Пегас

Они провели в постели почти весь день и только на закате вместе приняли душ и оделись. Ничуть не смущаясь, Кристиана стояла перед Николасом обнаженной, а он не уставал изумляться совершенству ее форм. Каждый дюйм хрупкой фигурки выглядел отточенным, а весь облик напоминал изящную статуэтку, вылепленную искусным мастером и магически притягивающую взгляд. Заставить себя одеться оказалось нелегко, но пришло время выйти из комнаты и посмотреть вокруг. Они немного прогулялись по улицам городка, а потом сели в машину и по узкому серпантину поехали в горы. Остановились возле отвесной скалы, вышли и долго стояли неподвижно, глядя на раскинувшуюся внизу долину и на узкую полоску света на западе. В этот момент Николас понял, что должен когда-нибудь вернуться сюда вместе с Кристианой.

Она сунула ладошку в его большую сильную руку и доверчиво склонила голову на плечо. После нескольких минут молчания Николас заговорил медленно, словно убеждая самого себя.

– Хочу построить здесь ранчо, чтобы выращивать липицианов. – Он повернулся и посмотрел серьезно. – Пока не знаю, как мы с тобой это сделаем, но уверен, что сделаем вместе. – Слова прозвучали почти как предложение руки и сердца, и Кристиана взглянула с сомнением.

– Я никогда не смогу оставить цирк, и тебе об этом известно. – Она всегда говорила откровенно.

– Когда-нибудь оставим вместе. Мечтаю о лучшей жизни для мальчиков, для тебя, для наших будущих детей. Представить не могу, что ты и дальше будешь выступать на проволоке. Пока еще рано что-то предпринимать, но как только придет время, мы сразу поймем. Надеюсь, все обязательно получится. Хочу, чтобы ты была рядом, и уверен, что нашел свое место на земле; узнал его с первого взгляда. – Николас чувствовал, что только в этой прекрасной долине сможет смириться с утратой родины; представлял, как будет жить здесь вместе с любимой, но в то же время знал, что из цирка уйдет только тогда, когда Кристиана согласится уйти вместе с ним. Глядя с горы на живописные просторы, он понимал, что наконец-то вернулся домой. Солнце незаметно скатилось за мягкие холмы. Николас поцеловал Кристиану, словно желая скрепить данное самому себе обещание, и повел к машине, чтобы вернуться в отель.

На ужин они отправились в итальянский ресторан; за столом много разговаривали и смеялись. Кристиана рассказала, как росла в цирке, и призналась, что в детстве мечтала стать клоуном, что показалось Николасу необыкновенно забавным.

– Из тебя получился бы замечательный клоун. – Он усмехнулся. – Боюсь, Лукас думает о том же. А Тобиас говорит, что обязательно станет ветеринаром и будет лечить лошадей. Неплохая идея. На ранчо нам без ветеринара никак не обойтись. – Он говорил так, как будто и ранчо, и липицианы существовали в реальности. Кристиана посмотрела с тревогой.

– Ты ведь не шутишь, правда?

– Совсем нет. – Она и сама понимала, что он говорит серьезно.

– А что, если я не смогу уйти вместе с тобой? – спросила она шепотом, от которого дрогнуло сердце.

– Что ж, тогда придется похитить. Понимаешь, я точно знаю, что мы с тобой рождены друг для друга и для той жизни, о которой я мечтаю. – Николас говорил со спокойной уверенностью, и все же она не представляла, как сможет покинуть привычный мир, кроме которого ничего больше не знала.

– Я не была нигде, кроме цирка, и не умею ничего иного, кроме как ходить по туго натянутой проволоке. – Кристиана смотрела широко распахнутыми глазами, в которых застыл неподдельный страх. Николас протянул руку через стол и сжал маленькую ладошку.

– Хочу всегда быть с тобой. Не могу дать тебе ту жизнь, которую оставил в Германии, но надеюсь, что когда-нибудь, когда придет время, смогу подарить счастье здесь – и тебе, и нашим детям. – О детях он упоминал уже во второй раз, и Кристиана не удержалась от улыбки.

– Я тоже этого хочу, – призналась она тихо. – Вот только не знаю, получится ли. – Было ясно, что главным препятствием к счастью станет семья. Родные сделают все возможное и невозможное, чтобы помешать ей уйти с любимым человеком. Впрочем, Николас и сам это понимал.

– Найдем способ. Вместе. Я всегда здесь, с тобой.

Кристиана кивнула, а он поднес к губам ее тонкие пальцы и поцеловал.

– Не волнуйся. Все будет хорошо.

– Надеюсь, что это правда. – Ей тоже очень хотелось быть вместе, однако она не представляла себя без цирка, а он с легкостью представлял, и в этом заключалась главная трудность.

– Не сомневайся, чистая правда, – уверенно подтвердил Николас. Они вышли из ресторана, вернулись в отель и снова долго любили друг друга. Заснули только под утро. Кристиана проснулась поздно. Открыла глаза и увидела улыбку Николаса. Он долго смотрел, как спокойно и крепко она спит.

День прошел в поездках по окрестностям и разговорах о воображаемом ранчо: где оно появится и каким будет. Они перешли вброд небольшую речку, долго лежали под раскидистым деревом и даже успели вздремнуть. Купили сэндвичи и устроили славный пикник, а потом снова поехали к скале и оттуда, с вершины, долго смотрели на закат. Ужин в этот вечер заказали в номер: не хотелось терять ни минуты наедине. Заговорили о том, что будут делать, когда вернутся в цирк, и Кристиана сказала, что если братья узнают о поездке, то непременно убьют. Понимая опасность положения, Николас старался вести себя осторожно, чтобы избежать беременности.

– Хочу познакомить тебя со своими родными, – призналась Кристиана. – Может быть, придешь к нам на обед вместе с сыновьями?

– Сделаю все, что скажешь, – заверил он. Поцеловал и посмотрел серьезно. – Если я тебе нужен, то знай: твой навсегда.

– Очень нужен, – прошептала Кристиана, веря каждому слову. Она лежала на кровати в своей безупречной первозданной красоте и напоминала фею, неожиданно залетевшую в его растрепанную жизнь.

– Давай снова вместе уедем, как только появится возможность, – предложил Николас. Два дня стали для них счастливыми, но оба знали, что, вернувшись в цирк, снова придется таиться и скрываться. Очень не хотелось давать повод для сплетен и досужих домыслов.

Они снова любили друг друга, а когда встали, начали готовиться к отъезду. Небольшая уютная комната подарила обоим удивительные мгновения счастья. Здесь они провели медовый месяц – не важно, что продолжался он всего два дня – без колец и прочих атрибутов свадьбы, но с самыми настоящими чувствами. Покидая гостиницу, оба не сомневались, что отныне связаны крепкими узами и вместе сумеют преодолеть любые трудности. Никому и ничему не удастся их разлучить: они навсегда принадлежат друг другу.

На обратном пути снова заговорили о знакомстве с ее семьей. Кристиане хотелось, чтобы отец, тетушка и братья узнали и приняли ее избранника, тогда ей не пришлось бы вести двойную жизнь.

– А как они относятся к твоему выступлению со мной? – поинтересовался Николас. – Он знал, что поначалу родственники были крайне недовольны вторжением постороннего, но номер оказался настолько хорош, что мнение могло измениться.

– По-прежнему считают, что мое единственное призвание – проволока. Думают, что лошади опасны, и боятся, что получу травму. – Она улыбнулась, понимая всю несообразность подобного суждения, а Николас горько рассмеялся.

– Значит, по их мнению, проволока под куполом цирка, да еще без страховки – это безопасно. О Господи! – вздохнул он. Кристиана покачала головой и наклонилась, чтобы поцеловать его.

– Буду очень по тебе скучать, – грустно призналась она. Было так чудесно два утра подряд просыпаться в объятиях любимого.

– Может быть, все-таки удастся встречаться? Пусть и не каждую ночь, но хотя бы иногда. С мальчиками что-нибудь обязательно придумаю. А в выходные можно будет снова исчезнуть. – Оба знали, что это будет непросто, но были готовы преодолеть любые трудности.

Увидев Санта-Барбару, они погрустнели. Два чудесных дня пролетели так стремительно! Кристиана посмотрела на любимого с особой, взрослой улыбкой: уезжала она девчонкой, а вернулась настоящей женщиной, вместе со своим мужчиной.

Она попросила высадить ее подальше от трейлера, чтобы вернуться домой в одиночестве. Очень не хотелось, чтобы братья заметили ее вместе с Николасом. А ему еще предстояло отдать машину хозяину, клоуну Пьеру.

– Боюсь, нашей карете суждено превратиться в тыкву, – усмехнулся Николас, останавливаясь вдалеке от стоянки трейлеров. Кристиана решила зайти к украинским гимнасткам, чтобы согласовать истории.

– Честно говоря, тыква так и не успела превратиться в карету, – со смехом возразила она. Для романтического путешествия машина, конечно, выглядела крайне нелепо, но зато отлично справилась со своей задачей.

– Когда-то я ездил на роскошном автомобиле, – не скрывая сожаления, признался Николас. – Кто бы мог представить, что в свадебное путешествие с самой прекрасной на свете женщиной придется отправиться на клоунском драндулете?

Кристиана молча поцеловала его на прощание, взяла сумку и неохотно вышла из ярко-желтого такси с безвкусной надписью «Величайшее шоу на свете».

– Скоро увидимся, – попрощалась она негромко. Вечером предстояло совместное выступление. – Спасибо за все, я чудесно провела время.

– И я тоже. – Николас улыбнулся. – Надеюсь, в первый, но не в последний раз. До вечера. – И напоследок добавил: – Передай украинкам привет и благодарность.

– Ни за что, – решительно отказалась Кристиана. Меньше всего на свете хотелось рассказывать приятельницам, на кого она их променяла, хотя тех явно мучило любопытство. Разница в возрасте позволяла сбить сплетников со следа, по крайней мере, на первых порах. А главное, они тщательно соблюдали конспирацию, так что даже родственники ни о чем не догадывались. Вот и сейчас Кристиана пошла к украинским гимнасткам, чтобы узнать, вернулись ли они.

Оказалось, что девушки тоже только что приехали из Лос-Анджелеса и готовились к репетиции.

– Ну и как, хорошо провела время? – поинтересовалась одна из приятельниц и хитро подмигнула.

Кристиана сделала вид, что не заметила намека.

– Да, прекрасно, – ответила она, поблагодарила за содействие и ушла. План сработал отлично: едва выйдя из трейлера, она едва не столкнулась со старшим братом. Не заподозрив ничего сомнительного, Питер спросил, довольна ли сестра прогулкой в обществе подруг. Ему и в голову не пришло, что скромница возвращается из романтического путешествия.

– Было весело, – с невозмутимой улыбкой ответила Кристиана.

– Не понимаю, как ты терпишь этих девиц, – продолжал Питер, понизив голос, чтобы украинки не услышали через открытые окна. – Они такие шумные. Много пили? – Он знал, что, как и большинство русских, в свободное от работы время гимнастки не пренебрегали дешевой водкой. Но сам он тоже изрядно злоупотреблял алкоголем, так что не имел права осуждать слабости других.

– Конечно же, нет, – с притворной кротостью ответила Кристиана. Брат явно не заметил никаких перемен, иначе наверняка обвинил бы в тайном свидании. Однако сама она чувствовала себя так, словно изменилась до неузнаваемости. Казалось, все вокруг должны видеть, как она счастлива. Однако Питер не сказал ни слова.

– Ездили с ребятами в Лас-Вегас? – в свою очередь, поинтересовалась Кристиана, потому что накануне выходных слышала, как братья обсуждают ближайшие планы.

– Нет. Я был не в настроении, так что остались здесь.

– Очень жаль.

– Ничего, съездим через несколько дней. Проиграться никогда не поздно.

Казино в Лас-Вегасе работали круглосуточно. Цирк выезжал на гастроли ежегодно, и многие артисты успели пристраститься к азартным играм. В этот раз возраст впервые позволил бы Кристиане испытать судьбу, однако открывшаяся возможность ее не привлекала. Кутежи, пустая трата денег и легкие победы над женщинами служили главными развлечениями братьев, однако сама она не разделяла их интересов.

Кристиана попрощалась с Питером и направилась к своему трейлеру. Дома оказались тетя и сестра. Тетушка громогласно рассуждала о последних новостях из Европы: дела там обстояли просто ужасно. Мина, однако, не произнесла ни слова в ответ, она давным-давно привыкла к бесконечным разглагольствованиям, дурным вестям и предсказаниям катастроф. Кристиана коротко поздоровалась и сразу прошла в душ. Репетиции в этот день не намечалось, так что явиться в цирк следовало только к выступлению вместе с Ником и его липицианами. Она не могла дождаться встречи.

– Не понимаю, с какой стати ты возишься с этими лошадьми! – крикнула тетушка вдогонку. – Никому они не интересны! – Недовольство разделяли все члены семьи, хотя и не осмеливались открыто оспаривать распоряжение Джона Норта.

– Некоторым очень даже нравится, – парировала Кристиана, раздеваясь. Стоя в одном белье, она особенно ясно осознала, что всего несколько часов назад лежала в жарких объятиях любимого. Ах, как жаль, что счастливые мгновения пролетели так быстро! Оставалось лишь надеяться, что беременности удалось избежать. Ник заверил, что вел себя осторожно, хотя она и не очень понимала, как именно. Некоторым знакомым девушкам приходилось делать аборты, и Кристиана знала, что это не только очень больно, но и крайне опасно. Два года назад одна молодая артистка пошла к подпольному акушеру в Нью-Джерси, где они тогда выступали, а через три дня умерла от осложнения. Тетя предупреждала, что такое случается, если заниматься сексом с кем-то, кроме законного супруга. Вся эта история привела Кристиану в ужас, однако с Ником все выглядело иначе: два дня пролетели в безоблачном счастье.

В тот вечер она перекусила дома, с семьей, и начала готовиться к вечернему представлению. Приготовила новое белоснежное трико и пачку с серебряными блестками, слегка припудрила волосы серебристой пудрой, чтобы они мерцали в свете прожектора. Уложила локоны в затейливую прическу и выбрала самые красивые атласные балетки. Сегодня, на первом совместном выступлении после романтического путешествия в Санта-Инес, хотелось выглядеть безупречно.

Николас тоже тщательно готовился к встрече. Достал из шкафа лучший фрак, белую пикейную рубашку, сшитую в Париже, и любимый цилиндр. Белый жилет с бриллиантовыми пуговицами явился из чемодана впервые со времени морского путешествия. Прежде чем одеться, особенно тщательно побрился, побрызгался дорогим одеколоном и до блеска начистил ботинки – впрочем, последний ритуал он тщательно исполнял перед каждым выступлением. В конюшню явился во всем великолепии и застал старшего сына на месте: тот уже успел размять всех лошадей. Катя, как всегда, оказалась рядом; она следовала за своим кумиром повсюду, и парню это явно нравилось. Тобиас выглядел таким же влюбленным, как в первые дни знакомства. Лукас не упускал случая поддразнить парочку. Сам он проводил с Рози ничуть не меньше времени, но эта дружба оставалась по-детски невинной, в то время как Тобиас и Катя, которым только что исполнилось по шестнадцать лет, казались настоящей взрослой парой. Катя тоже оделась к выступлению, так как собиралась работать на трапеции вместе с отцом и братом. Николас дружески поздоровался с обоими, проверил лошадей и нашел всех в превосходной форме. Пегас чувствовал себя замечательно и едва стоял на месте, словно с нетерпением ждал начала представления.

– Куда ты ездил? – с любопытством поинтересовался Тобиас. За все время жизни в Америке отец еще ни разу не оставлял детей одних. Впрочем, против самостоятельности Тобиас не возражал, поскольку получил возможность еще больше общаться с Катей и ее семьей, что вполне его устраивало.

– В долину Санта-Инес, – невозмутимо ответил Николас. – Прекрасное место, идеально подходит для разведения лошадей. Мечтаю когда-нибудь построить там ранчо. – Тобиас понимающе кивнул. – Когда появится возможность, – уточнил Николас, поднялся в седло и постарался успокоить возбужденного Пегаса. Конь явно ощущал перемену: подобно Кристиане, Николас чувствовал себя другим человеком, ведь в объятиях любимой он обрел новую жизнь.

Вскоре настало время отправиться в главный шатер. Николас и Тобиас вели под уздцы лошадей, а Катя шла на безопасном расстоянии: она уже знала, что аравийцы способны лягнуть. В отличие от липицианов, которые отличались спокойствием, они нередко проявляли агрессивность. В цирке началась непосредственная подготовка к выступлению. Кристиана уже ждала выхода, и Николас помог ей подняться в седло. Она взлетела легко, словно на крыльях, и точно попала ногами в стремена, а уже через несколько минут обоих высветил луч прожектора. Выступление прошло с невероятным успехом. Все присутствующие согласились, что ничего более совершенного невозможно представить. Публика бурно аплодировала. В тот вечер каждое тщательно отработанное движение прошло безукоризненно, Пегас и Афина слушались беспрекословно и идеально выполняли команды. В финале Кристиана и Николас пронеслись по манежу, держась за руки. В тот вечер они выглядели поистине по-королевски. В волосах Кристианы даже сверкала небольшая диадема из горного хрусталя, повторяя сияние бриллиантовых пуговиц Николаса. Более элегантной пары в цирке еще не бывало.

Закончив выступление, Николас с помощью старшего сына привязал лошадей на улице, не спеша выкурил сигарету, а услышав музыку, под которую Кристиана исполняла свой номер, вернулся на манеж и успел как раз вовремя. Она грациозно скользнула верх по канату, легко поднялась на площадку и пошла по проволоке. Николас стоял в стороне от яркого луча прожектора, подальше от отца и братьев, которые пристально следили за своей героиней, и едва дышал от страха. Кристиана парила в вышине легко, изящно и в то же время уверенно. С ослепительной улыбкой она повернулась, изменив направление, потом еще раз и вдруг опасно оступилась. Толпа громко ахнула. Николас едва не бросился, чтобы попытаться поймать, но Кристиана мгновенно восстановила равновесие, спокойно пошла дальше и легким прыжком вернулась на площадку. От волнения у Николаса ослабли колени. Страшно было подумать, что вот так, из вечера в вечер, теперь придется всю жизнь умирать от ужаса. Рано или поздно мучение должно прекратиться, но только не сейчас. Он понимал, что пока не в состоянии что-нибудь сделать, и все же не сомневался, что в назначенный судьбой час навсегда снимет любимую с поработившей ее жестокой проволоки – чего бы это ни стоило.

В следующий миг Кристиана скользнула вниз по канату, под громовые аплодисменты публики с улыбкой раскланялась и в сопровождении братьев покинула арену. Николас тоже ушел за кулисы, но найти ее не смог. Его терзало сознание жестокости толпы: зрители восторженно реагировали на то, что гимнастка могла упасть в любой момент, но удержалась. Их возбуждал смертельный риск номера, и он же доводил Николаса до отчаяния.

В следующий раз он увидел Кристиану уже в финале, на слоне. Стоя на спине огромного животного, она была похожа на серебристого эльфа. Сам Николас сидел верхом на Пегасе. Он приблизился и протянул руку. Кристиана слегка склонилась, оперлась на ладонь и послала в зал воздушный поцелуй. Зрители ответили бурной овацией. Николас задержался рядом дольше, чем обычно, а потом ускакал вперед вместе с Тобиасом, который ехал на Афине. Липицианы являли собой великолепное зрелище. Спустя несколько минут представление закончилось. Николас улучил минутку и воспользовался возможностью поговорить с Кристианой наедине.

– Ты едва не упала, – не в силах скрыть отчаяние, упрекнул он. – Все видели, как оступилась.

– Немного отвлеклась, – виновато ответила Кристиана. – Но потом почти сразу поймала равновесие.

– А если бы не поймала? – сурово уточнил Николас, глядя прямо в глаза.

– Тогда бы умерла, – призналась Кристиана, понимая его боль.

– Нет, я бы умер, – тихо возразил Николас. – Не забывай об этом.

Она кивнула. Быстро, чтобы никто не заметил, он поднес к губам ее руку, поцеловал и прошептал: – Люблю тебя.

– И я тебя люблю, – прошептала Кристиана в ответ и убежала.

Глава 13

Из Санта-Барбары цирк переехал в Солванг – построенный по образцу голландских деревень милый маленький городок с ветряными мельницами, а оттуда, к радости артистов, направился в Лас-Вегас. Там задержались всего на сутки, а представления давали и днем, и вечером, но любители азартных игр все-таки успели заглянуть в казино до и после работы.

Предстоял заключительный этап гастролей. Турне продолжалось семь месяцев – немногим меньше, чем в прошлые годы. Теперь путь лежал сначала на юг, а потом на восток, домой. Больше суток цирк на одном месте не проводил, так что рабочим приходилось трудиться ночь напролет, чтобы собрать и погрузить громоздкий сложный реквизит, а уже через несколько часов предстояло снова его разгрузить и смонтировать.

На юге останавливались в каждом штате, а последнее выступление состоялось в родной Флориде, в городе Тампа.

Весь сентябрь мир неотрывно следил за событиями войны, объявленной Германии Британией, Францией, Австралией и Новой Зеландией. В цирке каждый тревожился за оставшихся в Старом Свете родственников, ведь среди артистов преобладали выходцы из Германии и различных стран Восточной Европы.

Несмотря на шокирующие известия, гастрольное турне продолжалось своим чередом и 30 октября закончилось в Тампе. Все находились в подавленном состоянии. Николас уже несколько недель не получал известий ни от Алекса, ни от отца, а те немногие письма, которые пришли после начала войны, несли на себе печать германской цензуры. Но все же почта работала, поскольку Соединенные Штаты Америки в войне не участвовали.

Больше всего Николаса волновало здоровье отца, хотя в своих письмах он старался скрывать тревогу. В ответных посланиях Пауля сквозили старость, одиночество, неуверенность и страх. Теперь, когда Германия воевала со всей Европой, положение ухудшалось день ото дня. Очень хотелось получить весточку от Алекса: друг всегда сообщал намного больше новостей, чем отец. Пауль, как правило, ограничивался общими рассуждениями и уверял, что как только ситуация нормализуется, сын и внуки смогут вернуться на родину. К сожалению, с каждым днем надежда на скорое окончание войны таяла. Николасу уже стало ясно, что в прежнее русло жизнь вернется не скоро, а если Гитлер останется у власти, то, скорее всего, это не случится никогда. Тревожила и судьба матери: удалось ли ей спастись от жестокой участи, постигшей евреев? Может быть, она тоже смогла эмигрировать? Хотя Николас ее не знал, все равно искренне хотел верить в избавление.

В городке Саванна, штат Джорджия, в очаровательном маленьком отеле Николасу и Кристиане удалось провести еще одну романтическую ночь. Украинские гимнастки снова прикрыли беглянку. Николас рассказал любимой о тревоге за отца, и Кристиана старалась поддержать его сочувствием и заботой. Марковичи тоже беспокоились об оставшихся в Польше родственниках. Хотя большая часть семьи работала в американском цирке, в Варшаве несколько человек подвергались смертельной опасности.

Во время последнего представления в Тампе Кристиана все еще оставалась в плену тайного свидания и снова едва не сорвалась. Когда она оступилась, у Николаса остановилось сердце, он едва не вскрикнул. А вот толпа не сдерживалась, и по залу пролетел испуганный возглас. После выступления в очередной раз произошло бурное объяснение, и снова Николас умолял прекратить неоправданный риск и не пренебрегать страховкой.

– Не проси о том, что невозможно, – с горечью отрезала Кристиана. – У меня попросту нет выбора. Если откажусь от своего номера, всей семье придется бросить цирк. Ни отец, ни братья этого не допустят, они зависят от меня и моей работы так же, как твоя семья зависит от работы с лошадьми. – Она смотрела полными грусти глазами: так не хотелось причинять ему боль, но вариантов не существовало. В их семье никто и никогда не работал с сеткой. Марковичи славились бесстрашием и презрением к опасности.

– Не допустят? – горячо воскликнул Николас. – Им ничего не стоит поставить под удар твое здоровье и даже жизнь! – Во время каждого разговора он начинал сердиться, и Кристиана дала себе слово больше никогда не обсуждать опасную тему. Он не понимал и не мог понять отношения в ее семье, потому что не принадлежал к цирковой династии, да и вообще работал в цирке меньше года.

– Значит, не откажешься от номера? – угрюмо подытожил Николас.

– Не откажусь. Так что лучше прекрати эти бесконечные споры.

– Прекращу только в том случае, если ты проявишь хоть каплю здравого смысла. Судя по всему, твои родственники начисто его лишены. – Он всерьез расстроился; постоянный риск вселял ужас и за Кристиану, и за самого себя. Решение так и не было найдено, и на следующий день, вернувшись в Сарасоту, они простились довольно холодно. Никто не хотел идти на уступки, каждый был уверен в своей абсолютной правоте. Однако напряжение постепенно развеялось, поскольку подошло время зимнего затишья. Переезды и регулярные выступления прекратились, и острота проблемы сгладилась сама собой, на некоторое время утратив актуальность. На первое место вышли военные новости, среди которых не нашлось ни одной хорошей. Николас постоянно слушал радио, боясь пропустить известия о событиях в Европе. Как и все разумные люди, он начал осознавать, что Гитлер стремится к мировому господству и не остановится, пока не достигнет безумной цели.

Во время разговоров он часто замолкал, задумывался о судьбе Пауля и Алекса, пытался представить, как им живется в жестоких условиях войны. Все чаще появлялось чувство вины, ведь он оказался за океаном и не мог поддержать отца и друга в тяжких испытаниях.

– Уверена, что они все понимают, – попыталась успокоить Кристиана, когда Николас поделился своими переживаниями. – Ты же не мог остаться.

– Не знаю, почему они обязаны что-то понимать, – честно признался Николас. – Я и сам до сих пор не вижу логики. Полный абсурд, я должен быть там, вместе с ними. – Но он оказался здесь, в спокойной благополучной Америке, а самые близкие люди остались в горящей Европе, где каждый день приносил новые испытания. Он ничем не мог помочь ни им, ни другим страдальцам. Кристиана видела одиночество, застывшее в глазах любимого, понимала терзавшее его ощущение беспомощности. Хотелось утешить, облегчить боль потери. Сочувствие укрепляло душевную связь, с каждым днем отношения становились искреннее и ближе.

Тобиас и Лукас тоже радовались возвращению в Сарасоту. Урок географии длительностью в семь месяцев успел немного утомить. Лукас продолжал дружить с клоунами. За год он превратился в настоящего циркового ребенка и успел забыть прошлую жизнь. Мальчику исполнилось семь лет, все вокруг – и дети, и взрослые – стали его приятелями. Не существовало человека, которого он не успел полюбить и который не успел полюбить его. Тобиас вел себя куда более сдержанно, тем более что нежное и уважительное чувство к Кате диктовало особые условия. Они проводили вместе почти все время: разговаривали, учили уроки, целовались, когда позволяли обстоятельства. Что ни говори, а обоим было по шестнадцать лет, и они учились в одной школе.

Дождливым ноябрьским днем насквозь промокшая Кристиана появилась в трейлере Бингов и пригласила всех троих на обед к себе домой. От нечего делать братья вот уже неделю подряд ворчали по поводу ее дружбы с Ником, называя его франтом и снобом. Она устала от ехидных замечаний и хотела доказать, что на самом деле он совсем другой: простой, скромный и очень добрый человек. В тот вечер золовки готовили традиционный польский стол: колбаски, клецки, тушеные овощи и прочие любимые блюда. Кристиана надеялась, что все трое не откажутся прийти.

– А я-то как раз собрался пойти с мальчиками в столовую, – с улыбкой признался Николас. Понимая, что сыновья нуждаются в полноценном питании, он старался как можно чаще пользоваться общей кухней, но порою все-таки довольствовался собственной жалкой стряпней. И то и другое быстро надоедало. К счастью, Галина и Сергей часто приглашали к себе и кормили чудесно приготовленными чешскими блюдами. – С радостью придем. – Он от души поблагодарил Кристиану, а она попросила не опаздывать: обед начинался в семь.

В эти дни цирк взволнованно обсуждал захват немцами польской столицы. Варшава пала примерно месяц назад. Николас не сомневался, что семья Кристианы тоже тяжело переживает горе своей родины, и ждал разговора на эту больную тему. В последнее время среди артистов начались враждебные стычки. Чувства затмевали разум, страх за оставшихся в оккупации родственников все чаще перерастал в открытую агрессию. На днях польские гимнасты напали на группу немецких дрессировщиков. В открытый конфликт с немцами вступили также английские наездники. В результате Джон Ринглинг Норт поспешил выпустить воззвание, в котором предупреждал всех сотрудников цирка о необходимости соблюдать сдержанность – независимо от национальных чувств и политических симпатий.

Прошел слух, что Ник Бинг был вынужден покинуть Германию из-за еврейских корней, а потому антинемецкая коалиция оставила его и мальчиков в покое. Если бы не эта сплетня, им бы тоже грозил самосуд, но пока опасность не ощущалась. Николас, со своей стороны, избегал разговоров о политике со всеми, кроме Кристианы, а также Галины и Сергея, которые стали его близкими друзьями. Он имел веские основания ненавидеть Гитлера, однако предпочитал не высказывать своего отношения вслух – так казалось разумнее и спокойнее. Один из аттракционов с хищниками принадлежал двум немцам, не скрывавшим симпатий к фюреру. Николас старался поменьше с ними общаться и не высказываться в их присутствии по поводу происходящих в мире событий. Неприятностей ему хватило дома, так что наживать новые не хотелось. Он до дрожи волновался за отца, Алекса и Марианну. Письма теперь шли долго, так что новости приходилось узнавать главным образом из информационных роликов в кинотеатрах, куда он старался ходить как можно чаще, и из газет. Жаль только, что пресса маленьких городков интересовалась главным образом местными новостями и едва упоминала о войне. Америка не принимала участия в боевых действиях, а потому в сельских штатах проблемы далекой Европы мало кого интересовали.

Семья Маркович занимала четыре трейлера. По указанию Кристианы Николас с мальчиками пришел в трейлер ее отца. Перед этим он предусмотрительно купил несколько букетов цветов – для тетушки, невесток и самой Кристианы – а также бутылку водки для мужчин. Появиться в гостях с пустыми руками он считал неприличным. Первый букет преподнес тетушке, подобно отцу, прикованной к инвалидному креслу. Та расплылась в улыбке.

– Благодарю за приглашение к обеду, мисс Маркович. – Он знал, что сестра отца никогда не была замужем. Совсем юной, в восемнадцать лет, она сорвалась с проволоки и покалечилась, а сейчас ей было уже далеко за пятьдесят. Шандор Маркович всегда заботился о сестре – и тогда, когда был здоров, и сейчас, после того как сам потерял возможность двигаться. Тетушка вела хозяйство большой семьи: шила костюмы, распоряжалась деньгами, присматривала за детьми. Племяннице она заменила мать. Кристиана называла ее сварливой и придирчивой, но в то же время любила куда больше, чем братьев и их жен. Те нередко обращались с девушкой несправедливо, и Николас подозревал, что они попросту завидуют ее таланту и успеху. Невестки в семейном номере не участвовали, но не могли смириться с молодостью Кристианы, ее красотой, грацией и мастерством. А если бы вдруг узнали об отношениях с элегантным наездником, то заклевали бы окончательно. Они считали, что сказочный принц слишком хорош для их Золушки. Особенно раздражал завистниц совместный успех Николаса и Кристианы: бурные овации публики они воспринимали крайне болезненно и пытались найти любой самый пустячный повод, чтобы уязвить золовку.

Запах колбасок и других блюд восточноевропейской кухни сразу напомнил Николасу о домах арендаторов в фамильном поместье. Он любил простую еду и в детстве всегда радовался, когда его приглашали к столу. Изысканные блюда в доме отца – гуси, утки, оленина, фазаны – нравились ему меньше. Пауль был заядлым охотником и часто добывал дичь, но Николас всегда предпочитал колбаски. Вот и у Лукаса при виде накрытого стола сразу загорелись глаза: угощение напоминало немецкую крестьянскую еду и выглядело очень аппетитно. Николас тоже обрадовался простому обеду и возможности ближе познакомиться с родными Кристианы. В цирковом мире эти люди считались аристократами, так что за празднично накрытым столом состоялась знаковая встреча двух благородных семейств.

Братьев порадовала водка: Николас постарался купить лучшую марку из всех, доступных в окрестных магазинах.

Как и следовало ожидать, в мужской компании разговор зашел о войне, и один из братьев прямо спросил, почему Бинг уехал из Германии. Видимо, слухи до него не дошли, а Кристиана не сочла нужным что-то объяснить. Сейчас она вместе с невестками осталась на кухне, чтобы закончить приготовления. Тетушка оживленно обсуждала с Лукасом намерение стать клоуном; она считала, что карьера гимнаста на трапеции более почетна, однако мальчик твердо стоял на своем. Тобиас вежливо слушал разговор и отвечал на вопросы. Он признался, что хочет стать ветеринаром и лечить лошадей, однако тетушке это занятие казалось невероятно скучным.

– Почему вы год назад уехали из Германии и перебрались сюда? – поинтересовался младший из братьев.

– Потому что выяснил, что моя мать, которую я не знаю, наполовину еврейка, – просто ответил Николас, глядя ему в глаза. Он знал, что Марковичи – этнические поляки, и понятия не имел, что они думают по этому поводу, однако скрывать правду не собирался. – Нацисты начали преследовать евреев и понуждать их к эмиграции. Это было незадолго до «хрустальной ночи». Нам пришлось срочно покинуть родину, чтобы не попасть в концентрационный лагерь или в тюрьму.

– Вы не похожи на еврея, – заметил старший брат, разливая водку из принесенной гостем бутылки. Марковичи залпом осушили стаканы, а Николас с трудом проглотил свою порцию и едва удержался, чтобы не поморщиться: пил он редко, и сейчас огненное зелье обожгло горло.