Эпоха героев и перегретого пара

- И ваши тоже... Александр Павлович, - молодой граф впервые нашёлся как обратиться к человеку, формально считающемуся родителем. - Кузен, две сестры. Они приехали поддержать маму, да и к Ивану Фёдоровичу относились со всевозможным почтением.

- Князь заслуживал того, - согласился невольный виновник его кончины.

- Да. Но меня не любил, - на лицо Володи легла печать непримиримости. Было, за что он не мог простить даже покойного отчима. - Считал великой несправедливостью: Фёдор умер, а я жив. Понимал, наверное, нелепость этой обиды, но ничего поделать не мог. И мама знала, оттого не заставила себя относиться к нему теплее.

А быть ему сыном и заменить погибшего в Англии Фёдора не смог или не захотел, догадался Строганов. Выжил сам, цепляясь за мать, лишённый поддержки и отца, и отчима. Оттого решительная бескомпромиссность в суждениях.

Владимир смог увести маму из родственного круга только через час и практически прибегнув к обману; введя в беседку, неслышно удалился, чем проявил несвойственную юным годам деликатность.

- Господи!

Усталые от слёз глаза снова увлажнились. В них смешалась тысяча чувств. Толком не понять каких именно - радость, что увидела давно похороненного графа живым, смятение неожиданности, горечь от страшного вида лица и множество других, коих не разберёт самый искушённый специалист по физиогномике. А слова прозвучали и вовсе неожиданные для Александра Павловича.

- Боже, ты видел меня молодой... Я такая старая!

Потом они долго говорили наперебой, не в силах прикоснуться друг к другу даже через кожу перчаток. Лишь некоторое время спустя она тихонько тронула пальчиками щеку чуть ниже чёрного бархата наглазной повязки.

- Ты страдал! А я не могла тебе помочь, даже не была рядом. Мой грех - зачем смирилась? Знала же, что останки не распознаны, хотела же нарочно ехать в Крым, в Стамбул, узнавать о раненых, пленных, не просто лелеять надежду - искать. Не поехала... Как всё получилось бы проще! Но почему же ты предпочёл резигнацию (35)?

(35) От латинского resignatio - покорность судьбе, отказ от активных действий.

Строганов вдруг почувствовал, что его резоны - не причинять беспокойства и не рушить благопристойное существование - глупы, надуманны и нелепы. А главное, что осознать это он должен был много лет назад, в весенний пасхальный день, когда впервые увидел Юлию Осиповну в роли княгини Паскевич. Чудовищная ошибка отняла у них множество лет. Конечно, жизнь не закончилась, и даже близ пятидесятилетнего рубежа Юлия удивительно сумела сохранить себя и готова состязаться с сорокалетними, но...

К ней первой вернулся рассудок, способность ставить практические вопросы.

- Ты будешь открываться остальным Строгановым?

- Нет пока. Я обещал Володе. Он уже носитель титула и, как видно, им дорожит.

- Да. Его безотцовщина - единственное, что имею право ставить тебе в упрёк. Себе гораздо больше. Ну чего стоило ещё год обождать! Ведь чувствовала, что не так всё просто.

- Пустое об этом говорить. Теперь мы можем быть вместе.

- Нет! - Юлия даже чуть оттолкнула его кулачками в грудь. - По законам и обычаям, я на год в трауре как княгиня Паскевич. В третий раз вдова...

- То есть ждать, как после Шишкова. Впрочем, я и так ждал столько лет. Жестокая ирония судьбы.

- Как теперь зовут вас, граф? - впервые в её голосе мелькнуло нечто похожее на иронию.

- По паспорту - мещанин Трошкин Александр Порфирьевич, - в тон ей ответил Строганов.

- Хорошо, что Александр. А фамилия...

- Не аристократическая, верно? Мне предлагали недорогое поместье в Италии, с титулом князя Сан-Донато. Подойдёт? Тогда после траура вдова Паскевич может венчаться с итальянским князем, а жить будем за границей.

- Увы. Я не могу с тобой идти ни в церковь, ни в костёл, ибо венчаны мы перед Богом, - губы, не утратившие ещё яркость, тронула улыбка. Потом она повторила слова сына, только теперь они прозвучали мажорно, а не как отречение отпрыска от отца. - Сela ne tire pas à consequence. Мы что-нибудь придумаем. Главное, что ты жив.

Она упорхнула, авантажная даже в траурном уборе, исполнять обязанности вдовы, внезапно переставшей кручиниться. Строганов проводил сына на вокзал. Ему показалось, что в глазах Владимира, ставшего на подножку и обернувшегося, мелькнула какая-то искра. Словно он вздумал что-то сказать и промолчал.

Александр Павлович пару раз и ненадолго встретился с Юлией, затем уехал, обещая скоро вернуться. На этот раз он сдержал слово.

Глава третья, события в которой разворачиваются и завершаются на Чёрном море

Казалось бы, жестокая расправа над венгерскими восставшими в 1849 году надолго вернула спокойствие и мир в Европу. Ценой жизни тысяч спасены были миллионы. Но русский успех, за который либеральные круги обозвали империю 'европейским жандармом', кое-кому не понравился. Он послужил последней каплей; с неё и пошло скатывание к новой войне, на первых порах невидное глазу.

Британская империя неожиданно и весьма рьяно бросилась улучшать отношения с османами. Вдруг резко повысились ассигнования по военному и военно-морскому ведомству. В России зашевелились их эмиссары, сманивая за любые, даже самые неприличные суммы специалистов по современной паровой технике на острова. Буквально через год военный атташе российского посольства в Лондоне сообщил, что британцы наладили выпуск бронеходов, не уступающих воевавшим под Варшавой и Кёнигсбергом, называя их armored vehicles.

Сухопутная армия закончила переход исключительно на нарезное оружие, солдаты получили магазинные винтовки, офицеры и унтеры - револьверы. Флот оделся в железную обшивку. Старые корабли вывели из строя, у новых сплошь паровые машины от тысячи сил и более, орудийные палубы сменились башнями и казематами. Общее число стволов сократилось, зато увеличились скорострельность и дальнобойность.

Вскоре Европа загудела словно улей: ради какой будущей войны тратятся столь огромные средства, и парламент отпускает их недрогнувшей рукой? Загадка разрешилась, когда в адрес Российской империи посыпались ультиматумы. Англичане потребовали сократить численность флота в Балтике и на Чёрном море, подтвердить отчуждение Бессарабии на веки вечные...

- А ясак как татарам платить не нужно? - спросил Император Дмитрий Анатольевич, прочитав очередное послание, выдержанное едва на грани приличий. - Эх, стервецы, ничем ведь конкретным не грозят, пугают только - 'оставляем за собой право принять адекватные меры'.

Он повернул голову к Министру иностранных дел Григорию Александровичу Строганову. Брат 'мещанина Трошкина' оставил пост премьера, занятый ныне бывшим регентом, и вновь возглавил внешнеполитическое ведомство, отличаясь, впрочем, от родственника полным отсутствием чувства юмора, из-за чего постоянно подначивался монархом.

- Ответь им, Григорий Александрович, что согласны, только пусть и Британия 'адекватными мерами' не побрезгует. Мы часть кораблей распилим, чай и Роял Нави половину своих утопит.

Царь насладился выражением лёгкого ужаса на лице дипломата и расхохотался.

- Шучу! Нам не война нужна, а время. Торгуйся, твоё сиятельство. Коли мы от флота откажемся, что нас ждёт?

- Будет исполнено, Всемилостивейший Государь.

Оставшись в одиночестве, что весьма редкая привилегия для глав государств, он прошагал к огромных размеров глобусу, унаследованному от дядюшки, и заговорил сам с собой.

