Принцип револьвера. Часть 2

***

Дурацкий пакет, который я с ослиным упрямством тащила из воды, тоже оказался очень упорным. Вскрываться он явно не желает. Что констатирует Мика, злобно чертыхаясь и раздраженно швыряя смачно чавкнувший пакет на пол. Тоненький столовый нож летит следом.

--Нда... таким ножом даже зарезаться не сможешь! - мрачно бубнит Мика.

Гляжу на его спину в наброшенном наспех покрывале - желтенькие цветочки, на бирюзовом фоне и тихонько смеюсь, боясь разбудить все еще уютно сопящую Элинку.

--Что смешного я сказал? - сурово спрашивает он.

--Да нет, тебе это покрывало так к лицу, - хихикаю я.

--Угу, мальчик одуванчик! - хмыкает он, и снова бредет, видимо, в поисках еще какого-нибудь "орудия труда".

Тонкие ноги смешно торчат из складок покрывала, Мика трогательно поджимает пальцы, когда идет. Мне становится зябко, грустно и жалко его, одновременно.

--Ты бы ботинки надел, - чего-то стесняясь, советую я.

--Ну их, - уже из коридорчика отвечает он, - они сырые, лучше так...

--Ой, - рывком выбираюсь из под теплого вороха.

Рывком, чтобы не передумать. Холод пупырышками вздыбливает кожу, ледяной паркет обжигает пятки. Ничего, Мика вон ходит и мне нужно. Хватаю с кровати тряпку, кажется, когда-то это был чехол на кресло - ничего, теперь это будет тога. Надо представить, что это предбанник сауны, а я так устала от жары. Брр... Пританцовывая собираю разбросанную одежду - склизкую и вонючую. Надо было сделать это сразу, но не было сил. Пока, тщательно расправляя, раскладываю одежду на полу (конечно, повесить бы нужно, только вот куда), возвращается Мика.

--О! - слышу довольный голос за спиной.

Оглядываюсь и вижу, что в руке он держит небольшой топорик. Любопытно зачем хозяевам этой квартирки был нужен топор дома?

--Как я тебе? - подмигивает он мне, присаживаясь на край кровати.

--Как древний дровосек, - отшучиваюсь я, и добавляю, - Элинку не разбуди.

--А я и не сплю, - доносится голосок моей кузины из-под вороха ковров, - сейчас, помогу вам.

--Не надо нам помогать, - Мика потешно примеривается топором к уголку мешка лежащего на полу, - отдыхайте вам нужно...

Он грохает топором, и тот входит в половицу. Я подбегаю к Мике - любопытно, что в мешке, больше всего хочется, чтобы там оказалась еда, в желудке немного тянет и хочется пить. Забираюсь на кровать, пряча озябшие ноги в теплую глубину постели. Ох, горячие ладошки Элинки тут же растирают замерзшие ступни и икры - чертовски приятно.

--Ну что там?! - тороплю Мику, который методично вспарывает мешок с помощью топора - толстая резина идет с трудом.

--Сомневаюсь, что полезное, колбасой не пахнет, - с сожалением кхекает Мика и заходится в приступе кашля.

Только бы он не заболел, мы его не утащим на себе. Мне даже страшно думать, что случится, если Мика заболеет.

А вообще-то это Мика мог сомневаться, а не я. Я просто надеялась на то, что в мешке окажется знакомая картонная коробка пищевого рациона. А он извлекал из мешка потрепанную гражданскую одежду невзрачного вида, шерстяные носки...

--Это дело! - улыбнулся Мика и тут же принялся натягивать одну из пар на ноги.

Действительно дело, обувь высушить не удастся, а шерсть, если что греет и мокрая. Элинка тоже оживилась, придерживай край ковра у груди, рассматривает длинное шерстяное платье, неопределенного размера.

--Это явно для меня? - что-то прикидывая, тянет она.

--А это для кого? - удивленно спрашивает Мика, аккуратно сжимая двумя пальцами "старушечьи" рейтузы ядовито-изумрудного колера.

--С Каролинкой жребий бросим, кому носить, - высказывает идею Элька.

--Я тебе уступаю, - отрезаю я, и ласково поясняю, - красота дело второе, а тебе тепло нужно.

--Тогда и это Эле, - извлекает Мика на свет длинное бесформенное пальто.

--Ужас какой, - восхищается подруга.

--Значит это для тебя, - констатирует Мика.

"Для меня" он предназначает: невзрачную синюю куртку, кусачие шерстяные брюки(это выясняется сразу после того, как я натягиваю их поверх синих рейтуз, точной копии раннее извлеченных зеленых) и пестрые шерстяные гольфы. Что-то мне эти гольфы напоминают... Пытаюсь вспомнить, что. Школьные годы, но это безусловно. Но есть еще что-то... Где-то я такие уже видела совсем недавно. Так и не могу вспомнить - отвлекает Мика. Вернее, это я, кажется, озабоченная психопатка - нашла время наблюдать за мужским антистриптизом, но... Не отрываясь гляжу, как Мика натягивает толстые штаны, потертый и вроде бы тронутый молью свитер и выцветший матросский бушлат. Кажется, такие куртки называются "гюйсовки".

