с поволокой неги.

— Может, для того, чтобы у меня появился еще больший страх: потерять тебя? Перед ним-то и померк прежний.

Дракон отчего-то заулыбался: широко, искренне, от души.

— Я могу это расценивать как признание в любви?

Ответное фырканье отразилось от сводов пещеры. Арий обнял меня.

— Мы двое глупцов. Счастливых глупцов.

Я лишь согласно кивнула. Отчего-то в душе было хорошо, спокойно и уютно среди этих серых камней, в холодной пещере утром на изломе лета.

— Знаешь, когда мы состаримся, для наших детей и внуков надо будет придумать красивую легенду о том, как коварный дедушка-дракон Арий похитил невинную прекрасную деву, гулявшую на поляне…

От его слов мне стало грустно. «Увы, дети будет твои и Кесси, а вернее, дочка, и то, если повезет. Конечно, при условии, что драконьи гендерные линии зависят от любви, а не от чего-то другого». Чтобы не дать зародившимся внутри слезам воли, я отвела взгляд и начала подниматься.

Сразу нахлынуло и ощущение холода, и одиночества, что скорее типично для приезжего в шумном мегаполисе, и близости конца. Я зябко повела плечами и подошла к рубашке. Встряхнула ее и побыстрее натянула на голое тело.

Арий, почувствовавший перемену, тоже поднялся, подошел сзади, обнял.

— Что случилось?

Простой вопрос, ответ на который мне и самой хотелось бы знать.

— Ничего. Ничего, что было бы фатальным. — Повернувшись, я подняла на него взгляд. — Просто знай. Как ты там говорил: «май тем юра тем». Так вот, ты для меня тоже и «май», и «тем», и «юра», и «тем».

А потом все же нашла в себе мужество произнести фразу, озвучивать которую мне жутко не хотелось:

— Нам надо выбираться отсюда.