- Не могу в толк взять. Ни одна страна в мире не смеет надеяться победить в войне на нашей земле, где не счесть железных дорог и не занимать угля для паровозов. Мы доставим войска в любое место за день-два, пока противник будет плыть неделями. Разве что хотят урок преподать? Ждём-с.

И молодой монарх потёр руки в предвкушении. Он с детства готовился к управлению государством в традициях самых что ни на есть купеческих - рассчитывая издержки и выгоду от каждого шага. Но в историю входят не мудрые государи, при коих державы крепли и богатели, десятилетиями уклоняясь от войн, а победители и захватчики земель.

Строганов выгадал у англичан полгода, не более. Потом началась война с Османской империей по привычному сценарию - турки полезли несметной и плохо вооружённой толпой на Армянском нагорье и со стороны Бессарабии, попытались высадиться в Крыму и на Кубани. Их били по старинке, жестоко и в понимании, что это лишь разведка боем да прекрасный повод прийти на помощь обиженному русскими варварами народу. Посему ничто современнее бронеходов и пароходо-фрегатов, усмиривших врага в Восточной Пруссии, турки не увидели. Англо-французская громада вторглась, когда от османского флота остались лишь воспоминания о былой славе, русские прошли Анатолийский полуостров с востока на половину его протяжённости, а на западе напоили коней в Дунае.

Развязка драмы наступила в середине лета 1854 года. Потрясающих размеров боевой флот, сопровождающий более сотни торговых судов, наполненных пехотой, кавалерией, артиллерией, десятками паровых 'арморед виклз' и сотнями тысяч тонн различных припасов, нескончаемой колонной двинул от горла стамбульской бухты Золотой Рог на север по Босфору.

Заместитель командующего британский адмирал Старк, знакомый с русской тактикой по неудачному балтийскому бою и сочтённый невиновным в том поражении, находился на втором номере в кильватерном построении, сгорая от желания расквитаться за позор. Сегодня было предусмотрено всё. Известно о русских технических новшествах, английская техника их превзошла. Даже странное потаённое судно, субмарина по-английски, больше не секрет. На буксире две таких, для тайных операций у чужих берегов, они могут заглушить топки и проплыть на остатках давления в котле милю-другую. На каждой боеукладке линкоров есть снаряды с замедлением, ими не нужно попадать точно в корпус субмарины. Взрываясь на небольшой глубине, они безусловно разрушат её. На стоянке корабли Королевского флота защищаются сетями - скрытно не подобраться. Так что на любой подлый русский сюрприз готов жёсткий ответ, распалял себя Старк и был почти прав.

В короткую летнюю ночь перед началом операции турки обнаружили у выхода в Чёрное море две шнырявшие русские канонерки. Замысел противника разгадали без труда - пара плоскодонных паровых буксира наутро протралила воды, очистив их от мин. Правда, одна из посудин подорвалась и затонула - не страшно.

Адмирал Старк не мог видеть, как укрытый среди прибрежных камней матрос повернул рубильник гальванического устройства, дождавшись прохода флагмана в створе двух маяков. Увы, донную мину тральщики вытравить не смогли. Покойный генерал Шильдер, изобретатель сей минной снасти, отправил Альбиону прощальный привет.

Взрыв кувалдой ударил по днищу, самому слабому месту обшивки корпуса, ибо морские инженеры меньше всего ждали оттуда нападения. Разве что от рыб. Линкор вздрогнул, через пару минут получил дифферент на корму. Заметной пробоины нет, но открылись течи, отчего трюм и топку изрядно подтопило. Оставшись на плаву, красавец-флагман потерял ход под машиной. Капитан с трудом отвёл его в сторону, надеясь вернуться к Золотому Рогу под парусами, когда проследует весь конвой. Как боевая машина он утратил всякую ценность.

Обескураженный адмирал Битти перебрался на мостик к Старку, отчего там стало сразу неуютно от слишком большого количества высоких чинов. К добру это, как известно, не ведёт.

Но даже выход из строя одного большого корабля никак не мог поколебать огромное превосходство англичан; поэтому рейд продолжился, но не долго.

Четыре дыма перечеркнули небо на севере уже через час. Русские отправили навстречу всего четыре корабля, каждый из них вдвое уступал линкору 'Игл', на котором Старк всматривался в горизонт. Они аккуратно приблизились к максимальной дистанции для прицельной стрельбы и озарились орудийными вспышками. После десяти минут огневой потехи, как в старину именовалась артиллерийская пальба, у всех здравомыслящих англичан зашевелились первые червячки сомнений в успехе предприятия.

Русские удерживали расстояние и непрерывно двигались с изумительно большой скоростью, выписывая самые неожиданные эволюции. Попасть в них не получалось никак, а те били с нечеловеческой меткостью, будто и орудие, и мишень застыли неподвижно. Это было просто уму непостижимо! Словно восточные дикари продали душу дьяволу в обмен на демоническую точность пушек.

Самым новым и секретным оружием русских пароходофрегатов были даже не орудия, прицельно бившие на три мили, сколько счётные машины Лобачевского. Впервые они опробовались у крымских берегов перед десантом Строганова, подсказывая артиллерийским офицерам правильные углы превышения и упреждения. В Моозундском бою корабли несли усовершенствованные аппараты, но не смогли ими воспользоваться - дело решил отважный экипаж 'Тагила'. А сейчас работал новейший прибор.

К каждой машине были приставлены офицеры. Перед боем в железное её чрево уложен стальной лист, перфорированный дырочками. В них особым способом, вроде телеграфного кода, зашифрованы данные об орудиях корабля, включая износ стволов и типы зарядов, то есть величины постоянные в ходе битвы. Что же касается переменных, офицеры рычажками вводили дистанцию, курс мишени, её скорость. От компаса и корабельного лага умный счётный прибор 'знал' собственные курс и скорость. Он же получал сведенья о силе и направлении ветра - на подобных дистанциях боковой воздушный поток может несколько отклонить снаряд. Важны температура и влажность атмосферического воздуха - они влияют на его плотность, оттого требовалась поправка к вертикальному углу наводки. Наконец, направление на вражеский борт машина получала от положения зрительной трубы, её специальный матрос наводил на цель, точно удерживая риску визира на середине силуэта.

Под артиллерийской установкой пряталась целая вереница воздуходувных труб. От расчёта требовалось лишь заряжать и чистить орудие. Наводить руками - только ежели вражеский снаряд нарушил бы хитроумную машинерию. Ствол сам как живой следил за неприятелем. По команде 'пли', выкрикиваемой голосом и исполняемой поворотом рубильника, пушки стреляли не сей момент, а когда корпус на волнении выходил на ровный киль.

У британских экипажей имелись столь же совершенные артиллерийские таблицы, позволявшие точно бить на две-три мили, но... Чтобы правильно вычислить углы, тратились драгоценные секунды, потом канониры вручную крутили маховики, а проворные русские пароходы уже в другом месте, им не нужно было долго ждать - прицеливание задавалось несколькими поворотами шестерён, замыканиями гальванических контактов и открыванием клапанов воздуходувной аппаратуры.

Оттого русские сновали меж гейзеров воды, почти не получая попаданий и словно издеваясь, а сами заколачивали снаряд за снарядом в обречённый 'Игл', потом перенесли смертельный ливень на следующий номер.

Паровой железный корабль умирает по-особенному, а не как привычные ранее парусники. Он цел с виду, не сбиты мачты, однако огонь охватил его изнутри. Горит машинное отделение, занимаются угольные ямы, где мелкая чёрная пыль питает языки огня не хуже сухой соломы. За считанные минуты в корпусе поднимается адская жара; пожар тушить некому - команда бежит, а пытающиеся погасить пламя испеклись заживо. Из-под палубы через пробитые снарядами бреши начинает валить пар. Его очень много, потому что протекает котёл, свистит остатками давления пароперегреватель, ему вторят продырявленные и давно остановившиеся машины.

От нестерпимого жара вспучивается краска. Корабль вышел из боя, а на нём вдруг слышна канонада. Это рвутся боеприпасы, поднятые к орудиям. Осталась последняя надежда - покинуть борт, пока огонь не разогрел погреба, где основной запас пороха...

Только в шлюпке, созерцая колоссальный взметнувшийся к небу султан на месте гибели линкора, Старк осознал, что в картине боя неправильно. Русские атакуют слишком малыми силами! Они медленно и аккуратно убивают корабли один за другим, кинув в бой лишь небольшую толику Черноморского флота империи, оттого потери в британских экипажах невелики. Но если тратить по полчаса-час на линкор и даже не получить ни единой прорехи в ответ, избиение займёт непростительно большое время - конвой и охранение придут к Крыму. Да и снаряды закончатся - нужно возвращаться в Севастополь, принимать новые.

Догадка, куда более ужасная, чем досада от утраты двух новейших линкоров, стиснула сердце. Это даже не избиение - демонстрация. Нарочная, рассчитанная на понимание. За отказ послушаться наступит кара. Но что ещё придумали восточные дикари?

Основательно повредив третий номер, русские отвернули на север. Эскадра чуть замедлилась, принимая спасённых из шлюпок. Мокрый и злой Битти, не желающий слушать никаких увещеваний, поднялся на борт следующего линкора. Брейд-вымпел командующего эскадрой взвился над пятым кораблём за сутки, а генеральное столкновение с русскими даже не началось! Но адмирал отдал приказ продолжать.

Второй акт ужасной пьесы наступил в трёх десятках миль от крымского побережья. Под высокими облаками английские офицеры увидели странного вида птицу, парящую с далеко распростёртыми крыльями. В подзорных трубах она выглядела ещё удивительнее, изрыгая клубы дыма по сторонам своего тела.

- Главного механика на мостик! - рявкнул Старк, первым догадавшийся, что парит в небесах создание рук человеческих.

С такого расстояния птица не казалась ни большой, ни скоростной. Однако когда поравнялась с головой эскадры, моряки с ужасом осознали, что летучий змей огромен, пятьдесят или сто ярдов в размахе крыльев. Таинство его полёта пугало не меньше, чем дьявольская точность русских канониров. Нигде не видно было аэростата, несущего конструкцию. Крылья не взмахивали. Несмотря на то, что изобилующий научными изобретениями и невероятными открытиями девятнадцатый век перевалил на вторую половину, многие начали креститься и поминать чудеса.

Наконец, Старк сунул трубу самому технически просвещённому человеку на борту. Тот с минуту всматривался в зенит.

- Сэр, мой ответ неутешителен. Наверху - несомненно машина, созданная человеческим гением. По бокам четыре патрубка, похожие на малые дымовые трубы. Позволю высказать предположение, сэр, у неё не меньше четырёх топок и котлов. Далее, паровые машины, размещённые на крыльях, вращают, по моему разумению, большие роторы наподобие мельничных. Только не ветер их крутит, а они создают ветер. Возможно, аппарат удерживается в воздухе по тем же законам, что и воздушные змеи, о чём говорит подобная им коробка. Но тут, сэр, простите, я не специалист.

Слова поэта Струйского 'И я молю благое провиденье, чтоб воздух был на вечность недоступен' от всяких там чумазых пароходов, не услышали не только англичане, но и само провиденье. Случилось обратное; место встречи с воздушным монстром да триколор на нижнем крыле не оставили сомнений в принадлежности к державе, породившей его.

- Мистер Ривз, как его уничтожить? - задал Старк главный вопрос.

- Не могу знать, сэр! Ни одно орудие не способно стрелять вверх. Из ружей, даже если удастся попасть, невозможно вывести из строя стразу все котлы и машины. Скорость у него... - механик снова поднял трубу. - Не скажу точно, не менее пятидесяти узлов.

Иными словами - быстрее самого быстрого английского локомотива. После этого предположение о возможности попасть показалось излишне самонадеянным.

- И так, нам его нечем достать. А чем вооружён русский?

Экипаж паролёта не стал мучить адмирала Старка долгим ожиданием. Он описал плавный круг, снижаясь, и понёсся над водой на высоте не более сотни ярдов, поражая огромным размером. Он приближался быстро и неотвратимо пересекающимся курсом. Нет, скорее рассчитывал пройти перед носом линкора. Вдруг из-под его днища в воду свалился продолговатый дымящийся предмет.

Летательный аппарат повернул в сторону и вверх, самые оптимистичные на борту решили, что от монстра отвалилась важная часть; теперь он удирает к берегу. Самые смелые наивно попробовали выстрелить вслед, сильно задрав орудийный ствол. Наверное, очень рассмешили русских.

Потом в месте падения показался дым, и дымная полоса поплыла к линкору. Возможно, что-то двигалось под водой, а бурлящие газы над волнами и выглядели дымом. Надо полагать, непонятный снаряд развил куда меньшую скорость, нежели британский лидер. Увы, махину водоизмещением в добрый десяток тысяч тонн быстро не затормозить и не повернуть, это не бричка.

Дымный след врезался в борт, ударив под ватерлинию. 'Эдинбург' утонул красивый и практически целый, быстро заполнившись водой через огромную брешь. Адмиралы вновь оказались в шлюпках, но на этот раз с переполненного линкора спаслось уже меньше людей.

Через полчаса паролёт вернулся, уже с напарником. Дубль прошёл менее успешно, один снаряд продымил мимо кормы, второй попал неудачно, не утопив корабль.

На четвёртом заходе адмирал Чивз, вступивший в командование эскадрой после гибели Старка и Битти от третьего налёта, хмуро покосился на обманчиво близкий крымский берег, не выдержал и велел лечь на обратный курс. Паролёты пронеслись в вышине, но не сбросили смертоносный груз, продолжив кружить над конвоем, нагоняя прямо-таки животный страх. Более всего пугает ощущение безысходности, когда видишь опасность и ничего не можешь поделать. В присутствии безжалостных монстров англичане и французы разделили чувства таракана, к которому стремительно приближается тапок и нет спасительной щели, чтобы укрыться от неминуемой гибели.

Пока разворачивался конвой, всячески пытаясь избежать весьма возможных при этом столкновений, западнее выдвинулся русский флот. Без единого выстрела они начали полуохват. Дюжина кораблей среднего размера, такие утром показательно утопили первые английские линкоры, соседствовали с целым роем малых канонерок.

- Какие будут приказания, сэр?

Загорелое от июльского перехода лицо адмирала окрасилось в пепельно-серый оттенок. Можно проявлять мужество перед лицом превосходящего врага, но махать дубинкой против пушечной батареи по меньшей мере безумно.

- Не стрелять.

Даже если удастся с помощью чуда и Божьей милости поразить два-три вражеских корабля, пароходофрегаты свяжут боем эскорт, канонерки тем временем отправят на дно суда с десантом. В Босфор не прорваться, разве что распустить эскадру и каждому спасаться самостийно, пытаясь укрыться в турецких портах или выбрасываясь на мель... Катастрофа и полный крах! Сбежавшие от канонерок не скроются от летающих бестий.

Поэтому сэр Чивз с некоторым даже облегчением увидел паровой катер с огромным белым полотнищем. Каковы бы ни были условия русских, следует принять любые, если они гарантируют жизнь.

Молодой и подчёркнуто вежливый офицер Черноморского флота отдал честь и зачитал ультиматум адмирала Нахимова: разоружить корабли и десант, после - валить на все четыре стороны по-добру, по-здорову. Чивз попробовал возразить, что старые времена миновали, теперь среди открытого моря орудийный ствол не отсоединить так легко как ранее, просто сняв цапфы со станка, не достаточно ли слова британского джентльмена, что более никогда... Он осёкся под ироничным взглядом офицера.

- Благодарю вас, сэр, за правильное понимание ситуации и готовность к сотрудничеству. Вывести из строя орудийные стволы технически возможно, чтоб отремонтировать оружие лишь в Британии. Я могу передать ваше согласие на высадку наблюдателей?

Адмирал тоскливо поднял голову к небесам. Летун-убийца никуда не делся. Чивз кивнул русскому и сквозь зубы процедил роковое 'yes'.

'Наблюдатели' без малейших церемоний оттеснили британских канониров, попросив очистить палубу. С истинно восточным варварством загнали деревянные пыжи в каналы стволов и дали залп.

Линкор окутался дымом. Выйдя на палубу и увидев результаты глумления, капитан и адмирал едва сдержали крик. Часть пушек раздуло и погнуло. У некоторых разорвало ствол, и он раскрылся зловещим бутоном. Корабль приобрёл мерзкое сходство с игрушкой, пострадавшей от баловства очень шаловливого и жестокого ребёнка.

Русские не удовлетворились этим. За борт полетели замки орудий, боеприпасы и личное оружие, кроме офицерского. В Средиземном море гордые корабли Королевского флота не отобьются от пиратской шхуны!

Чрезвычайно потешно выглядела выгрузка бронированных локомотивов. Суда, оснащённые для их доставки, оборудованы были мощными кранами, способными переправить боевые машины на пирс. Сейчас они спускали их в море. Движение стрелы - и громкий всплеск возвещал об утоплении очередных тысяч фунтов стерлингов.

Насилие затянулось на добрые сутки, не прекращаясь день и ночь. Зато в Босфор конвой вошёл налегке, высоко неся грузовые марки над волнами. Только почему-то никого из офицеров это не обрадовало.

Пока англичане с французами занимались увлекательным делом 'Прощай, оружие', в белой беседке, живописно увитой зеленью и уютно разместившейся между скалами на южном крымском берегу, высокий немолодой мужчина пригласил спутницу глянуть в телескопическую трубу, обычно используемую для наблюдения за небесными светилами. Женщина со следами былой красоты на аристократическом лице приблизилась к треноге.

- Прошу простить, но зря ты мне не верила, дорогая, что война с Англией закончится столь быстро и комично. Джентльмены приехали в гости лишь для того, чтобы свалить железные игрушки около нашего берега.

- Не скрою, впечатлена. Ты умеешь заканчивать войны непередаваемым образом. Но как?

- В подробностях - сложно. Если кратко, нужно было подгадать, чтобы эскадра двинулась на нас в наилучший момент, когда флот достиг готовности, а с Урала перелетели паролёты, о коих на Запад ещё не просочились слухи. Потрачено до миллиона фунтов стерлингов, но полагаю, - тут несимметричное лицо князя Сан-Донато озарилось полуулыбкой. - Я рассчитываю, что мы не остались в накладе.

- Господи, до чего это странно! - воскликнула княгиня. - Я увидела самое необычное действо, срежиссированное близким мне человеком. Знаешь, порой не могу отделаться от ощущения, что происходящее не реально. Помнишь, ты рассказывал мне о графе Льве Николаевиче Толстом, штабс-капитане, служившем с тобой в турецкую компанию? Фельдмаршал тоже о нём вспоминал.

- Конечно. И что наш граф?

- Да вот, читала его повести 'Детство' и 'Отрочество'. И с удивлением узнала, что он родился в сентябре 1828 года. Выходит, в ту войну он был сущим ребёнком. Я не успокоилась, навела справки - нет больше Львов Толстых.

Строганов устало потёр ожоговый шрам. Жена настолько привыкла к отметине, что с трудом могла представить супруга с ровным лицом.

- Ты права, мой ангел. Порой и мне кажется, что всё было или сложилось бы решительно иначе. Император Николай не погиб в декабре двадцать пятого и продолжил править в Санкт-Петербурге, Демидов не стал императором, прожив гораздо дольше, Пушкина на дуэли застрелил какой-то французский прощелыга...

- Постой. А мы?