--Не забыл? - Элинка снова высунула нос из-под ковров и протягивает револьвер и коробочку с патронами.

--Спасибо, - Мика прячет револьвер и патроны в карман бушлата.

--За что же? - чего это она, неужели кокетничает?

--Получается ты сегодня охраняла наш сон, - улыбается Мика, задвигая ногой мешок под кровать.

А я снова узнаю своего Мику, того, с которым мы пытались выжить в разрушенной столице нашей реальности... И успокаиваюсь, мне кажется, что пока мы вместе ничего не случится.

В пакете, что-то звякает. И перед моими глазами, как наяву встает маленькая прямоугольная коробочка из пайка, а в ней - сыр! Нет лучше зельц! Или не... кровяная колбаса!!! Торопливо хватаю пакет, - ну Мика, прям растеряха какой-то... Удивленно гляжу на извлеченный предмет - толстый пояс с кармашками, чем-то похожий на патронташ.

--Что это? - спрашиваю я.

--Деньги! - радостно восклицает моя кузина, садясь на постели - ковер падает, открывая грудь с крупным, коричневым соском.

Я торопливо расстегиваю липучки кармашков. Там пачки денег: кроны Лиги и федеральные марки...

--Ой, золото! - в одном из кармашков золотые талеры.

--И паспорта! - это Элька нашла еще что-то в пакете.

Мика осторожно берет у меня пояс и кладет его на тумбочку, из не застегнутого кармашка со звоном летит монета и катится под кровать.

--Это мы оставим здесь! - заявляет Мика.

--Ну почему?! - вопрос задаем хором.

--Опасно. И не имеет смысла! - твердо говорит Мика.

--А еду купить? - возмущается моя подруга.

Мика кивает головой и достает из пояса пачку крон, вытаскивает из нее две бумажки и трет их в пальцах...

--Сотня крон у нас может заваляться, - соглашается Мика.

Увидев наши лица, взрывается:

--Да поймите вы! - поясняет надувшей губы Элинке, - если нарвемся на банду или на патруль мятежников, эти деньги наш приговор. Сейчас убивают и за меньшее.

Чего это со мной? Неужели я уже привыкла слушать "мужчину-опору"? Почему не спорю? Может потому что Мика действительно прав? Только спрашиваю:

--А паспорта?

--Ты объяснишь патрулю, что делают граждане Лиги в разрушенном городе? - отвечает Мика вопросом на вопрос, и я умолкаю.

Почему же кажется, что он неуловимо изменился, и словно стал чуток выше ростом, с тех пор как я его увидела в первый раз... Додумать, эту глупую мысль мне не дает кузина.

--Мика, выйди, мне надо одеться!

Мика едва заметно кривит губу, обозначая ироничную усмешку и шаркая носками по полу, выходит из комнаты.

***

Даже сквозь толстую шерсть носков ощущается холодный пол, но мокрые, мерзкие ботинки надену перед самым выходом. А меня знобит - это плохо. Это очень плохо! Болеть сейчас нельзя. Тихо кашляю в вязанную перчатку, тихо чтобы девчонок за стеной не пугать. А вообще, будет смешно, если они там тоже пытаются меня "беречь" - купались-то вместе. Ладно, об этом думать не буду - не нужно. А что нужно? Нужно вернуться на кухню! И посмотреть, вдруг все же есть там какая-то еда.

В окно бьет по-весеннему яркое солнце и голова от этой яркости тут же начинает болеть. А солнце - это плохо. Солнце, это значит те, кто могут ходить, будут шататься по городу, солнце это значит мороз ночью... А мороз - это значит...

--Девочки, поглядите в гостиной - найдите мешок, сумку или наволочку, какую! Нужно взять тряпки и одеяла, - стараюсь говорить четко, но не перетруждать сухое царапающиеся горло.

--А ковры будем брать? - тут же весело откликается Элинка.

Ее веселье меня злит. Неужели она дура? Не понимает, что произошло... Конечно, даже умный человек может любить дуру, только на дуру она не тянет. Тогда зачем? Значит знает зачем. Значит подыграю:

--Если сами понесете, то берем!

Слышу легкие шаги в коридоре, хлопают дверцы шкафов.

--А я надеялась, что меня понесут, завернув в ковер, как особо ценный груз! - а может это она себя успокаивает?

--Я бы с удовольствием, но хиловат! - автоматически отшучиваюсь и начинаю методично обыскивать шкафчики на кухне.

Пусто. Что и следовало ожидать. Люди уходили отсюда аккуратно, забрав все ценное, а еда быстро становится ценностью в мире, где каждый за себя.

Выходим мы почти в полдень. Яркое солнце стоит высоко, воздух тепл, мокрые башмаки тяжелы, а наволочка с тряпьем, неудобна и раздражает. Ветер гонит мусор по пустому кварталу. А мы неспешно идем по тротуару - строго на запад, за город в неизвестную мне деревушку Ланитгрен, где нас должен ждать катер.

--Найди Торвальда и скажи, что телефон [phone] навсегда отключен, - так сказал герцог.

Желтый дом по Рябиновой улице... Туда еще нужно дойти. И мы идем, не спеша - Элинке нельзя спешить. Через час видим первых людей - у пожарного гидранта рядом с низким пакгаузом, несколько человек с ведрами и бидончиками. Сразу вспоминаю, что давно хочется пить. Делаю знак девушкам и мы идем через дорогу. По привычке гляжу нет ли машин - идиотский рефлекс. Три женщины и несколько подростков косятся на нашу компанию, но разговор не прекращают:

--...а герцог-то сбежал, у них там во дворце поезд под землей ходит, на котором раньше золото возили за границу, вот на нем-то они у сбегли! - горячо доказывает сухонькая старушка, в неимоверном оранжевом плаще, глядя, как тоненькая струйка стекает в бидончик раскрашенный под божью коровку.

--Да брось, бабуль, - презрительно цедит прыщавый длинный подросток в роскошной косухе, - грохнули твоего герцога - труп по ящику показывали, сказали сам застрелился...

Невольно оглядываюсь на своих девчонок, бледненькие, но держатся и верно... Сплевываю на асфальт вязкую слюну и вступаю в разговор:

--Да кто сейчас чего знает-то... Одно ясно валить отсюда надо! В деревни - там руки нужны, да и с едой там легче...

--А ты откуда, дядя? - подросток кривит морду, наверное, пытается изобразить проницательного детектива из визорсериала "Тайный свидетель".

--С Соергартена мы, - подходит моя очередь, наливать воду, беру из рук Элинки прихваченный из квартиры трехлитровый чайник и подставляю под струйку.

--Ироды, - полная молодуха хмуро глядит на меня, будто я и есть ее главный враг и обидчик.

--А куда идете? - извечное стариковское любопытство не дает старушке покоя.

--К родне жены, в деревню, - зря врать нет никакого смысла.

Протягиваю слегка наполнившийся чайник Элинке - она жадно пьет из носика, высоко подняв руки. Натянувшееся пальто обтягивает круглый животик.

--Жена? - сочувственно кивает молодуха на нее.

Хороший вопрос. Я идиот нужно было точнее придумать легенду... Но Элинка все решает сама. Оторвавшись от воды, она ласково глядит на меня и выдыхает:

--Жена. Видите как, ребеночка ждем, а тут... - и сует чайник оторопевшей Каролине.

Пока я задумчиво гляжу на новоявленную жену, а Каролина утоляет жажду, Элинка вовсю пытает проникшихся сочувствием женщин. Интересно, чем она занимается, если узнаю, что она актриса, то не удивлюсь.

--...у мамки всяко лучше на хуторе - и спокойнее, и хозяйство свое... - вдохновенно вкручивает Элинка женщинам.

***

Элинка устало сидит на поваленном столбе, а я раздраженно смотрю на Мику. Мы очень устали. Особенно моя кузина, пускай она и бодрится, но в ее положении такие прогулки отнюдь не легки. Вон, даже сейчас, в вечерней прохладе, видны мелкие бисеринки пота.

--Мика, скоро стемнеет. Нам нужно отойти от дороги, нарубить лапника, развести костер... - раздражение лезет откуда-то злой волной, целый день он гнал нас за город, к этому чертову лесу, а теперь оказывается зря.

--Нам что в поле ночевать? - делаю картинный жест указывая на печальную картину - раскисшее грязное поле, узенькую сельскую дорогу с изломанным и разбитым в вдребезги асфальтом, поваленные столбы.

Рыжий кустарник среди редколесья лесополосы выглядит в сравнении с этими печальными пространствами просто уютно. И ветер там не такой сильный и пронизывающий, конечно.

--Мы туда не пойдем, - упрямо трясет головой Мика, не отводя глаз от какой-то грязной железяки с обрывком провода.

--Ну почему? - выдыхаю я, ища глазами Элинку, она-то чего молчит, ей же труднее всего сейчас.

Но кузина не спорит с Микой. Ишь ты! Вживается в роль послушной супружницы, видать. То-то все дорогу хлопала на Мику глазищами, да блеяла: "Ничего, я не очень устала..."

--Так чего? - требовательно спрашиваю я.

--Там могут быть мины, - спокойно отвечает Мика.

--Откуда?! - злость душит, нелепая такая злость смешанная с усталостью, с зудом в мокрых ногах, с тоской и голодом.

А Мика все тычет мне в лицо свою глупую железяку: